Глава 21. Падающие звезды

      Время давно перевалило за полночь. Флоренс лежала на животе, лениво уткнувшись щекой в подушку, простыня едва прикрывала бедра. Диего устроился рядом, опираясь на локоть, и смотрел на нее с нескрываемой нежностью. Так, словно действительно пытался запомнить каждую веснушку, каждый изгиб, каждую черту, которую раньше позволял себе рассматривать только украдкой.       – Если это сон, – заспанно пробормотала она, поворачивая голову, – я категорически отказываюсь просыпаться.       Диего как раз проводил кончиками пальцев вдоль ее обнаженного плеча, наслаждаясь затуманенной усталостью во взгляде Флоренс, делавшей ее совершенно невыносимо красивой.       – Это финальный отзыв?       – Безусловно. Очень профессиональная рецензия.       – Мне нравится, что даже после секса ты умудряешься выигрывать любую словесную дуэль.       – Это один из моих талантов.       – Нет, carino (дорогая), – тихо поправил он, – это уже суперспособность.       Его пальцы мягко скользнули по ее волосам.       – Кстати… мне нравятся твои волосы.       Флоренс удивленно вскинула брови.       – Вот это внезапная смена темы.       – Нет, серьезно, – продолжил Диего с притворной задумчивостью. – Ты не думала отпустить их чуть длиннее?       – Вообще-то я скорее подумывала постричься еще короче.       Диего замер с выражением искреннего драматического потрясения.       – Даже так?       – Ага, – кивнула Флоренс, приподнимаясь на локтях.       Он внимательно посмотрел на нее, мысленно примеряя ее новый образ.       – Тебе все равно пойдет.       – Ты так думаешь?       – Да. – Диего наклонился ближе, касаясь губами ее плеча. – Entonces podre besarte detras de la oreja sin parar. (Тогда я смогу бесконечно целовать тебя за ушком.)       Флоренс ощутила волну мурашек, пробежавшую по коже от его испанского, и расхохоталась, уткнувшись лицом в подушку.       – Боже, надеюсь, ты только что не попросил меня спать в парике этим своим возмутительно привлекательным голосом.       Диего тихонечко рассмеялся:       – Зачем мне просить тебя о таком?       – Ну, знаешь… волосы, мужские фетиши, вся эта древняя патриархальная фигня.       – Во-первых, спасибо, – невозмутимо заметил он. – Это прозвучало так, будто мне лет двести.       – Ну, иногда ты ведешь себя именно так.       – Неправда. Мне максимум сто девяносто.       – Боже, Паскаль, теперь все встает на свои места. Загадочная харизма, подозрительно хорошая кожа… Да ты же просто чилийская апгрейд-версия Эдварда Каллена для эмоционально нестабильных женщин.       – Я пока не решил, считать ли это комплиментом.       – А придется, – невозмутимо сообщила Флоренс. – Это мой высший балл.       Он рассмеялся и снова провел пальцами по ее волосам. Медленнее, рассеяннее, будто сам незаметно терял нить собственного намерения.       – А если серьезно… в длинных волосах, конечно, есть своя магия. Женственность, грация… – он выдержал паузу и крайне серьезно добавил: – Но тебе, честно говоря, пойдет даже побриться налысо.       Флоренс резко повернула голову.       – О боже. Это сейчас был либо величайший комплимент в моей жизни, либо самое рискованное заявление, которое мужчина может сделать голой женщине в своей постели.       – Я склоняюсь к первому.       – Разумно.       – К тому же, – невозмутимо продолжил Диего, откидываясь на подушки и самодовольно закидывая руки за голову, – моя машинка для бритья полностью в твоем распоряжении.       Флоренс подозрительно сузила глаза.       – Да?       – Разумеется.       – И ради этого мне, полагаю, снова придется тайком пробраться в твой номер?       – Asi es. (Совершенно верно.)       – Мм… какое совпадение.       – Более того, – лениво добавил Диего, – тебе еще придется выяснить, где именно я ее храню.       Флоренс несколько секунд молча рассматривала его, не замечая, как задумчиво покусывает нижнюю губу.       – Это сейчас был флирт… или мне пора поспешить, чтобы добыть ключ у старца Фура ради второго раунда?       Диего резко приподнялся на локте и с потрясением в голосе произнес:       – Подожди.       – Что? – Флоренс уже смеялась.       – Кто ты вообще такая, женщина? Я не думал, что ваше поколение знает «Форт Боярд».       – Ох, как грубо. Ты забыл, что у меня есть старший брат. И, в отличие от некоторых, я росла не в музее древних технологий среди VHS-кассет, комиксов и становления кабельного телевидения.       – Ay, ay, ay… (Ох-ох-ох…) Больно. Очень больно.       – Правда?       – Я буквально почувствовал, как превратился в исторический экспонат.       Диего прижал ладонь к сердцу с таким трагическим выражением лица, что Флоренс окончательно рассмеялась, перекатываясь на спину и натягивая простыню повыше.       Смех постепенно растворился, уступая место тишине. Та еще какое-то время жила между ними – в складках простыней, томных прикосновениях, теплой полутьме номера. Они продолжали внимательно изучать друг друга. И стоило легкости немного ослабнуть, как реальность неизбежно возвращалась обратно.       – Что мы вообще делаем? – спросила Флоренс без привычной насмешки в голосе.       Диего едва заметно нахмурился. Его рука потянулась к ее ладони, словно ему нужно было убедиться, что она все еще рядом. Он тоже смотрел серьезно, без привычного юмора.       – Понятия не имею, – признался Диего наконец.       – Очень обнадеживающее начало.       – Я стараюсь не врать голой женщине в своей постели.       – Каков джентльмен.       – У меня тоже есть стандарты.       Флоренс покачала головой, хотя уголок ее губ все равно дрогнул. Но вопрос никуда не исчез. Он был слишком реален, чтобы окончательно раствориться в привычной для них шутливой легкости.       – Нет, я серьезно, Диего, – сказала она, проводя пальцем по линиям на внутренней стороне его ладони. – Пресса. Студия. Мы. Все это… – Флоренс замолчала на миг. – Это не похоже на случайную интрижку, которую можно просто переждать.       Диего смотрел на нее так внимательно, будто видел все, что Флоренс пыталась спрятать, и от этого ей снова становилось трудно дышать.       – Потому что это не интрижка, – сказал он.       Вот так просто. Без длинных отступлений и без красивых фраз.       Флоренс тихо вздохнула.       – Ты хоть понимаешь, насколько усложняешь мне жизнь?       – О, поверь, – он осторожно убрал прядь с ее лица, – последние недели я только этим и занимаюсь.       – Чудесно.       – Но, если серьезно… я не хочу, чтобы за нас это решали они.       – «Они» – это пугающе широкая категория.       – Студия. Твои агенты. Мои ошибки. Чужие ожидания. Весь этот цирк…       – Хорошо, что ты уточнил. – Флоренс невольно усмехнулась. – Я решила было, что речь пойдет об иллюминатах и мировом заговоре.       – Не исключено. В Голливуде я уже ничему не удивлюсь.       Она помолчала, глядя куда-то в сторону, вспоминая нарезки в TikTok.       – Я все еще ненавижу те видео.       Диего закрыл глаза и откинулся на подушку.       – Dios mio… (Господи…) Боюсь, интернет сегодня превзошел сам себя.       – Ты заслонял меня собой.       – Я бы сделал это в любом случае. Ты же знаешь.       – Знаю.       – Тогда в чем проблема? – Диего медленно повернул голову, и серьезность в его взгляде вдруг выбила у нее почву из-под ног сильнее любого флирта. – Фло… ты сейчас боишься их или нас?       Она молча отвела взгляд, рассматривая складки сбившейся простыни. В полутьме номера его голос звучал спокойно и слишком честно.       – Разве это не одно и то же? – спросила Флоренс наконец. – Они ведь все равно доберутся до нас. И превратят это в очередной сюжет.       – Все хотят, чтобы это выглядело как вспышка, – произнес он, не спеша с ответом. – Как очередной слух или удобная история, которую можно связать со старым нарративом, дать людям пережевать пару недель и похоронить.       – Но?       – Для меня это никогда не было вспышкой, Flor.       Флоренс сглотнула, ненавидя то, как быстро эти слова добрались куда-то под кожу.       – Ну, сегодня ты выглядел весьма убедительно, избегая даже смотреть в мою сторону.       Диего невесело усмехнулся:       – Я умею делать то, что от меня хотят продюсеры.       – Вот именно.       – Это часть моей работы. – Он осторожно коснулся ее подбородка, вынуждая посмотреть на него. – Я знаю, как это выглядело, mi vida (жизнь моя). Но я не согласен с ними.       – Тогда почему ты делаешь то, что они тебе говорят?       Диего выдохнул не сразу. Вопрос был сложный и неудобный.       Он провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями.       – Потому что я дольше тебя живу внутри этой системы. Потому не могу притворяться, будто она не ломает людей. Даже самых талантливых, – признался он. – И потому что пока не понимаю, как вытащить тебя из-под одного удара, не подставив под другой. – Он ненадолго прервался, замолчав, и уже тише добавил: – И да… вероятно, это звучит как слабость.       