Глава 26. Колокольчики

Дженни отправляется в город. Для того, чтобы устроить задуманное, ей все-таки пришлось взять "подельников". Питер настоял. По началу Верховный король сам взялся помогать своей любимой, стараясь ее разгрузить. И у них получалось. До того момента, как Питер едва не попался. Их величества решили заказать для фаты невесты "жидкую вуаль": это тончайшая ткань высокого качества, прозрачная и невесомая, складки которой создают невероятный эффект. Такую ткань производят только в Тархистане. Она и раньше была редкостью, а с тех пор, как Нарния и Тархистан свели на нет практически всю торговлю, подобные товары стали на вес золота. Ради любимой племянницы Питер напряг все возможные связи и ему таки нашли отрезок ценной ткани. Поскольку цена была соответствующей, когда Питеру доставили столь желаемую вуаль, он потребовал развернуть ее и продемонстрировать перед тем, как дать за нее обещанное золото. Гонец сделал, как велел король. И именно в этот момент в приемную Питера зашел Эдмунд. Он очень изумился, застав брата с белой вуалью в руках. Верховному королю едва удалось отбрехаться. Благо, в Нарнии есть поверье: если над кроваткой еще не родившегося малыша повесить фату невесты — родится девочка. Питер соврал, что это ему прислал в подарок один из вельмож, чья дочь вышла замуж в этой фате этим летом. Что вельможе известно о том, что Питер мечтает о девочке и он решил уважить своего короля в такой способ. Эдмунд покрутил пальцем у виска и назвал брата суеверной бабкой. Питер проглотил оскорбление, только бы брат не вдавался в подробности. После этого Джен сказала, что участие Питера в организации свадьбы детей слишком рискованно и отстранила его. В помощники себе королева выбрала Ариадну, Аласкара и Тумнуса. Ариадна взяла на себя украшение поляны в лесу. Верховная дриада в состоянии заставить сотни цветов проснуться и расцвести на месте церемонии. Аласкар нужен был ей как сильный мужчина, у которого в подчинении есть десятки других сильных мужчин. За день до свадьбы он сможет приказать им таскать мебель и не задавать вопросов. Тумнус — это мягкий, но критический голос в ее голове. Когда королева невольно увлекалась планированием и планы ее становились нереалистичными, Тумнус мягко откашливался и указывал ей на это, предлагая здравую альтернативу. До этого критическим голосом был Аласкар. Тархистанец без малейших зазрений совести указывал королеве на ее недочеты, не особо церемонясь с выражениями. Вот только когда королева объявила, что она при надежде, тархистанец почему-то проглотил свой острый язык и перестал в чем-либо ей перечить, молча выполняя приказы. Дженни объяснила всем троим, что подготовка свадьбы принцессы — это сюрприз и никому нельзя об этом рассказывать. Когда ее спросили, в курсе ли короли с королевами, она ответила, что те, которым надо — в курсе, а для других это станет сюрпризом. "Подельники королевы" решили, что она имеет в виду Эдмунда и Лиру, поэтому успокоились. Сама же королева имела в виду Тристана, Люси, Эсми и Сигурда. Ведь те были приглашены с далеких земель в последнюю минуту и им было необходимо знать причину такой спешки. Так что, технически, она не соврала. Королева заходит к швее. Та тоже в курсе, что ее задание должно оставаться в тайне. Увидев королеву на пороге, швея уводит ее в свою мастерскую, плотно закрывая дверь: — Платье еще не готово, Ваше Величество. Но я успею в срок, можете не сомневаться. Дженни испускает вздох, походя к примерочной кукле, на которой надето свадебное платье нежно-кремового оттенка. Верхний невесомый слой расшит серебристыми цветами. Королева с нежностью проводит рукой по гладкой ткани: — Могу только представить себе, как оно будет сиять под лучами солнца. — Невесте, которой Вы готовите этот подарок, не будет равных, — отвечает швея. Дженни улыбается, доставая из сумки мешочек с монетами. Оставляет его на столе: — Это задаток. За то, что ты согласилась отложить все остальное ради моего заказа. И за твое мастерство, которому нет равных. — Для меня честь одевать королевскую семью, Ваше величество. Если я могу посметь Вам напомнить, Вы собирались выбрать бусины для украшения платьев для подвенечных дев. Они в лавке. — Совсем забыла. — Дженни мысленно дает самой себе подзатыльник. Она постоянно забывает