Часть 2

Воздух в морге был густым и тяжелым, пахшим хлоркой, смертью и ледяным холодом, который не могла перебить ни одна химия. Под ярким, безжалостным светом люминесцентных ламп тела на столах казались восковыми, неестественными. — Ну что я могу сказать? Всё, как и в прошлых случаях, за исключением орудия смерти. Их обоих убили ножом в сердце, — со вздохом ответил Игнатьев. Лезвие, точный удар, никаких лишних движений. Экономия убийцы. Серафим молча кивнул, его взгляд скользнул по двум покрытым белым холстом фигурам на металлических столах. — Еще что-то? — наконец, спросил он, уже чувствуя знакомое тягостное разочарование. Фёдор отрицательно покачал головой, отходя к своему рабочему столу — К сожалению нет. Токсикология снова ничего не показала. Все чисто. — Я слышу в твоем голосе «но», — тихо, но очень четко произнес Серафим. Он знал Фёдора много лет и научился улавливать малейшие нотки в его всегда спокойной интонации. На это заявление Фёдор усмехнулся — коротко, сухо, без тени веселья. Это был звук человека, столкнувшегося с чем-то, что не укладывается в привычные рамки. Он молча подошел к столу, где лежало тело мужчины средних лет, и аккуратным, почти бережным движением оттянул простыню, обнажив плечо и ключицу. — Правильно слышишь, — его голос потерял прежнюю механистичность, в нем появилась тревожная, почти мистическая нотка. — У них у всех проявились вот такие метки. Патологоанатом указал на левую ключицу. На ней красовалась проявивщаяся красная метка в виде цветка Ликориса. Серафим замер. Воздух словно вылетел из его легких. Все его скептицизм, все рациональные построения дали трещину. —Всё-таки правда… — выдохнул он в полном замешательстве, его взгляд прилип к зловещему цветку. — О чем ты? Серафим медленно поднял на него глаза, и в его взгляде читалось смешение страха и ошеломляющего прозрения. — Свидетельница сказала, что точно уверена в том, что наш убийца «маг» я ей тогда не поверил, но теперь, когда у всех проявились метки, то я верю, она была права — Постой-ка, если свидетельница утверждала, что убийца — «маг», значит, она могла видеть его способности? Или, может, она имела в виду что-то другое? — Она говорила, что видела, как он использовал магию прямо на месте преступления. Тогда я подумал, что она просто перепугалась и придумала себе что-то, чтобы объяснить происходящее. Но сейчас, когда у нас появились метки, это начинает звучать правдоподобнее. В морге стало еще холоднее. Теперь это был не просто холод смерти, а ледяное дыхание чего-то совершенно неизвестного, того, что не вписывалось ни в один протокол и не описывалось ни в одном учебнике по криминалистике. Охота только что перешла в совершенно новую, мрачную фазу.

***

— Пожалуйста! Не убивай! — Прости, милая, но ты слишком много знаешь. — Пожалуйста! Прошу тебя, я никому ничего не скажу! У меня брат маленький, кроме меня у него никого нет! — Давай будем честны, если бы ты действительно думала о нем, ты бы не оказалась в такой ситуации. Но сейчас поздно сожалеть. Твои ошибки привели тебя сюда. Твой брат не моя забота. — Нет, пожалуйста! Дай мне шанс исправить всё! Я сделаю всё, что ты скажешь! Только не лишай моего брата единственной семьи! — Поздно просить прощения, когда последствия уже неизбежны. Ты знала, на что шла, знала, что я найду тебя, и теперь должна принять последствия своих действий. — Ты прав, — внезапно сказала она, и в её голосе появилась странная твёрдость. — Последствия действительно неизбежны. Её рука резко рванулась в карман, и прежде чем он успел среагировать, яркая вспышка ослепила его. Оглушительный звук сигнального пистолета ударил по ушам, а дым заполнил пространство между ними. — Чёрт! — он замахнулся, но ударил лишь воздух. Она уже бежала, сбивая ящики, опрокидывая всё на пути. В ушах звенело, но она не останавливалась. "Беги. Беги. Беги!" — стучало в висках. Он бросился следом, но она знала эти переулки лучше. Резкий поворот за угол — и она нырнула в полуразрушенный подъезд, прижалась к стене, стараясь не дышать. Шаги затихли вдалеке. Она достала телефон. Руки дрожали, но пальцы чётко набрали номер. — Алло? Полиция? Меня зовут Алина Соколова. Я знаю, кто стоит за убийствами! И если вы не приедете в течение десяти минут, он найдёт меня раньше! Адрес... Трубка выпала из рук. Где-то рядом раздался звук разбитого стекла. Она обернулась. В дверном проёме стоял он. — Хорошая попытка, — сказал он, поднимая пистолет. — Но ты забыла: я всегда довожу дело до конца. Прощай, милая