Флоренс смотрела на него несколько долгих секунд, а потом медленно провела ладонью по его щеке.       – Я не хочу, чтобы ты спасал меня их руками, Диего.       – Я знаю.       – Правда?       – Да.       – И что ты предлагаешь?       – Для начала… – медленно произнес он, проводя пальцами вдоль ее спины так бережно, словно боялся спугнуть собственную честность. – Не разрушать все заранее страхом общественного мнения.       – Звучит подозрительно разумно.       – Не перебивай мудреца. Мне и так непривычно.       – Продолжай, о великий старец Фура.       – Спасибо за возрастную дискриминацию.       – Ты сам начал!       Диего улыбнулся.       – Я не знаю, чем это закончится, Flor. Но… – он ненадолго замолчал, и Флоренс почувствовала, как предательски напряглось сердце. – Я знаю, что не хочу останавливаться только потому, что кому-то в этом городе контрактов, репутаций и иллюзий становится неудобно. Я хочу, чтобы у нас хотя бы иногда было что-то настоящее. Вопреки всему этому цирку.       – Это очень, очень плохое решение, – пробормотала она.       – Безусловно, – Диего чуть улыбнулся, становясь вновь неисправимо обаятельным. – Как и то, что ты пришла ко мне сегодня вечером.       – Это вообще катастрофа.       – Определенно.       Флоренс покачала головой, все еще улыбаясь:       – Ты собираешься хоть раз в жизни предложить мне что-нибудь безопасное?       Диего задумался, перебирая все возможные перспективы.       – Есть один вариант...       – Мне уже тревожно.       Он чуть приподнялся, касаясь губами ее плеча.       – Сходи со мной на свидание.       Флоренс удивленно моргнула, пытаясь понять, правильно ли расслышала:       – Прости, что?       – Настоящее свидание.       – Диего…       – Без красных дорожек, студийных игр и преследований папарацци, – он чуть улыбнулся. – Просто ты. Я. Нормальная еда. Возможно, даже плохая музыка.       Флоренс продолжала смотреть на него так, будто он только что предложил ей что-то более безрассудное, чем тайные визиты в гостиничный номер.       – Ты сейчас серьезно?       – Mas de lo que deberia. (Больше, чем следовало бы.)       – Ты зовешь меня… на нормальное свидание?       – Да.       Флоренс тихо рассмеялась.       Свидание означало не просто желание или внезапную страсть. Это была попытка Диего сделать происходящее настоящим. Не тайным эпизодом и не временным помешательством посреди съемок.       Чем-то реальным.       Диего лениво притянул Флоренс ближе, наблюдая за тем, как в ее взгляде смешиваются растерянность, интерес и плохо скрываемый страх.       – Господи, – пробормотала Флоренс, качнув головой. – Либо ты становишься невероятно милым, либо я окончательно потеряла способность критически мыслить после секса.       – Не разрушай момент.       Она улыбнулась, но ей все еще было страшно. Не потому, что Диего Паскаль хотел видеть ее где-то кроме своей постели. А возможно потому, что впервые кто-то из этого мира предлагал ей не прятаться – пусть даже совсем ненадолго, – а попробовать шагнуть во что-то настоящее.       – Хорошо, – выдохнула она.       – Хорошо? – Диего неожиданно замер.       – Да.       И его смех – глубокий, счастливый, такой мальчишески задорный – растворился в полутьме комнаты прежде, чем Флоренс поцеловала его, окончательно соглашаясь на самое безрассудное решение в своей жизни.

~ ~ ~

      Машина скользила по улицам почти бесшумно – мимо сверкающих витрин, отражений фар и тех дорогих иллюзий, которыми этот город кормится так же привычно, как воздухом.       Маршрут, выстроенный Лукой, напоминал скорее перевозку ядерного чемоданчика, чем подготовку к романтическому ужину: смена машин, запутанные перекрестки, служебный проезд – все ради того, чтобы ни один случайный взгляд не раскрыл их маленький заговор.       Ресторан идеально вписывался в вечер, который Диего задумал для Флоренс. Не просто красивый, а неприлично дорогой. Из тех мест, где каждая деталь кричала о статусе, но при этом шептала о вкусе. А главное – достаточно закрытый, чтобы их романтический ужин не превратился в утренний заголовок таблоидов.       Старый особняк, спрятанный за высокими воротами и густой зеленью, дышал историей и деньгами. Хрустальные люстры застывшими водопадами света спускались с потолков, украшенных лепниной, отражались в зеркалах и позолоте, а панорамные окна скрывались за тяжелым темным бархатом – достаточно плотным, чтобы оставить внешний мир по другую сторону.       