Часть 23

Мы внимательно глядели друг на друга. Изучали, думая о своем. В моей голове все это было похоже на шахматную партию, где я пыталась найти свое место. Кто я? Простая пешка? Ладья? Или, быть может, великая королева?    ― О черт, ― вдруг, не скрывая эмоций, прямо расхохоталась я, откинувшись на спинку стула. Мой гость нахмурился. ― Все это напоминает мне собирающуюся коалицию декабристов против императорской власти.    Незнакомец хмыкнул, потер виски, после чего серьезно произнес.    ― Это не восстание. Это целая война.    Я выпрямилась, ожидая, что он продолжит свою речь, но парень замолчал.    ― Какая же?    ― Освободительная, как мне думается.    ― Кровопролитная, ― добавила я. ― И... справедливая.    Мои слова особенно понравились ему.    ― Так как тебя зовут?    ― Феликс Вуд.    ― А меня...    ― Мия Смит, ученица 11 класса. Отец ― военнослужащий, чин ― полковник. ― Отчеканил он с особым удовольствием, подчеркивая тем самым, что знает обо мне куда больше, чем я о нем. Я напряглась, заметно, закрыла дверь на кухню, заранее предусмотрев все, чтобы Мэри нас не подслушала и не заметила. ― Мне продолжать?    ― Если только о себе.    Он пожал плечами, по-удобнее расположившись на табуретке.    ― Информация из моей биографии бессмысленна. Разве что мне стоит упомянуть о том, что я учусь практически рядом с тобой. Если что, можешь прибегать ко мне. В моей школе у меня куда больше союзников, чем у Джонсона. Тебя защитят.    ― Это лишнее. Я могу за себя постоять.    Парень ухмыльнулся.    ― Знаю. ― И его взгляд вновь забегал по моему лицу. Я стала рассматривать его в ответ. Он обладал светлыми волосами и вытянутой формой лица. Его глаза сужены, как у крысы, разыскивающей какую-нибудь подлость. Весь его вид не мог внушать доверия, но это шло на второй план. ― Еще я знаю о том, что ты тесно связана с Джонсоном и у тебя достаточно причин ненавидеть его. Например, твоя сестра.    ― А ты? Почему ты ненавидишь его? ― Я скрестила руки, сама того не понимания, понизив голос до шепота.    Он болезненно вздохнул, не желая мне рассказывать. Я упрямо стала ждать.    ― Ладно. Мы должны доверять друг другу. Ты любила когда-нибудь? ― Отрицательно покачала головой. ― А я любил, быть может, и до сих пор люблю. ― Он, видимо, ожидал, что я тут же пожалею его, но таких загадок мне было мало. ― Джонсон переспал с моей девушкой.    ― Оу, ― я сделала удивленное лицо, но ничего необычного в этом не было. ― Ты не думал, что тебе следовало бы разобраться с той девушкой, а не с Джонсоном?    ― Он не просто переспал с ней. Он изнасиловал ее. ― Парень стал весь тучным, нервным. Кажется, он побледнел еще больше. Я почему-то ощутила себя грязной, будто бы меня облапал противнейший человек. Стало неуютно. ― И ему все сошло с рук. А так, Мия, нельзя. Буду честен: я желаю прикончить его. Стереть с лица земли. Закопать заживо. Заставить мучиться. ― Озноб прошелся по спине. Он говорил все так, словно действительно готов на эти ужасные поступки. ― И я бы сделал это давно, только мне нужна твоя помощь. Без тебя я не справлюсь.    ― Нет, ― вдруг прошептала я. ― Это слишком жестоко!!    ― А насиловать девушку ― это не жестоко?! ― Тоже закричал он, но после, вовремя спохватившись, продолжил тихим голосом. ― Как думаешь, что может его остановить от шага сделать то же самое с твоей сестрой.    Я сглотнула.    ― Что я могу сделать?    ***    Порезала длинную юбку, затолкала серую одежду в дальний угол шкафа, вывалила все то, чего раньше не носила при людях. И стала копаться, пытаясь найти что-то другое, новое. С особым удовольствием разглядывала военную форму, которую отец подарил на прошлое Девятое Мая. Погладила приятную ткань, аккуратно сложила впереди, оставляя на генеральное сражение.    В мою дверь постучались, я ничего не ответила, продолжая заниматься собственным гардеробом. Билл неуверенно вошел, поздоровался со мной.    ― Привет! Давно с тобой не виделись, ― я приобняла его за плечи, чего он не ожидал, но на объятие все же ответил.    ― Чем это ты занимаешься? ― Удивился он, присев рядом.    ― Изменяю свой гардероб.    ― Зачем?    ― Мне так хочется, ― пожала я плечами, со скривленным губами отбрасывая все противное куда подальше.    Билл замолчал, поглядел на это представление несколько минут, после чего неуверенно вставил.    ― А, по-моему, ты изменяешься под его влиянием.    Разумеется, было понятно, о ком он имел ввиду.    Его слова мне не понравились. Я нахмурилась, угрюмо присел рядом с ним, прямо напротив зеркала. Я на секунду возненавидела Билла за эту острую правду, которую мне тут же пришлось отбросить подальше.    ― Что говорят в школе? ― Попыталась я переменить разговор.    ― Ну, ничего хорошо. ― Я строго взглянула на него, не прося меня жалеть. Только тогда Билл решился продолжить. ― Сегодня директор подходил к нашей классной, они о чем-то шептались. Думаю, это насчет тебя. В столовой тебя открыто обсуждали за одним из столиков. Была целая дискуссия над вопросом: "С кем же спит Мия Смит?"    Ему не хотелось этого говорить, было противно. Но мне, напротив, было все равно. Я легла на кровать, схватилась руками за живот и рассмеялась. Билл удивился, не веря, что все это искренне.    На телефоне высветилось сообщение. Билл потянулся к нему, и в его взгляде выразилось большее недоумение.    ― Что значит: "Сегодня"?    Я быстро привстала, выхватила телефон, после чего удалила сообщение.    К черту тебя, Джонсон. Я перехожу в игнорирование.    Я стала весело улыбаться, все чаще и чаще проходя мимо окна. Я ждала его появления, с особым энтузиазмом представляя ярость моего врага.    ― Почему ты не выступила против него? ― Решительно спросил Билл, подойдя ко мне и так же ожидая чего-то в окне.    ― Разве был смысл? ― Цинично отвечаю.    ― Конечно! Его же могли посадить! Хотя бы условное дали бы!    ― Эх, Билл, Билл... Ему бы ничего не было... ― Похлопала по плечу друга, грустно улыбнувшись. ― Его дядя работает в правоохранительных органах. Влетело бы нам, а не ему.    ― Откуда тебе это известно? Ничего подобного я не слышал!    Вуд поведал все, что знал о Джонсоне, но этого было мало. Нам отчаянно нужна была хоть какая-то информация, болезненное место Финна, по которому после можно было бы ударить с бешенной силой. У каждого человека есть своя ахиллесова пята, нужно лишь суметь ее увидеть.    ― Опять сообщения! ― Недовольно произнес Билл. ― У тебя что, появился поклонник?    Скорее, преследователь или же убийца.    Я подошла к окну и увидела совершенно другую машину. Мне стало еще смешнее, так как его машина была в ремонте по моей вине. Интересно, что это чудище еще и посмело позвать меня за ним к неизвестность. Остро захотелось послать его из окна во все горло.    ― Это кто еще?    ― Мой поклонник. ― С сарказмом ответила я.    Пришло еще одно сообщение, но я даже не стала читать его. После еще одно... И телефон стал оповещать, и оповещать, и оповещать... Он злится, потому что я даже и не читаю все эти сообщения. Скорее всего, шлет мне проклятия и угрозы. Ну и пусть!    Финн выходит из машины. Его высокую фигуру я узнаю тут же. Он стал разыскивать мое окно, Билл скоро предложил выключить свет, но я его остановила. Я ожидала его нового удара. Пусть думает, что контролирует ситуацию.    ― Берегись!! ― Вдруг Билл отталкивает меня, я больно падаю на пол, и окно разбивается с громким треском. Это был ужас. Осколки посыпались прямо на меня, и я ощутила все то, что чувствовал Джонсон, когда я разбивала топором лобовое стекло.    Страшный ветер врывается в мою комнату, снег стал кружиться и тут же исчезать. Дверь распахнулась, появилась ошарашенная Мари. Сквозняк поднял все мои листы, тетради, всполошил все вещи.    Билл прикрыл меня, но я несколько грубо оттолкнула его, тут же привстав на ноги. Стекло въелось в стопы, но я упрямо подошла к окну.    ― Что здесь происходит? ― Тонкий голосок Мэри прозвучал где-то вдали.    Машины уже не было, как и не было его самого.    ― Хулиганы, ― ответила я скоро, чтобы Билл не смел и слова вставить.    ― Отойди! Отойди от окна! ― Начала командовать Мари, пытаясь осторожно пройти ко мне, чтобы никак не пораниться. Я стояла перед ней босиком, но со спокойным выражением лица прошла мимо, схватив телефон.    Мои пальцы скользнули по экрану.    "И это все?"    Отправила. Усмехнулась. И услышала:    ― Ты становишься похожей на него. Его точной копией. И я не узнаю в тебе того человека, которого знал все эти восемнадцать лет.    Обернулась и увидела Билла.    Растерянного и удивленного.    Он стоял как большой и плюшевый медвежонок, которого хотелось обнять.    Отложила телефон, провела рукой по лицу, чувствуя усталость от маски, которую тут же захотелось снять. Хотелось зареветь, уткнуться в его плечо и рассказать все-все. Поведать о своих чувствах и мыслях. Хотелось, чтобы меня пожалели.    Но я не позволила себе. Только грустно улыбнулась и отвернулась, думая о том, как же с ним теперь общаться.    ***    За последние несколько дней открытой травли я неожиданно для себя проснулась одним утром с осознанием того, что мне уже все равно. Если прошлые дни отличались тягостными мыслями, попытками убедить себя по утрам, что этот день будет лучше, чем вчерашний, но сегодня все разом изменилось.    Но что напугало меня, так это то, что я будто бы разучилась чувствовать. Казалось, что внутри меня была кнопка, которую разом отключили. И не осталось ничего. Абсолютно. Мимо меня, спавшей на диване в гостиной (проситься в комнату Мэри вовсе не хотелось), прошла, как всегда мурлыкая и что-то напевая себе под нос, Мари. Ее приподнятое настроение должно было заставить и меня улыбнуться, но я лишь проводила ее скучным взглядом.    В ванной была Мэри. Она засиживалась там около часа по утрам, и никто не смел заходить во время ее пребывания. Я без стука буквально ворвалась в ее пристанище, не обратив на сестру никакого внимания. Она красилась возле зеркала, поправляла свою новую прическу, которая, как было видно по лицу, вовсе ей не нравилась.    ― Сейчас, вообще-то, мое время, ― указала она мне на дверь.    Я промолчала, спокойно раздеваясь, чтобы принять душ.    Мое холодное равнодушие удивило ее, девушка немедленно вышла из комнаты.    И если раньше я включала только теплую воду, то теперь холодная, нет, даже ледяная, приносила куда большее мазохистское удовольствие. Я проводила рукой ко коротким мокрым волосам, понимая, что все это мне нравится.    Когда в школе меня обсуждали в раздевалке девчонки, явно желающие вызвать мою реакцию, я спокойно прошла мимо, чуть вздернув подбородок. Я была выше их. По крайней мере, так считало все мое нутро.    В коридоре какой-то новый храбрец решил прикрепить на спину записку с привычным оскорблением. Я просто оторвала ее и выбросила в урну, спокойно продолжая свой путь. В столовой меня кинули кусочком хлеба. Билл уже собирался встать и прикончить обидчика, как я с удивляющим спокойствием произнесла.    ― И чего же ты этим добьешься? ― После чего доела свою порцию и пошла вон.    На уроке наорала биологичка. Потом меня толкнули на лестнице. При входе на физику учительница надменно косилась на меня. А на консультациях, где раньше учитель по истории с радостью принимал все мои ответы по тестам, становилось необычно мучительно от этого показательного игнорирования. На переменах меня не раз искала классная, но, благодаря Биллу, мне удавалось избегать ее. В глубине души я понимала то, к чему все это идет.    ― Никто не знает ответа?    Я тяну руку, но учитель по алгебре даже и не смотрит на меня.    ― Черт возьми! Ответ: -3! ― В конце концов я просто не выдержала и закричала на весь класс.    ― Ежели вы так невоспитанны, ― с особым надрывом произносит учитель, ― и, ежели вы, так умны, то можете быть освобождены от моих консультаций.    Мне хотелось ответить чем-нибудь едким, но, вместо этого, я просто встала и молча ушла, чувствуя, как медленно схожу с ума от паранойи. Не успела я выйти на лестничную площадку, как меня поймала классная, схватив за локоть.    ― Как же хорошо, что я нашла вас, Смит! Должна сообщить, что послезавтра у нас собрание, оно будет насчет вас... И вам следует присутствовать.    ― По какому же вопросу? ― Я включаю наивную дуру, но смертельно желаю сбежать отсюда прочь.    ― Вы сами прекрасно понимаете. ― Она пытается избежать щекотливой темы, но я не отступаю.    ― Нет. Я не понимаю. Объясните мне.    ― Ваша нравственность...    Удар. Это был тот еще словесный удар прямо по лицу. Я задержала дыхание, чтобы не закричать на месте же, но следующие слова были куда страшнее.    ― Мы позвонили вашему отцу, и он обещался приехать.    Зачем вы это сделала? Подлые крысы!! Мне хотелось убиться прямо об стену. Я представила выражение лица отца, когда ему обо всем расскажут. Представила то, как он отреагирует и что скажет мне потом, лично. Ужаснее этого ничего и быть не может.    ― Собрание будет во время обеда, не опоздайте.    Она уходит, но я не могу сдвинуться с места. Мне тяжело дышать, я с трудом ступаю по лестнице, чувствуя головокружение. Кажется, до полнейшего падения меня отделяет последняя грань.    С трудом выхожу на улицу. В целом я спокойна, но мысли о том, что будет после приезда отца, не дают покоя. Он убьет меня. Задушит меня своим молчаливым презрением. Я выброшусь из окна.    Стало смешно.    Окно-то еще не сменили. Мастера обещали приехать только завтра.    Ноги сам понесли меня за угол школы, где обычно собираются любители покурить. Здесь всем обычно заправляет Джонсон. Без его разрешение явиться сюда ― настоящее самоубийство. Но меня невообразимо тянуло в это местечко.    Я рухнула прямо на тонкий слой снег, спиной упираясь в белокаменную стену. Если меня здесь поймают учителя ― ужасов не избежать. Они доложат об этом отцу, а тот начнет кричать о здоровом образе жизни, хоть и сам когда-то...    ― Что ты здесь забыла? ― Мой ход мыслей прервав появившийся из ниоткуда Финна. Я вновь не удивилась ему. ― Что я вижу? Да ты куришь!    И, действительно, мои замерзшие пальцы уже сжимали подаренную им пачку сигарет.    ― Проваливай.    Мои слова не особо и поразили его.    Он подошел, поглядел на меня сверху вниз, и присел рядом. Я нагло посмотрела прямо на него.    ― У тебя нет с собой зажигалки?    Парень вытащил из кармана зажигалку, протянул ее мне. Его пальцы тоже были холодные. Помог мне зажечь сигарету, но тут же забрал ее.    ― Нет, ты точно та еще сволочь. ― Как обиженный ребенок произнесла я.    Парень рассмеялся.    ― Ну, держи, ― я ожидала, что он передаст мне сигарету, но парень не спешил. Затянувшись, он глядел на меня мутным выражением глаз. Я затянулась, вспомнив его урок. Вдыхать было намного легче, чем в прошлый раз. ― Мне нравится, как ты затягиваешься.    Теперь уже смеялась я.    ― Медленно и неопытно. ― Растягивая слова, он внимательно изучал меня. ― Мне следовало бы тебя избить за то, что ты явилась сюда.    ― Нельзя было? ― Едко произношу я, передавая ему сигарету. ― Здесь все равно никого не было. Все ушли.    ― Я всегда здесь. ― Затяжка. Передает мне. И снова вкус мяты.    ― Прячешься?    Он будто бы смущенно съежился. Не ответил.    ― А ты что здесь делаешь?    Я пожала плечами, чувствуя, как все тело уже затекло.    ― Тоже прячусь.    ― Оба, значит... ― Задумчиво произносит он.    ― Если тебе это принесет удовольствие, то скоро приедет мой отец, и он убьет меня. ― Ждала реакции, но лицо его было непоколебимо. ― Мне хочется кожу содрать с себя от отчаяния. Выть, как чокнутая зверушка. Убиться к чертовой матери. ― Я нагло врала. Врала самой себе в том, что эти слова ― ложь. Дрожащие вовсе не от холода пальцы выдавали меня с потрохами.    Взгляд его дернулся. Финн с интересом посмотрел на меня, усмехнулся, а после встал.    Он протянул мне свою ладонь, которую я с тем же нервным интересом приняла.    ― Поехали?    Я потушила сигарету об снег. Огонек медленно погас.    Даже не стала спрашивать куда и как. Знала, что он меня не тронет. Знала, что приоткроет завесу свой жизни. Поэтому и промолчала, следуя за ним. Когда мы сели в ранее увиденную мною машину, Финн вдруг весело заулыбался.    ― Интересные мы с тобой враги, правда?    ― О да. Утром готовы головы друг другу поотрывать, а вечером спокойно сидим в машине и мило беседуем. ― Саркастично ответила я.    ― С каких пор в тебе столько злобы? ― Машина выехала, я застегнула ремень безопасности, чувствуя себя удивительно спокойно и расслабленно. Будто бы была в своей тарелке.    ― Дай ка подумать... Ты практически отобрал у меня сестру. Родная бабушка избегает меня. В школе презирают. Вызвали отца, он разочаруется во мне. Мне продолжать? ― Я говорю тем же тоном, чувствуя, как веселье Финна постепенно испаряется. ― О, так теперь я еще и сижу в машине человека, который испоганил мою жизни.    ― Знаешь ли, в жизни случается дерьма побольше твоего.    ― Да ну? Докажи. ― С вызовом отвечаю я, чувствуя, что вот-вот и он расколется. Нервно сжал руль, вывернул на другую дорогу, но совладал с собой и не увеличил скорость.    ― И, в конце концов, ― он показательно проигнорировал меня, ― ты неплохо справляешься.    ― Это только кажется, ― искренне ответила я, после чего тяжело вздохнула, прислонившись головой к стеклу. Машина вдруг подпрыгнула на дорожной яме, и я ударилась прямо об стекло.    Джонсон притормозил.    ― Первое правило школы цинизма: никогда не расслабляйся.    Я с шоком взглянула на него, понимая, что он сделал это специально. Ярость от боли всколыхнула все чувства разом.    ― Какая еще школа цинизма? ― Вскрикнула я против собственной воли.    Но он уже тащил меня из машины, не позволяя ни вздохнуть, ни слова сказать. Я просила его остановиться, не понимая этой вспышки ярости. Парень отпускает меня вперед, я недоверчиво слежу за его движения, видя, как он постепенно наступает. Да, первое правило: не расслабляйся. Я максимально сосредоточилась, сжав кулаки в полной готовности.    Резкий выпад с его стороны, я уклоняюсь вовремя, но врезаюсь спиной в фонарный столб.    ― Правило второе: никогда не знаешь, что происходит за твоей спиной. Ты должна чувствовать опасность.    ― Знаешь ли, с тобой это чувство доходит до максимума, ― я быстро убрала выбившиеся пряди за ухо, Финн остановился, поднял руки вверх в знак мира. Я позволила ему подойти ближе. Буквально сканирует мое лицо, потянулся пальцами к локонам. Я ударяю его по руке, отходя на безопасное расстояние. Его это определенно позабавило.    ― А ты быстро учишься.    ― Хороший учитель.    Переглянулись. Оба улыбнулись друг другу.    ― Куда ты привез меня? ― Наконец-то спросила я, оглядев улицу.    Финн засунул руки в карманы, двинувшись вперед. Я пропустила его, шла следом, наступая на следы и тень, которая образовывалась при встрече с фонарями. Темная, вытянутая, она напоминала мне мятежный дух, что волочится за своим обладателем.    Завернули за угол, прошли несколько метров по переулку, вышли на заброшенное здание, которое грозно возвышалось до самого неба. Он явно желал что-то мне показать, и я следовала за ним, чувствую себя его тенью, неотрывной частью.    ― Проходи, ― он галантно приоткрыл громоздкую дверь, и я почувствовала странный запах чего-то сожженного. Стоило мне пройти чуть вперед, как я тут же наталкиваюсь на чье-то тело, которое с хриплым голосом буквально гаркнуло на меня.    ― Пшла отсюдова! Ходят тут всякие, не расслабишься...    Это существо напоминало человека, но им оно не было.    Вопросительно обернулась к Финну, который, прислонившись к стене, одним взглядом подталкивал вперед.    Сделала еще несколько шагов, как услышала человека, что захлебывался в собственной рвоте. Возле него сидело несколько таких же грязных чудовищ, что даже не обращали на умирающего никакого внимания. Я только захотела дернуться на помощь, как мои плечи болезненно сжал Финн, никуда, соответственно, не пустив.    ― Правило следующее: никакой жалости, ― прошептал он, утягивая меня на бесконечную лестницу.    ― Никакой? ― Я все еще желала вырваться, чтобы помочь тому человеку, но Финн настойчиво потащил дальше, вверх. На мой наивный вопрос он только сжал губы и уверенно кивнул. ― Но... почему?    ― Потому что никто не пожалеет тебя саму.    Мы быстро преодолели одну ступеньку за другой, оказываясь на следующем этаже, который также был полон людьми разного возраста, но ужаснейшего состояния. Куда он меня притащил? Что хочет этим сказать?    ― Смотри, ― парень указал в темную сторону, которую с трудом освещал единственный огонек. Лучше бы я не всматривалась в этот угол, потому что видеть двоих, что нещадно водили зажигалкой по голым ступням спящего человека, было омерзительно. Снова дернулась, но сейчас чтобы убежать. ― Куда? Мы же еще не закончили.    ― Я больше не хочу.    ― Чего не хочешь? ― Продолжал он издеваться.    ― Видеть всего этого.    Финн пожал плечами.    ― Брось! Ты же равнодушно глядишь на все это.    Это прозвучало как оскорбление. Равнодушие казалось мне пороком, что убивает жизни.    ― Зачем притащил меня сюда?    ― Не понимаешь?    ― Доказать что-то? Но что? К чему эти чертовы уроки школы цинизма? ― Вспыхнула я, сбегая вниз по лестнице. Финн погнался за мной, его громкие шаги преследовали меня до самого выхода. Морозный ветер обжег лицо, снова шел снег, но более порывистый, нещадно бивший прямо в глаза.    Он толкает меня к машине, останавливая напротив стекла, которое слабо отражало нас двоих.    ― А теперь посмотри на себя! ― Скомандовал он, встряхнул меня. ― Что ты видишь? Только ли простое личико? Внутрь себя посмотри.    Не понимала, что он требовал от меня, терпела его толчки в спину, до тех пор, пока не осознала, что сердце мое бьется спокойно.    ― Помнишь, что было день назад? ― Как змея зашипел он, торжествуя надо мной. ― Буквально перед тобой толкнули какую-то девку из седьмого класса, а ты прошла мимо. И не смей врать, что ты не заметила ее! Она выла на весь коридор.    ― И к чему ты меня ведешь? ― Спросила я, хотя уже отдаленно понимала всю суть этой выходки.    ― А к тому, моя дорогая Мия, что тебе пора прекратить строить из себя божий одуванчик. Ты перешагиваешь через людей, тебя интересует только твоя семейка и твои проблемы. Тебе, во многом, плевать на общество. О, не смей возражать! А ты знала, что у твоего Билла было тяжелое сотрясение? И каждый вечер он отправляется в больницу, чтобы обследоваться. Знала это? Тебя это не волновало. Тебя не волновал лучший друг. ― Финн заключил меня в своих холодные объятия, положил подбородок на плечи, внимательно вглядываясь в отражение на стекле. ― Ты такая же, как я. Циничная и равнодушная. И, справедливости ради стоит принять тот факт, что смотримся мы с тобой и правда неплохо.    Для него это были простые слова, брошенные на ветер. Как ничто. Мы оба говором друг с другом сегодня на странность спокойно, я бы даже сказала, что с пониманием.    ― А что, тебе говорили, что мы неплохо смотримся?    ― Да. ― Так же просто отвечает он, разглядывая наши лица. ― И тебе, я уверен, тоже.    Я прикусила губу, что было большим ответом, чем все ненужные слова.    ― Ну так что, моя дорогая циничная дрянь, куда поедем? ― Со смешком спрашивает он, даже открыв передо мной дверь.    Да, я циничная, Финн. Именно поэтому игру теперь поведу я.    ― К тебе?    Он приподнял бровь, но согласно кивнул, садясь за руль.    Несколько минут его бешенной езды, во время которых я копаюсь в телефоне, напыщенно создавая иллюзию скуки. Но на самом деле я уже определяю наш маршрут, дожидаясь секунды, когда он покажет свой дом. Но мы едем уже минут двадцать, проехали спальные районы, выехали практические на бедные окраины, и, наконец, машина остановилась.    ― Удивлена?    Я оглядела эти заброшенные улицы, и почему-то все стало на свои места. Такие люди, как Финн, не живут в роскоши и богатстве. Такие люди, как Финн, ищут низину подобную себе.    Делаю скоро скриншот, отправляя его Феликсу. Пусть порадуется за то, что наш план так скоро приходит в действие.    Джонсон открывает дверь высоко забора, откуда я тут же слышу собачий лай. Небольшой частный дом, в окнах которого не было света. Возле моей ноги звякнула цепь, после чего огромная псина неизвестной породы готова была тут же откусить половину моей ноги.    ― Воланд, на место!! ― Приказал Джонсон, после чего собака тут же отправилась под навес, жалобно скуля.    ― Жестоко ты с ним, ― заметила я, на что он криво улыбнулся, после чего положил свою тяжёлю руку на мои плечи.    ― Приходится...    Замок звякнул, Финн потащил меня в темную пучину его дома. Я на секунду представила темные оттенки, что-то готическое, но на деле здесь оказалась дрянная советская мебель, и противные, порванные во многих местах, выцветшие желтые обои, все в неизвестных пятнах.    ― Мэри уже была здесь? ― Спросила я, упав на скрипучий диван.    ― Ревнуешь? ― Финн ухмыляется.    Откинув голову, я расхохоталась, ощущая, как матрац подогнулся совсем рядом.    ― Бросай эту ложь. Признай, что ревнуешь.    ― С каких пор мы говорим на такие темы? ― Он приближает свое лицо, которое я ладонью тут же отставляю подальше.    Он подтянул под свою голову подушку, будто бы погрустней стал смотреть на меня.    ― Кажется, это четвертое правило, или нет... А, плевать. Циники всегда держаться вместе. Среди идиотов нам иначе не выжить.    Я также задумчиво стала разглядывать его в лунном освещении комнаты. Он смотрелся иначе. Отблеск падал на половину лица, которое выглядело даже печально. Сначала я не поверила всему этому, но что-то в сердце екнуло.    ― И как же ты разглядел во мне циника?    ― Тебя выдавали глаза. Холодность. Равнодушие. Скука.    ― Вовсе нет, ― возразила я, подзадоривая его еще больше.    Финн театрально вздохнул, говоря этим: "До сих пор сопротивляешься?"    ― Думаешь, я просто так провоцировал тебя в школе всякими выходками? Согласись, что с Биллом тебе во многом удобно. Удобно, понимаешь? И не больше. А еще тебе со всеми скучно. Только когда я появлялся, ты выглядела живой. Хочешь, докажу? Ну ка, вспомни самые яркие моменты школьной жизни. Вспомнила? В каждом из них есть я. Помалкивай, я по глазам твоим вижу, что прав. ― Когда он говорил, я и не заметила, как его рука уже закралась под мою рубашку, обжигая кожу касаниями. Я вздрогнула, но отвлеклась на то, что в другой руке у Финна уже была бутылка, кажется, водки. Он отпил из горла, предложил мне с неким вызовом. Я приняла ее, не чувствуя ни капли угрызения совести. Все было правильным. Никакого внутреннего сопротивления. Я приняла саму себя, эгоистичную и холодную, и расслабленно выдохнула. Так все и должно было быть с самого начала.    Отпила из бутылку, с трудом подавив кашель, чтобы не казаться перед ним наивной. Он смеется, пьет, передает бутылку мне. Я отпиваю глоток, чувствуя странную бодрость. Финн хохочет все больше и больше. Мы сидим на этой рухляди, касаясь друг друга, и все начинает гореть. Вся атмосфера удушающая. Все это безумно. Я пью с ним водку, лихорадочно касаюсь его, пока, в конец, не утыкаюсь в его плечо, тяжело дыша.    ― Никогда раньше не пила? ― Странная "забота" из его уст. Финн отпивает еще глоток водки, которая, к счастью, заканчивается.    Мои глаза закрываются, круги... постоянные круги во всем.    Финн несколько грубо хватает меня за лицо, сам с трудом фокусирует взгляд, после чего пьяно целует прямо в губы. Я задерживаю дыхание, понимая, что окончательно падаю в эту пучину темного безумия. Круги. Вспышки. Его глаза. Я не хочу ничего понимать. Его руки на моей талией. Задернутая толстовка парня. Зарылся в мои волосы, тяжело задышал и... выругался. Так порывисто, что я готова была умереть от того, насколько это аморально и прекрасно одновременно.    Его тело качнулось, парень отпрянул от меня, тут же рухнул на пол. Я смутно глядела на него, после чего последовала по его пути. Рука его скользнула по стене, зажегся свет в ванной, и послышались звуки извергающего в унитаз рвоту человека.    Но я не слышала этого, потому что перед глазами, на исписанной разными проклятиями стене, высветилась одна единственная черная надпись.    "Они все умрут" Финна вырубило сразу же. Я не успела и слова сказать ему, как он, что-то бормоча и прислонившись к стене, закрыл глаза и заснул.    