Глава 1. Портрет незнакомца с усами.

23.07.1910.

Время: 14:24.

Австро-Венгрия, Вена, квартал Зиверинг.

Карета-дормез тёмно-синего цвета вот уже пятый день находилась в пути, следуя из Берлина в Венгрию. Она неизменно привлекала внимание своим изысканным убранством. Дверцы, окна и капот были украшены сложными цветочными узорами в стиле модерн, выполненными с редким мастерством и вниманием к мельчайшим деталям. На окнах красовались изящные кованые решётки с литыми, позолоченными пиками, устремлёнными к небу. Особого внимания заслуживал герб Фурнье, помещённый как на дверцах, так и на капоте кареты. Он изображал двух золотых рыб, симметрично обрамлявших сияющее яблоко того же благородного металла. Внутри кареты, обитой красным бархатом, в полутени у левого окна, куда не проникали палящие лучи летнего солнца, сидела София Барт — юная красавица. В середине января ей исполнилось 14 лет. На ней было нежно-розовое платье ниже колена, отделанное кружевом, поверх которого был надет накрахмаленный фартук молочного цвета, также украшенный тонким белым кружевом. Миниатюрные ножки были обуты в лёгкие белые хлопковые чулки и изящные чёрные туфли. Длинные волнистые белоснежные волосы были распущены и мягко обрамляли её юное, почти ангельское личико. На затылке они были перехвачены небольшим хвостиком, украшенным шёлковым нежно-розовым бантом. На руках Софии — короткие белые перчатки из игольного кружева, придававшие её облику особую утончённость. Уже на второй день пути Софию начала одолевать скука. За время поездки она перечитала несколько любимых книг: «Человек-невидимка» и «Любовь и мистер Люишем» Герберта Уэллса, «Ожерелье королевы» Александра Дюма, «Женщина в белом» Уилки Коллинза. В остальное время девушка рисовала природу и герра Молоко — своего плюшевого белого зайца, одну из самых старых и горячо любимых игрушек, спала или же подолгу наблюдала за меняющимися пейзажами за окном. Она направлялась к своей бабушке, Астрид Барт — знаменитой балерине, чьё имя и талант стали символом немецкого балета. В свои пятьдесят шесть лет Астрид оставалась загадочной женщиной, наделённой редкой элегантностью и острым умом. Для Софии она всегда была источником тепла и внутренней опоры. Причиной визита внучки стало трагическое событие — смерть её матери, Хильдегард, прославленной актрисы немецкого театра, ушедшей из жизни в возрасте тридцати одного года от цирроза печени. Жизнь Хильдегард была наполнена разочарованиями, непрочными браками и болезненной зависимостью от алкоголя. И всё же в ней всегда оставалась одна неизменная любовь — её дочь, для которой она была одновременно и защитницей, и источником тревог. После смерти мужа, дипломата Роберта, скончавшегося от туберкулёза, когда Софии было всего три года, Хильдегард всё глубже уходила в собственный мир, становясь всё более несдержанной и неуравновешенной. София горевала недолго. В памяти у неё сохранился лишь образ матери — женщины распутной, чья жизнь была пропитана вином и беспорядочными связями. Истеричная и порой жестокая, Хильдегард осталась для неё воспоминанием о человеке, в котором любовь и разрушение существовали нераздельно. На следующий день после похорон София дала себе клятву — никогда не повторить судьбу матери. У Хильдегард не было родных родителей. С раннего детства она воспитывалась в строгой приёмной семье, где царили суровые правила. София знала лишь то, что приёмные родители матери умерли за три года до её рождения: сначала дед, а спустя два месяца, не пережив утраты, — бабушка. После смерти матери Софию передали под опеку бабушки и дедушки по отцовской линии. Её дедушкой стал Алэр Фурнье — известный французский промышленник, владелец множества заводов и ресторанов. Хотя он не был ей родным по крови, именно он заменил Софии отца. Алэр был третьим мужем Астрид, и они поженились за год до рождения девочки. Несмотря на это, он всегда относился к внучке с искренней теплотой и заботой. Наблюдая за природой, София всё чаще погружалась в свою заветную мечту — стать легендой балета, подобно бабушке. С трёх лет она занималась танцем, и её врождённый талант был замечен почти сразу. Многие преподаватели сравнивали её с Астрид, но София не любила подобных сопоставлений. Для неё было важно найти собственный путь, не зависящий от чужих ожиданий и великого имени. Вскоре и пейзажи за окном ей наскучили. Она потянулась за карандашом и чистым листом бумаги. Спустя некоторое время София с удивлением заметила, что её рука выводит чёткие линии мужского лица — таким она представляла своего будущего супруга. Он виделся ей высоким, худощавым, слегка сутулым. Лицо его украшали выразительные усы — густые, аккуратно подстриженные. Софии было безразлично, будет ли он богат или беден, знаменит или незаметен. Главное — усы. Не борода, нет. Бородатые мужчины казались ей грубыми, тогда как усы представлялись изящными, почти артистичными. Закончив рисунок и отложив его в сторону, София услышала голос кучера: — Фрейлейн Барт, мы прибыли. Она поднялась, дёрнула за ручку дверцы и сошла на землю. Перед ней предстало поместье, где прошло её детство. Она помнила, как сажала здесь тюльпаны и пионы — розовые и белые, как подшучивала над нянькой и прислугой, как устраивала невинные шалости, о которых теперь было даже немного стыдно вспоминать. К ней подошёл дворецкий — герр Бергер. Она помнила его добрым, но строгим человеком, всегда с пенсне на носу и слегка полноватым. Ему было далеко за семьдесят, но манера держаться оставалась прежней — сдержанной и уверенной. — Добро пожаловать, фрейлейн Барт. Вы стали настоящей красавицей, — с теплотой произнёс он. — Фрау Фурнье ждёт вас в саду. Я провожу вас, — добавил он и направился по знакомой тропе. В саду их встретила очаровательная картина. Фрау Фурнье, облачённая в шёлковое платье небесно-голубого цвета, стояла у клумбы, вдыхая аромат любимых жёлтых лилий, когда-то привезённых из Европы. Её большая шляпа, украшенная пышными перьями, завершала образ истинной аристократки. В деревянной беседке служанки неспешно расставляли десерты, достойные королевского стола. Среди них особенно выделялись любимые лакомства Софии: воздушный клубничный бисквит со сливочным кремом, белоснежное безе, кокосовый рулет и нежные кокосовые пирожные. Фрау Фурнье подняла глаза, полные радости. — Наконец-то мой маленький ангел здесь! — воскликнула она и, подойдя ближе, крепко обняла внучку. София уткнулась носом в мягкую ткань платья, от которой исходил аромат роз и жасмина — её бабушкиных духов, знаменитого White Rose от Floris London. — Здравствуй, бабушка. Я так рада тебя видеть, — тихо ответила София. — Присаживайся, дорогая, — сказала фрау Фурнье, проводя её к столу. Они устроились в беседке. Служанка разлила жасминовый чай по фарфоровым чашкам, украшенным розовыми узорами. — Это наш любимый чай, — с улыбкой сказала бабушка. Их связывала не только любовь к сладкому, но и к театру. Фрау Фурнье могла есть десерты ежедневно, добавляя в чай по пять ложек сахара. София унаследовала эту слабость. — Я думала, ты приедешь лишь завтра, — заметила бабушка. — Сегодня я собиралась в Венскую оперу, на Вагнера. Ты составишь мне компанию? Хотя София не разделяла особой любви бабушки к операм Вагнера, она согласилась, не желая её расстраивать. — А где дедушка Алэр? — спросила она. — Позавчера уехал в Америку, по делам, — небрежно ответила фрау Фурнье.