Флоренс огляделась и тихо выдохнула:       – Мы что, тайно ужинаем в логове вампиров? Или ты решил купить ресторан и просто сообщаешь мне об этом постфактум?       Диего не сдержал улыбки, помогая ей снять накидку.       На Флоренс было платье цвета темной вишни – шелк при каждом движении переливался то бордовым, то почти черным. Открытая спина, тонкие бретели, выглядевшие настолько хрупкими, что казалось они порвутся от одного неосторожного движения. И этот хаотичный беспорядок в волосах, совершенно не сочетавшийся с роскошным вечерним платьем, почему-то делал ее только красивее. Флоренс Лейн сбивала с толку тем, что умела быть собой даже там, где все остальные старались выглядеть безупречно.       – Если я закажу красное, ты окончательно решишь, что мне сто девяносто лет?       – Нет, – серьезно ответила она, окинув его задумчивым взглядом. – Ты слишком обаятелен для подростковой тоски. Скорее… моя персональная улучшенная версия Эдварда Каллена после пары десятилетий терапии и работы над эмоциональной доступностью.       – Невероятно лестно. Особенно часть, где мне потребовалось несколько десятилетий терапии.       – Зато результат впечатляет. Правда, эта версия, судя по всему, еще и не умеет считать деньги.       Он покачал головой, пряча усмешку, и отодвинул для нее стул.       Диего снял пиджак и остался в одной белой рубашке без галстука – верхние пуговицы расстегнуты, словно он пытался найти баланс между официальностью и стремлением просто понравиться женщине напротив.       – Поверь, – заметил он, – я умею тратиться на то, что для меня важно.       Каждое блюдо выглядело как произведение искусства. Даже вода в хрустальных бокалах казалась особенной – явно не из-под крана, а не иначе как из какой-нибудь французской скважины. Пузырьки лениво поднимались со дна, подобно их разговору.       – Скажи честно, – Флоренс подозрительно оглядела зал, – ты специально выбрал место, где даже вода стоит дороже моего образования?       – Я хотел произвести впечатление.       – Мне уже страшно.       – Почему?       – Потому что у тебя получается.       – Caramba…(Ну надо же…) Какой неожиданный поворот!       Когда-то подобные вечера выглядели иначе – публичнее, продуманнее, с постоянной оглядкой на фотографов, способных вынырнуть из-за любого угла.       Диего слишком долго жил в индустрии, где свидания легко превращались либо в сделку, либо в красивую декорацию, либо в очередной пункт расписанной PR-стратегии. Он привык к женщинам, которые чаще видели в нем статус, удобство или готовую версию мужчины, одобренную публикой.       С Флоренс все было иначе.       Она сидела напротив него в этом кричаще дорогом ресторане, где одно только перечисление блюд могло занимать страницу, и ковыряла трюфель, как будто это обычная картошка фри.       Ее платье, как подозревал Диего, стоило больше, чем его первый автомобиль, но она то и дело небрежно поправляла бретельку, и этот жест сводил его с ума сильнее любой тщательно выверенной, соблазнительной позы.       Флоренс не пыталась соответствовать. Не превращала его в легенду. Не задавала вопросов о гонорарах, влиянии или полезных связях в Голливуде.       Рядом с ней Диего вдруг снова ощущал себя не «Диего Паскалем» – медийным образом с красных дорожек, – а просто мужчиной. Иногда уставшим. Иногда смешным. И даже пугающе уязвимым. Это было столь забытое им чувство, что поначалу он ему не доверял.       Но вечер постепенно раскрывался, переставая быть тайной операцией и превращаясь в то, чего у них давно не было – в настоящее свидание.       Они говорили о семье Флоренс – о ее шумном, невероятно любящем доме. О ее матери, которая до сих пор звонит каждый день. Об отце-поваре, чьи круассаны она так и не научилась готовить. О братьях и сестрах, подкалывающих при каждом удобном случае, но при этом в числе первых смотрящих фильмы с ее участием.       Погружаясь в описание этого семейного хаоса, Диего с улыбкой наблюдал, как Флоренс отломила кусочек багета с хрустящей корочкой и макнула в подливку с тушеным ягненком. Довольно прикрыла глаза, издав искренний протяжный стон удовольствия. Она вообще не стеснялась сдерживать реакции – ни вербальные, ни любые другие.       