День, когда он решился

      Гаошунь деликатно отослал Суйрен к себе в комнаты — нечего ей переживать и суетиться от того, что юному господину не спится. Он заверил фрейлину, что позаботится обо всем сам и как подобает поможет господину подготовиться ко сну; пришлось даже дать строгое обещание, что на это у Гаошуня уйдет не более получаса.       Он вздохнул. Половина от отведенного времени уже миновала. Все никак не выходило добиться от господина Женьши и слова, не то что жеста. После очередного осторожного вопроса тот только шире раздвинул древесные ставни, облокотился о раму и вскинул сосредоточенный взгляд на оголенное небо.       Тишину сада щекотало стрекотание кузнечиков. Тонкую дымку ладанных благовоний, подсвеченную лунным светом, потянуло прямиком к окну. Гаошунь рефлекторно насторожился от шороха шелка о кожу — но это господин Женьши лишь вытянул руку из свободного рукава и припал виском к ладони.       — Я скажу ей.       Гаошунь хмуро глянул вверх: большая, холодная луна обвивала серебряными отблесками черные кроны, своды дворцовых крыш — и точеный силуэт его господина, который замер, точно готовый защищаться. Гаошуню впервые хочется притянуть за плечо, обратить к себе и убедиться, что в глазах принца не углядеть признаков безумия, — но он лишь взвешенно уточняет:       — О своем происхождении, господин Женьши?       Тот медленно кивает небу и сжимает пальцы, случайно подцепив ногтями прядь у уха.       — С каждым днем все сильнее чувствую, что утайками и ложью утягиваю ее прямиком в ловушку. Маомао всегда удается крепче устоять на ногах, когда в ее распоряжении полнота знаний.       Гаошунь слышит надрыв в его дыхании, слегка поклоняется спине юного господина — не то предостерегая, не то извиняясь.       — На том, что эта «полнота знаний» не ведома никому, держится покой всего Внутреннего двора.       Принц усмехается, царапает Гаошуня мимолетным, горьким взглядом:       — Право, спасение моей жизни в храме ведь нисколько не послужило покою Внутреннего двора.       — Прошу меня простить, господин Женьши, — незамедлительно отзывается Гаошунь. — Я нисколько не преуменьшаю её заслуг перед Двором, но вместе с тем… Не кажется ли вам, что сама Сяомао может воспротивиться возможности знать о вас больше?       — К чему это ты клонишь? — с колкой требовательностью уточняет господин Женьши.       Гаошунь снова вздыхает и решается протянуть ему гайвань с еще теплым улуном, напоследок оставленным Суйрен. К удивлению — сразу же принял и отпил. Не отнимая теперь пристального взгляда, слабо сверкающего в ночном свете.       — Её неумолимо влекут загадки, которые тянут за собой до самого их прояснения. Но вместе с тем она видела вас в церемониальном облачении и ни словом об этом не обмолвилась. Она ведь не задавала вопросов об этом, верно?       — Верно, — нехотя подтверждает принц и снова отпивает, потупив взгляд.       — Боюсь, Сяомао замечает куда больше, чем ей самой бы того хотелось, — с непрошеной печалью заключает Гаошунь. — С вашей стороны посвятить ее в свою жизнь — это, бесспорно, великая честь. Но за радостью доверия кроется бремя тайны. Сдается мне, Сяомао хорошо это понимает. Она склонна воспринимать знания как оружие.       — Хочешь сказать, она может не принять оружия, пусть я и предлагаю его для самозащиты?       — Как и подобает врачевательнице, — со слабой улыбкой подмечает Гаошунь. — И нападение, и защита могут повлечь за собой боль. А она живет ради того, чтобы боли не осталось места в жизни ее близких.       Господин Женьши обреченно свешивает голову.       — Что же это получается?.. Если она вновь упрется рогом и не станет меня слушать, мне не стоит давить?..       — Вам будет тяжело не сердиться на подобное, — соглашается Гаошунь. — Но я не вижу выхода более ясного, чем терпение.       Юный господин долго молчит, но все же собирается с духом, прихватывает гайвань обеими руками и поднимается со стула. Складки его одежд плавно расправляются по телу, волосы скользят за спину — подсвеченные бледными лучами, они напоминают паутину.       — Я согласен. Это бремя. Если все получится, я не намерен оставлять ее с этим оружием один на один. Я научу ее им пользоваться, даже если для этого придется вести рукоять рука в руке.       Гаошунь затаенно оглядывает его, чуть крепче сводит в замок соединенные пальцы.       — Вы… Готовы понести ответственность за свое доверие?       — Готов, — без промедлений. — Я понимаю, Гаошунь, что тебе будет сложно в это поверить, и всё же… Я уже все для себя решил. Если ей дозволено знать то, что не дозволено другим, значит… Пока я жив, ей не суждено быть как другие.       «Иными словами, — ловит себя на мысли Гаошунь. — Служанка, познавшая секрет принца, перестает быть для него просто служанкой?»       — Не позволю ей пострадать только лишь потому, что я не смог держать язык за зубами, — господин Женьши отставляет гайвань, устало оттягивает ворот ханьфу и следует к спальне. — Если вверенная тайна подвергнет ее опасности, бремя защиты будет на мне.       Принц ровняется с ним, проходя мимо, с вызовом смотрит в ответ.       — Ты веришь мне, Гаошунь?       Тот снова поклоняется и покорно шепчет:       — Да будет такова ваша воля, господин Женьши.