До и после

Игра: "Тени в лесу" Масть: черви — игра на эмоции Сложность: 8 Условия: найти выход из замкнутого лесного круга до рассвета. Один из игроков — предатель. Один — наживка. Один — тот, кто должен умереть. Тишина в лесу была фальшивой. Она обволакивала, но под ней пульсировала угроза. Кейт бежала. Свет фонаря дрожал в руке. Её разделили с Самурой ещё на старте. Случайно? Или так решили те, кто придумал эту игру? На запястье отсчёт — 03:12. Осталось чуть больше трёх часов. Что-то хрустнуло в кустах. Она замерла, сжалась, пытаясь не дышать. — Кейт, — голос. Хриплый. Реальный. Самура. Он вынырнул из тени, словно зверь. Взгляд — напряжённый. Он схватил её за плечи. — С тобой был кто-то? — Никого. Только страх и странные записки. — Она вытащила одну из них. На ней — размашисто: "Ты не выйдешь. Он — твой палач." Он взглянул на неё и медленно порвал бумагу. — Не верь. Мы выживем. Они шли молча. Кейт ловила себя на мысли, что не чувствует ужаса. Рядом с ним всё замирало. Как перед бурей. Или смертью. Когда на них напал предатель — выскочил из тьмы с ножом — всё случилось быстро. Кейт оступилась. Упала. Слишком близко к краю оврага. Земля осыпалась под ногами. Самура успел. Рывком схватил её за руку. — Не отпускай! — крикнула она, цепляясь за его запястье. Он стиснул челюсти, пот струился по виску. Мышцы дрожали от напряжения. Он вытягивал её медленно, сантиметр за сантиметром, пока не затащил наверх и не прижал к себе. Она дрожала, прижавшись лбом к его груди. Он не говорил ни слова. Но в том, как он её держал, — было больше, чем в тысячах признаний. — Ты бы прыгнул за мной? — прошептала она. Пауза. Долгая. Затем: — Я бы не позволил тебе упасть. Он посмотрел на неё. А она — на него. Глаза — в глаза. Молча. Честно. — Кто ты был до этого мира? — спросила она. Он долго молчал. Потом ответил: — Кто-то, кто уже потерял всё. — А теперь? — Кто не может потерять тебя. Она поцеловала его первой. Мягко. Не как в ту ночь. Не из страха. Из желания быть ближе. И он ответил. И в этом поцелуе было всё: растущая привязанность, нежность, которую он так отчаянно скрывал, и страх — не за себя.