Потом разговор незаметно перешел к нему. К матери и ее непоколебимой вере в сына, которая держала Диего даже в те периоды, когда он сам в себе практически разуверился. К тому, как мало мы в действительности знаем о собственных родителях – и как многое начинаем понимать, только потеряв их. А еще к тому, что никакой успех не способен заполнить пустоту от потери близкого человека.       – Мама всегда умела сделать так, что даже неудача ощущалась частью большого плана, – произнес Диего, глядя в бокал с ностальгической улыбкой.       Бордовое вино – густое, терпкое, с ароматами вишни и дуба, – оставляло на стекле маслянистые следы, когда он задумчиво вращал бокал в пальцах.       Флоренс пила белое – более легкое, с цитрусовой кислинкой, приятно холодившей горло. Она не перебивала, не раздавала советов и не пыталась утешить дежурными фразами. Просто слушала.       – Ты до сих пор носишь ее с собой, – сказала она без лишней жалости в голосе.       Диего кивнул.       – Всегда.       На короткое мгновение ему вдруг показалось, что жизнь могла сложиться совсем иначе, встреть он подобную Флоренс женщину раньше. Возможно, тогда он не привык бы метаться между съемками и одиночеством. Не научился бы воспринимать внимание как часть профессии. И не смирился бы с тем, что большинство людей любят не его самого, а созданный образ.       Однако, вероятно, именно тогда он бы просто не сумел оценить Флоренс по-настоящему, слишком долго принимая хорошо выстроенные декорации за уют. Диего довольно часто позволял индустрии убеждать себя, будто красивая картинка способна заменить настоящее тепло. Это сейчас, после потерь, опыта, оглушительного успеха и бесконечных ролей, он наконец отчетливо понимал цену действительно важным вещам.       За разговорами они не заметили, как в зале погасла половина светильников. Давно стемнело, а музыка теперь звучала где-то сверху – настолько тихо, что разобрать мелодию стало невозможно.       Они перешли от ужина к неприлично дорогому десерту – шоколадному фондану, от которого Флоренс так и не смогла отказаться, несмотря на сытость.       – Помнишь свой самый нелепый кастинг? – спросила она, водя вилкой по тарелке с темной тягучей глазурью.       – Боюсь, тебе придется уточнить. – Диего откинулся на спинку стула. – Их было слишком много.       – Тогда выбирай самый унизительный.       Он театрально вздохнул.       – Был один кастинг на детективный сериал. Мне было лет двадцать пять, я жил в Нью-Йорке и отчаянно пытался выглядеть как молодой Аль Пачино.       – Уже звучит плохо.       – О, подожди. Я не спал почти сутки…       – Метод погружения?       – Нет. У меня просто не было денег на нормальную еду, и я подрабатывал официантом в ночную смену.       – Боже, все еще печальнее, чем ожидалось.       – Самое страшное впереди, – сообщил он, подаваясь ближе. – На середине сцены у меня так громко заурчал живот, что кастинг-директор вдруг выдал: «Ничего себе… столько внутренней боли».       – Нет! – Флоренс зажала рот ладонью.       – Это было не просто урчание. Это была симфония. Басы, переходы, крещендо в самом драматичном месте монолога.       Она все-таки согнулась пополам, прикрывая рот, но смех все равно прорывался наружу – громкий, живой и неуправляемый.       – Прекрати…       – И знаешь что? Мне дали роль.       – Ах, – простонала Флоренс, вытирая выступившие слезы. – То есть твоя карьера построена на гастрите?       – Да. Моя ранняя фильмография держится на недоедании и бессоннице.       Диего улыбнулся шире, наблюдая, как она смеется, запрокинув голову.       – Ладно. Теперь твоя очередь.       – О, у меня тоже есть позорная история, – призналась Флоренс. – Представь: мне двенадцать, школьная постановка, я играю Деву Марию.       – Пока все звучит вполне невинно.       – Я решила, что будет очень талантливо сыграть ее с йоркширским акцентом.       Диего медленно поставил бокал на стол.       – Прости… что?       – Мне казалось, это добавит глубины персонажу. Ну знаешь… народная Дева Мария. Ближе к людям.       Плечи его сотрясались от беззвучного смеха.       – Между прочим, публика была в восторге, – невозмутимо продолжила Флоренс.       – Они боялись, что ты продолжишь.       – О, и я продолжила. Там еще был осел с шотландским акцентом. Его играл мой брат.       Диего закрыл лицо ладонью и расхохотался.       – Ay, Dios… (Черт…) – пробормотал он сквозь смех. – Я бы дорого заплатил, чтобы это увидеть.       – Я была ребенком, Диего!       – Нет. Ты определенно уже тогда была маленьким режиссером-авангардистом.       Флоренс довольно улыбнулась и потянулась к его бокалу.       – Сколько сейчас времени?       – Не знаю. И, если честно, не хочу знать.       Она сделала глоток и посмотрела на него поверх напитка.       – Ладно. Тогда назови фильм, который ты будешь защищать, даже если весь мир решит, что он ужасен.       Диего прищурился.       – Это ловушка?       – Безусловно.       Он снова задумался всего на секунду.       – «Приключения Паддингтона 2».       Флоренс уставилась на него с неподдельным потрясением.       – Я ожидала чего угодно, но точно не этого.       – Это же шедевр, – с абсолютно серьезным видом заявил Диего. – Там есть все: и визуальная эстетика, и драматургия, и блестящий Хью Грант в роли эгоцентричного актера, и медвежонок, который учит людей доброте. Я готов драться за этот фильм с любым снобом.       – Ты сейчас с такой страстью защищаешь мультфильм про медвежонка?       – Это не мультфильм. Не совсем… – Диего тяжело вздохнул, поняв, что проиграл в споре еще до его начала. – Ладно. Формально – да. Но это все равно лучший мультфильм в истории.       Флоренс посмотрела на него с притворным ужасом:       – А если я скажу, что никогда не смотрела «Паддингтона»?       Диего мгновенно прижал руку к груди.       – Тогда, боюсь, это наша последняя встреча.       – Вот как?       – Нет, конечно. Но мне понадобится время, чтобы пережить это предательство.       Она снова рассмеялась, вытирая слезы, выступившие от новой волны смеха.       – Хорошо. Тогда назови еще один.       На этот раз Диего думал чуть дольше.       – «Фанни и Александр».       – Бергман?       – Да. Шесть часов шведской меланхолии, которые я готов пересматривать бесконечно.       – Ты очень странный человек, Диего.       – Почему?       – Потому что одновременно любишь артхаусного Бергмана и медвежонка с мармеладом.       – Хорошее кино – оно ведь просто хорошее, – Диего пожал плечами. – Не важно, снято оно про детские травмы, смерть и Бога… или про вежливого медведя в синем пальто.       Флоренс смотрела на него настолько долго, что Диего начал заметно нервничать.       – Что? – наконец спросил он.       – Ничего. – Она покачала головой, чувствуя, как щеки предательски теплеют. – Просто… кажется, я только что влюбилась в тебя еще сильнее.       – Из-за «Паддингтона»?       – Из-за того, что ты не боишься любить то, что любишь. Будь то Бергман, медвежонок или что угодно еще. Даже если весь мир считает это глупым.       Что-то в его взгляде дрогнуло. Диего молчал пару мгновений, а потом медленно поднялся из-за стола.       – Потанцуй со мной.       – Здесь? – Флоренс удивленно моргнула. – Мы одни в целом ресторане.       – Тем лучше, – он улыбнулся и протянул ей руку. – Мне не придется делить тебя с посторонними.       Флоренс закатила глаза, но спорить не стала. Она вложила пальцы в его ладонь и позволила вывести себя в центр зала. Музыка медленно проникала в них. Диего притянул ее ближе – ладонь легла на талию, другая переплелась с ее пальцами. Флоренс почти сразу уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как от него пахнет вином и знакомым парфюмом.       Они двигались среди золотистого света, пустых столов и далекой музыки. Диего прикрыл глаза, позволяя себе запомнить этот момент целиком. Тепло ее тела. Легкость дыхания. То, как естественно Флоренс помещалась в его руках, будто именно там ей всегда и следовало быть.       – Мы идиоты, – пробормотала она ему в шею.       – Да.       – Если кто-нибудь узнает, нас уволят.       – Не уволят, – возразил Диего. – Мы слишком дорого стоим.       – И все же? – Флоренс подняла голову и встретила его взгляд. – Если уволят… что тогда?       Музыка продолжала лениво звучать где-то над ними. Диего смотрел на нее долгим, изучающим взглядом, а потом вдруг улыбнулся.       – Тогда уедем в Мексику. Или в Лондон. Откроем маленький театр. Или кофейню. Я буду печь круассаны, а ты – командовать персоналом.       Флоренс несдержанно фыркнула.       – Ты вообще не умеешь печь.       – Научусь, – пожал плечами он. – В конце концов, у меня теперь есть личный консультант по французской выпечке. Твой отец ведь не откажется поделиться секретами?       – Ты серьезно намерен обсуждать круассаны с моим папой?       – Я намерен обсуждать с твоим отцом все, что он захочет, – Диего осторожно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. – Если это поможет мне быть ближе к тебе.       