Те, кого мы теряем

Они выбрались из леса с рассветом. Выживших было трое. Над головами вспыхнула проекция: Игрок Кейт — наживка. Игрок Такатора — выживший. Игрок Хаято — предатель. Тишина. В желудке — ледяной ком. — Я была… просто приманкой, — прошептала она. — Могла погибнуть, потому что это было частью сценария. Он молчал. Смотрел. Как всегда. Но сейчас — по-другому. Будто искал слова, которых у него не было. — Ты знал? Пауза. Он опустил глаза. — Да. Холод разлился внутри. — Ты молчал. Использовал меня? Он подошёл ближе, но она отступила. — Скажи, Самура. Ты бы дал мне умереть, если бы правила требовали? И он, впервые, не ответил. Потому что ответ был — да. Если бы не… сейчас. Она ударила его кулаком в грудь — один, другой. Он позволил. — Ненавижу, — выдохнула. — Потому что не могу не хотеть тебя даже сейчас. Он схватил её. Жестко. Не как влюблённый — как зверь, которого ранили. И поцелуй был не поцелуем. Это было столкновение. Губы обжигали. Руки оставляли следы. Она рвала его одежду, как будто могла добраться до души. Он срывал её с себя, будто хотел забыть всё, кем был. Падали на пол. Телами, голосами, яростью. — Я убил своего брата, — прошептал он ей в шею, когда двигался в ней, медленно, глухо, будто каждая волна боли смывала память. — В первой игре. Он не прошёл. Я прошёл. Слёзы бежали по её щекам, но он не видел. Он целовал их. — Я не позволю тебе умереть, даже если придётся снова стать чудовищем, — хрипло выдохнул он. Её руки сомкнулись на его шее. Тело дрожало. — Тогда будь им. Только будь моим. Позже, в тишине, он лежал рядом, глаза — в потолок. Она спала на его груди, пальцы сплетены с его. И он впервые понял: он больше не может играть, как раньше. Потому что в этой игре он уже поставил всё.