Прошло пять часов.

Время: 18:45.

Театр.

София опасалась, что из-за долгих раздумий бабушки над выбором платья они опоздают, однако в последний момент та остановилась на бордовом наряде. Сама София была одета в кремовое шёлковое платье с пышной юбкой и несколькими подъюбниками. Лиф и подол украшало кружево, тонкие бретели едва касались плеч. Волосы были собраны в высокую причёску, украшенную жемчужными заколками и искусственными белыми пионами. Образ завершали фамильное ожерелье и серьги бабушки, а также белые перчатки до локтя. Впервые в жизни София надела обувь на каблуке — белые лакированные лодочки. Пока бабушка беседовала с дамами своего круга, София решила прогуляться по коридору. Театр поражал величием. Она разглядывала орнаменты потолка и, не заметив, столкнулась с кем-то. — Простите, фрау… — начала она и, подняв глаза, поняла, что перед ней стоят двое мужчин. Один выглядел растерянным и слегка взъерошенным, другой — более уверенный — тут же шагнул вперёд. — С вами всё в порядке, фрейлейн? — спросил он вежливо. — Да, всё хорошо. Я просто задумалась, — ответила София, поправляя юбку. Сердце её билось быстрее. — Меня зовут София Барт. Очень приятно. — Август Кубичек, к вашим услугам, — представился он. — А это мой друг, Адольф. — Адольф Гитлер, — добавил второй, слегка кивнув. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем того требовали приличия. София почувствовала, как учащается дыхание. — Вы из аристократии? — неловко спросил он. — По отцовской линии, — спокойно ответила она. — Но я не люблю это слово. — А вы художник? — спросила София, заметив краску на его руке. — Пытаюсь. Иногда удаётся продать акварели. Мечтаю поступить в Академию, — произнёс он тихо. — Это прекрасно. Наверное, вы видите мир иначе, — сказала она. Он промолчал. — София! — раздался голос бабушки. — Идём, дорогая. — Мне пора. Прошу прощения, — сказала София и, улыбнувшись, направилась в зал. Обернувшись, она ещё раз взглянула на Адольфа. Он всё так же стоял, не двигаясь, и смотрел ей вслед.