Флоренс тихо выдохнула, не сумев сдержать улыбку.       Это было безрассудство. Опасное, почти обреченное на сложности. Не из-за тайных встреч, не из-за камер или сплетен. Скорее из-за того, как естественно они говорили о будущем.       Они танцевали еще долго. Не отрываясь друг от друга, позабыв о студиях, таблоидах и завтрашнем дне, что снова разлучит их. Оставались только музыка и тепло ее ладони в его руке.       И где-то ближе к трем часам ночи выяснилось, что даже у самых плохих решений есть привычка становиться еще хуже, если дать им чуть больше времени на развитие.       – У тебя вообще существует предел хорошим идеям на один вечер? – поинтересовалась       Флоренс, когда Диего с подозрительно невинным видом толкнул дверь в приватную бильярдную комнату.       Она остановилась на пороге, оглядывая высокий потолок, стены, обитые зеленым сукном, и лампы над столом, выхватывающие из полумрака старомодной роскоши идеально ровное поле. Разноцветные шары застыли в треугольнике в ожидании чьих-то рук.       – Безусловно, – спокойно ответил Диего. – Но мы пересекли его еще несколько часов назад, mi florecilla (мой цветочек).       – Приятно, что ты хотя бы осознаешь масштаб бедствия.       – Это не более чем уверенная стратегия провала.       – Ради всего святого, Паскаль, – Флоренс покачала головой. – Признай хотя бы раз, что ты пользуешься своим возрастом и харизмой без всякого стыда.       – Я пользуюсь всем, что у меня пока еще работает.       Она рассмеялась.       Вечер казался слишком прекрасным – ярким, редким и заведомо недолговечным. Почти как падающая звезда: невозможно не загадать желание, даже заранее зная, что удержать ее все равно не получится.       – Ты вообще играешь? – спросила она, проводя пальцами по гладкому сукну стола.       – Когда-то играл, – ответил Диего, машинально почесав нос.       – «Когда-то играл», – повторила она, не оборачиваясь, явно позволяя ему вдоволь любоваться открытой спиной и плавным изгибом позвоночника, уходящим в тонкие бретели платья. – Это означает: «давно забыл правила, но слишком гордый, чтобы признаться»?       Диего не ответил сразу. Он все еще стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел: на ее пальцы, лениво перекатывающие белый шар по зеленому полю, на то, как ткань платья обтягивает бедра, когда Флоренс наклоняется над столом. Господи, это уже должно считаться отдельным видом пытки.       – Я достаточно умен, чтобы не позориться, – наконец произнес он.       Флоренс обернулась. В свете низких ламп ее глаза блеснули хитринкой.       – А если я хочу, чтобы ты опозорился?       Диего выпрямился, подошел ближе и остановился напротив нее через угол стола.       – Зачем?       – Чтобы посмотреть, как краснеет Диего Паскаль.       – Тогда это очень жестоко.       – Ты справишься. У тебя же возраст, харизма и все, что пока еще работает.       Он забрал у нее кий – скорее чтобы занять руки, чем по необходимости. Провел ладонью по гладкому дереву, чувствуя, как она неотрывно следит за каждым его движением.       – В этом платье тебе будет неудобно играть всерьез, – заметил он, обходя стол и изучая расстановку шаров с тем видом, словно внезапно оказался на чемпионате мира.       – Испытай меня, – невозмутимо бросила Флоренс.       Диего усмехнулся и покачал головой.       – Опасная фраза, mi vida (жизнь моя).       Он обошел стол и остановился сбоку, почти вплотную. Жар ее тела ощущался даже сквозь ткань рубашки.       – Тогда ты начинаешь, – прошептал он ей на ухо.       Она взяла кий из его рук – их пальцы на долю секунды уверенно соприкоснулись.       – Напомни, – сказала Флоренс, подходя к столу. – Я забыла, как правильно становиться.       – Ты не забыла.       Диего усмехнулся, но послушно подошел сзади. Его грудь коснулась ее спины. Она не отодвинулась.       – Ноги чуть шире плеч, – сказал он, и голос его заметно сел.       Флоренс раздвинула ноги – медленно, чуть больше, чем следовало. Платье натянулось на бедрах.       – Так?       – Да. – Он сглотнул. – Теперь наклонись.       Она послушно наклонилась – плавно, по-кошачьи, – и свет скользнул по ее шее, лопаткам, оголенной пояснице. Дыхание Диего тут же стало тяжелее.       – Не отвлекайся, – бросила Флоренс через плечо.       –  Dios mio… (Господи…) я пытаюсь, – выдохнул он.       