***

Андрей и Серафим только что подошли к месту происшествия. Андрей смотрит в сторону, где медики загружают носилки в машину. Он видит мелькнувшее из-под белой простыни бледное, почти девичье лицо. — Совсем юная. Сколько ей вообще? На вид не больше двадцати. Серафим не ответил сразу. Он не смотрел на тело, его взгляд был устремлён в никуда, но при этом невероятно сконцентрированным. Его пальцы сами собой свернули в тугой рулон пачку сигарет в кармане куртки. — Да ладно… — это был не ответ, а сдавленный, почти бессознательный стон. Гортанный, полный неверия и надвигающейся ярости. Просто короткая, отрезанная фраза, за которой стояла целая пропасть догадок. Андрей нахмурился, почувствовав перемену в товарище. —Ты её знаешь? — его голос потерял оттенок равнодушия, став жестче и собраннее. — Это официантка из кафе возле которого нашли тело, помнишь? Ты меня отправил с ней поговорить по поводу того, что она видела. — Та милая девушка?! — его профессиональная маска на мгновение треснула, и в голосе прорвалось чистое, человеческое изумление и ужас. Он помнил её. Живую. Суетливую. Напуганную, но старающуюся помочь. И это потрясение стало спичкой, поднесенной к пороху в душе Серафима. Вся его сдержанность рухнула. — Видимо, знала больше чем рассказала. За это и поплатилась жизнь. Сука! И прежде чем Андрей успевает среагировать, Серафим с коротким, сдавленным рычанием разворачивается и со всей силы бьет ребром ладони по капоту машины. Глухой, металлический удар разрывает ночную тишину, заставляя пару оперативников у оцепления обернуться. На глянцевой поверхности капота теперь четко видна вмятина, а по костяшкам пальцев Серафима расползается горячая боль, которую он даже не замечает. Андрей не вздрагивает. Он лишь тяжело смотрит на напарника, потом на вмятину, и снова на Серафима. Он понимает. Понимает гнев, чувство вины, беспомощность. Но работа есть работа. Он кладет руку на плечо Серафима, не то чтобы успокаивая, а скорее возвращая в реальность, приземляя. — Спокойно, — его голос вновь стал ровным, твёрдым, как стальной стержень, на который можно опереться. Он не стал утешать — это было бесполезно. Он вернул его к работе. К делу. К единственному, что они сейчас могли сделать. — Не порть казённое имущество. Он сделал небольшую паузу, давая Серафиму перевести дух, поймать эту брошенную соломинку самоконтроля. — Пойдем посмотрим, может найдем какие-нибудь следы или улики, — сказал Андрей, уже надевая латексные перчатки. В этих словах не было утешения. В них был призыв к порядку, к долгу, к единственному, что они могли сделать сейчас — своей работе. Превратить слепую ярость в хладнокровное внимание к деталям. Они направились к оцеплению, предъявив удостоверения. Возле тела судорожно работали криминалисты, вспышки фотоаппаратов на мгновение освещали бледное, искаженное ужасом лицо девушки. Серафим кивнул, сжав челюсти. Подойдя ближе, он увидел на шее девушки маленький серебряный медальон. Тот самый, который он заметил у нее во время разговора, когда она нервно теребила его цепочку. Он знал, что в таких медальонах обычно делают отсек под маленькую фотографию, поэтому Серафим присел на корточки рядом и осторожно открыл его. Раздался тихий, едва слышный щелчок. Крышечка отскочила, и Серафим на мгновение замер, будто боясь спугнуть то, что хранилось внутри столько лет. — Андрей, смотри, — его голос прозвучал сдавленно, больше как шепот Внутри, приклеенная к потускневшей позолоте, лежала маленькая фотография. На ней запечатлен мальчик лет семи, улыбающийся беззаботно и широко, словно он только что узнал какую-то невероятную тайну. Эта улыбка резко контрастировала с мрачностью самой находки. Андрей, подойдя ближе, свистнул. — Её ребёнок? — спросил он, пытаясь сопоставить возраст жертвы и снимка. — Вряд ли. Она выглядит слишком молодо для матери семилетнего сына. — Он прищурился, вглядываясь в черты лица, пытаясь найти сходство. — Может, брат?..Ладно, разберемся с этим, — с этими словами он захлопнул медальон и поднялся в полный рост поворачиваясь в напарнику — Ты нашел что-нибудь? — Да, — Андрей поднял руку, держа за уголок стандартный прозрачный пакетик для вещдоков. Внутри лежал крупный осколок стекла. — Осколок. На нём кровь. И похоже, что она нашего убийцы — С чего ты это решил? — На девушке нет ни царапин ни крови с чего мы делаем вывод, она защищаясь оцарапала убийцу — Отлично! Тогда у нас есть ДНК! Отдадим Феде, он проведет экспертизу!

***

— А он вообще ни в какую, представляешь?! Разговор в кабинете разрезал резкий звук открывающейся двери. На пороге замер Игнатьев, в его руке безобидный белый лист казался тяжелой свинцовой плитой. — Готова экспертиза! Серафим, до этого разговаривал с Андреем, резко повернул голову. На его лице расцвела улыбка облегчения. — Супер! И кто это? Игнатьев замялся, по нему было видно, что он не хочет озвучивать результат поэтому Серафим подошел сам и взял бумагу из его рук. От увиденного его глаза расширились, а мозг отказывался это воспринимать. — Скажи, что это ошибка. — Я всё перепроверил три раза. Мне жаль…