очень много всего. Королева возвращается в лавку. Швея ставит перед ней деревянную коробку с десятками ячеек. В них разнообразные бусины. Королеву привлекают стеклянные. У подвенечных дев будут серебристые платя. Стеклянные прозрачные бусины будут подобны каплям росы и это... Это будет очень красиво! Что-то цепляет взгляд королевы. Она поднимает голову: окна швеи выходят на цветочную лавку. Королева улыбается, видя, как Ниэльс выходит из нее с красивым букетом. Вот только идет он не в сторону замка, а в сторону дороги... Которая ведет за город. Сильви ведь сейчас в замке. Нет, не в замке. Они уехали с Эдмундом и Лирой на несколько дней рано утром. Питер еще успел прибежать, чтобы с ней попрощаться, а на деле — незаметно сунул племяннице в карман настой, помогающий при тошноте. Ей осталось продержаться совсем чуть-чуть и можно будет не прятаться. Внутри у королевы холодеет: Ниэльс тоже приходил ее проводить, он в курсе, что Сильви не будет несколько дней... Королеву одолевает гнев, самая настоящая ярость. Это к кому он мог так нарядиться??? Королева молча покидает лавку швеи, направляясь вслед за парнем: — Ниэльс!!! Рыцарь оборачивается, смотрит на нее с удивлением: — Ваше величество? Негодник даже не пытается спрятать свой веник. Королева поджимает губы: — Ты куда-то собираешься? — Эм-м-м, да, у меня есть немного времени... Я вам нужен? Королева наконец подходит к Ниэльсу, глаза мечут молнии: — И куда же ты собрался, весь такой из себя рыцарь с картинки, с букетом? Ниэльс мнется, будто бы взвешивая, стоит ли отвечать. Но раздражение королевы нехило его пугает, поэтому, чуть побледнев, от тихо отвечает: — К маме, на кладбище. У нее сегодня День рождения. В смысле, был, когда-то... Лицо королевы вытягивается в изумлении. Осознав всю низость собственной грязной догадки Дженни хочется провалиться сквозь землю: — Ох... Ты никогда раньше не упоминал... Я не знала, что твоя мама похоронена здесь... Рыцарь краснеет: — Я не... Я не решался об этом говорить. Мне казалось... Мне казалось, это может Вас обидеть... Дженни не сразу понимает, с удивлением глядя на то, как ее рыцарь, кажется, боится дышать, ожидая ее ответа. И только спустя долгие секунды до нее доходит: — Обидеть меня? Милый, я люблю тебя, как родного сына, но у меня никогда и в мыслях не было занять место твоей настоящей мамы. Она всегда останется для тебя самой-самой и на эту честь я никак не претендую. Можно... Я к тебе присоединюсь? Рыцарь кивает головой, оба переходят на шаг. — Расскажи мне о ней, — тихо добавляет королева. Ниэльс улыбается краешком рта: — Она была очень красивой. И очень доброй. Ее звали Исабель. Она почему-то ассоциируется у меня с голубым цветом. Большинство ее платьев, что мне запомнились, были голубыми. Она обожала читать мне вслух и у нее очень хорошо получалось. Я каждый вечер засыпал под ее сказки. Пара проходит мимо еще одной, на этот раз маленькой цветочной лавки. Дженни останавливается, бросая взгляд на Ниэльса: — У мамы были любимые цветы? Рыцарь кивает: — Колокольчики. Королева кивает и просит продавщицу букет колокольчиков. Если можно, синих. Ниэльс бросает ей теплый, чуть застенчивый взгляд. Они продолжают свой путь и Ниэльс вздыхает: — Папе было очень трудно смириться с потерей. Он пытался мне этого не показывать, очень старался ее заменить, читал для меня. — рыцарь с нежностью улыбается. — Но читать с выражением было абсолютно не его сильной стороной. Мой папа был хорошим воином, но чтение приносило ему стресс: он запинался, путал слова, абсолютно не умел играть с интонацией. Он вернулся на щите, пал в битве за Кэр-Параваль под началом короля Тристана. — Мне очень жаль, милый. Ниэльс пожимает плечами: — Он никогда не стал прежним после ухода мамы. Думаю, он очень хотел к ней и я его понимаю. — Я не думаю, что он хотел оставить тебя одного. Ниэльс пожимает плечами: — Я был достаточно взрослым на тот момент. И я его понимаю, как мужчина... — рыцарь задумывается. — Мой самый большой страх это когда-то потерять Сильви так, как папа потерял маму. Но если это когда-то случится, я буду присоединяться ко всем возможным битвам и выступать в первом ряду, чтобы и самому как можно скорее отправиться дальше. Забрать жизнь у самого себя — тяжкий грех, а умереть защищая других — это высокая честь.