Его пальцы поверх ее ладоней осторожно поправляли хватку.       – Кий держи вот так.       – Ты слишком близко, – шепнула Флоренс.       – Ты сама просила напомнить.       – Я не сказала, что это плохо.       Он замер. И Флоренс ударила резко и сильно. Шар с грохотом разбил треугольник, разноцветные шары разлетелись по столу. Два сразу закатились в лузы, третий лениво докатился до борта.       – Первый удар, – невозмутимо произнесла она, выпрямляясь. – Твоя очередь.       Но Диего смотрел не на стол, а на ее губы.       – Я уже проиграл.       – Ты еще даже не начал.       – О, я начал очень давно.       Она улыбнулась и у него буквально подкосились колени.       Флоренс протянула ему кий и отошла на шаг, скрестив руки на груди.       – Бей, профессор.       Диего не спеша выстроил траекторию, чувствуя на себе ее взгляд. Прицелился. Ударил. Шар плавно покатился по зеленому сукну и точно ушел в лузу.       – Неплохо, – прокомментировала Флоренс.       Второй удар – снова точно. Третий – шар стукнулся о борт и застыл в сантиметре от цели.       – Мимо, – констатировала она.       – Отвлекся.       – На что?       Диего поднял голову. Флоренс стояла в свете ламп, и тени ложились на ее лицо так, что она казалась то ли богиней, то ли сущим наваждением. А потом улыбнулась и подошла ближе, разрушая эту иллюзию своей близостью. Окончательно лишая его способности мыслить здраво.       – Отвлекайся дальше, – сказала она, забирая кий. – Хочу посмотреть, как ты ошибаешься.       Флоренс выбрала траекторию, склонилась над столом и ударила. Мимо.       – Ты нарочно, – заметил он.       – Ни капли.       – Ты пытаешься меня соблазнить?       – А у меня получается?       Вместо ответа Диего встал вплотную к ней, коснувшись ее бедер своими. Даже через ткань платья Флоренс ощутила жар его тела. Склонившись вместе, он накрыл ее руки своими, поправил пальцы на кие.       – Держи вот так. Не сжимай слишком сильно, – шептал он ей на ухо. – Веди плавно. Без рывков.       Удар.       Шар медленно покатился и точно ушел в лузу.       – Видишь? – сказал Диего, даже не думая отстраняться. – Все дело в контроле.       – Тогда потеряй его.       Флоренс слегка повернула голову. Теперь они дышали одним воздухом. Кий все еще оставался в ее пальцах, но она уже забыла об игре.       Диего не нужно было просить дважды.       Он поцеловал ее жадно и нетерпеливо. Так целуют, когда терпение давно закончилось, а слова и вовсе кажутся лишними. Его руки скользнули по ее талии, по бедрам и открытой спине – там, где под пальцами была только горячая, живая кожа.       Флоренс вывернулась в его руках, выгнулась навстречу, запустив пальцы в его волосы и притягивая ближе.       – Диего… – выдохнула она ему в губы.       – Que? (Что?) – хрипло отозвался он.       – Ты проигрываешь.       Он глухо рассмеялся и прижал ее ближе к столу. Зеленое сукно холодило спину, но ей все равно было жарко.       – Мне плевать, – пробормотал Диего, касаясь губами ее шеи.       Флоренс запрокинула голову, открывая ему доступ к ключицам.       – Мне нравится, что ты не спрашиваешь разрешения.       Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на нее – растрепанную, с припухшими губами и потемневшим взглядом.       – А надо?       – Нет, – ответила она, проводя ногтями по его спине к шее. – Не надо.       – Me vuelves loco, florencilla… (Ты сведешь меня с ума, цветочек...) – прорычал Диего.       Он явно собирался сказать что-то еще, но Флоренс притянула его за воротник рубашки, и слова снова стали лишними.       Кий с глухим звуком упал на пол. Кто-то из них – а может, оба – оттолкнул его ногой. Шары на столе неподвижно отражали теплый свет ламп, будто терпеливо ожидая, когда о них наконец вспомнят.       – Дверь… – внезапно выдохнула Флоренс, запрокидывая голову.       – Здесь мы одни.       За стенами продолжал существовать дорогой, выверенный и щедро оплаченный мир сервиса, правил и безупречной репутации, тщательно охраняемый улыбками персонала и соглашениями о неразглашении. Даже камеры наблюдения в ресторане были выключены на несколько часов – еще одна безумная деталь в плане Луки, который подошел к организации ужина так, словно действительно охранял ядерный чемоданчик.       Но здесь, под приглушенным светом ламп, среди разбросанных шаров и сбившегося дыхания, все это и вовсе теряло значение. И потому ни один из них уже не собирался останавливаться.