День, когда они оказались квиты

      Он не раз думал о том, как она умеет молчать. Только что она смотрела в глаза, стиснутая его хваткой, и молчала. Но это было не смятение. Не смущение. Не стыдливость. Не страх. Не попытка закрыться. Он видел ясно — это вдумчивость. Мысли стремительным потоком снесли ее внимание, и она замерла, глядя будто перед собой. Не шевелилась бы, даже отступи он в ту же секунду.       Он всегда чувствовал в ее сосредоточенном, отрешенном безмолвии плавное, сокрытое от всех течение внутреннего монолога. Он научился не подразумевать в нем презрения, расчетливости или избегания. Он научился терпению — ведь каждый раз, когда Маомао позволяли вдоволь поразмышлять, она сводила факты воедино и излагала истинный вывод.       «Я ничего не знаю и знать не хочу!» — она выставляет ладони, отводит настырно-равнодушный взгляд, но так и не догадывается слезть с него.       Он морщится от гулкой боли в затылке и спине после падения, оборачивается на пещерные своды. Едва осознавая себя, накрывает ее затылок и давит на поясницу, опуская.       Она снова цепенеет, и в синей глубине глаз снова мерцает живость мысли.       «Хочешь убедиться?»       Гаошунь был прав: невозможно не сердиться от ее нежелание знать о нем больше. Но если упрямство Маомао — итог ее взвешенных измышлений, то он готов поучиться терпению еще немного. Еще. Немного.       Он выдохнул в маску, скрывающую лицо, и на ходу оглядел свои ладони, стянутые жесткими мозолями. Казалось, на них все еще оседало ее тепло, проступающее сквозь прохладу влажной ткани. Она не была бы влажной, не будь они вынуждены сигануть с обрыва. Кожа Маомао была бы еще теплее, не промерзни она в тисках водопада.       — Господин Кошун, — она нерешительно глядит через плечо, как только из-за леса показывается резиденция господина Шишоу.       Господин Либо́, кажется, не расслышал, пока пытался подозвать своего рыщущего по зарослям пса.       — Да?       — Стоит признать, я не мастерица пускаться в бега от пороховых выстрелов, — скомканно проговаривает Маомао, замедляет шаг и ровняется с ним. — Боюсь, без вашей помощи меня бы точно зацепило. Благодарю вас за спасение.       Она прячет глаза в покорном поклоне.       В сердце прыснуло горечью, как только он слышит в себе внутренний ответ. И одна только совесть вынуждает его озвучить:       — Если бы знал, что ты не умеешь плавать — не рисковал бы.       — Только не говорите, что вы это всерьез, — настороженно хмурится она, глядя вперед.       — Убил бы я тебя или спас — решил только случай, — настаивает он и прячет руки в рукавах.       — Вы на удивление ловко забываете о том, что пережили уже второе покушение. Господин Кошун, — едва не со скрипом настаивает Маомао. — Не могли бы вы все же просто принять мою искреннюю благодарность за то, что вы позволили этому случаю произойти, и благодаря этому мы живы?       Он в смятении теряет былую настойчивость, почти виновато оглядывается на ее округлый, аккуратный профиль. Веснушки смыло, у крыльев носа осталось несколько бледных охристых разводов. Одна из передних прядей вконец растрепалась, и длинная, массивная бусина, едва держась на сырых волосах, соскальзывает вниз — он ловит, сжимает в кулаке холодный металл. Маомао замечает, поспешно ощупывает обеими руками распустившуюся прядь.       Так заволновалась сразу.       Ей непривычно?       — Считай, отдаю старый долг, — он подцепляет бусину кончиками пальцев, вкладывает ей в руку. — Не столкни ты меня с ног в храме, так бы и сгинул под обломками. Надо полагать, отныне мы квиты?       Маомао случайно отвечает ему тем самым загадочным, рассеянно-сосредоточенным взглядом; он ненароком улыбается сквозь маску, увереннее подступает к столпившимся у ворот чиновникам и, пригнувшись, шепчет напоследок:       — Благодарю за спасение.