А перед лицом красовались теперь и другие надписи. Страшные. Ужасающие. Доводящие до мурашек. Я читала каждую шепотом, проводила пальцами по линиям. Это все напоминало агонию сумасшедшего.    Обернулась на Финна, который продолжал сопеть. У меня нет времени, я должна узнать как можно больше.    Тем временем мой телефон разрывался от сообщений, который присылал Феликс. Он указывал, командовал, говорил, что именно мне нужно искать. Я брезгливо проигнорировала его. Неужели думает, что в нашей команде он главный? Чушь! Свои приказы пусть оставит при себе.    Я только собиралась распахнуть все ящики и комоды, как послышались шаги в коридоре.    ― Эй, бро! Ты где? ― Джей появился слишком быстро, отчего я даже не успела спрятаться, остановившись прямо посреди гостиной. ― Мия? ― Свет от фонаря ослепил меня, я, раздраженная, отошла в сторону. ― Какого... Что ты здесь делаешь?    Он удивился слишком сильно. Даже подозрительно. Нервно заерзал, оглянулся, собираясь спросить о том, где Финн, но Джея тут же заткнул мужской крик.    Это даже не было криком. Воплем, полным такого отчаяния, словно тебя, привязав к электрическому стульчику, мучают до потери сознания, до той грани, где уже начинается смерть. А после будят, снова мучают, доводят, не позволяют умереть. Я шарахнулась от того, как быстро Джей, буквально перепрыгнув через стол, рванул в сторону ванной.    Дилемма. Я могу прямо сейчас найти что-нибудь для шантажа и сбежать как можно скорее, но в то же время меня грызет совесть.    ― Мия! Помоги мне!    Я мысленно плюнула на пол, выругалась, и тут же побежала в ванную. Видимо, не до конца ты вышиб из меня добросовестность, Джонсона.    ― Наполни ванную! Ну же, чего встала! Тащи свой зад сюда!    Я выполняла эти команды почти что машинально, пытаясь не оглядываться на вопли Финна. Уж слишком они жуткими были.    ― Почему везде холодная? Где горячая? ― Злилась я всему на свете.    ― Здесь нет горячей, только ледяная. Но так даже и лучше. ― Я оглянулась через плечо. Джейден отчаянно бил Джонсона по щекам. Будь парень в сознании, он уже убил бы за это друга. ― Ну? Сколько там? Половина? Плевать!    Перед глазами пронеслось дергающееся тело Джонсона, которое с воплем утонуло в воде. Он погрузился на самое дно, я внимательно вглядывалась в эту картинку, которая, безусловно, завораживала. Его тёмные волосы расплывчато повторяли волны, как вдруг губы парня раскрылись в немом крике, а глаза распахнулись от ужаса. Я тут же вытащила его из оков воды, продолжая придерживать за мокрую, и оттого отяжелевшую, одежду.    Его грудная клетка тяжело вздымалась, а взгляд все рыскал и рыскал по противной комнате, до тех пор пока не остановился на мне. Не успела я и слова сказать, как уже была прижата к полу, а его руки сжимали мое горло настолько сильно, что стоило ему поднажать ― я бы была мертва.    Вижу его глаза. Такие обезумевшие, готовые действительно к последнему рывку, который и закончит все. Но в них, кроме сумасшествия, было что-то еще. Детский, наивный испуг, какой случается с ребенком, который остается ночью один дома. Он настолько боится, что готов первым же делом защитить себя кулаками. Большой ребенок, который боится собственных же кошмаров.    ― Фи.. Фее.. н-нн, ― хриплю я, хватаясь за его руки. В глазах темные блики, воздух не поступает в легкие, я чувствую себя ужасно, словно одной ногой нахожусь в котлах Ада.    ― Сучка! Сучка! Мерзкая сучка! ― Орет он во все горло. ― Я убью тебя! Убью! Гребанная мразь!    Джей, не впавший в ужас, толкает друга со всей силы обратно в ванную, где начинает топить в воде. Я отскакиваю (насколько это возможно), хватаюсь за горло, вдыхая жадно жизнь, которую он желал забрать у меня. На глазах выступили слезы, и единственное, что было в моих силах ― это наблюдать за тем, как Джейден не позволяет ему выйти обратно.    ― Приди же в себя, Финн! ― Джей на мгновение вытаскивает его, дает здоровскую пощечину, и топит вновь, заставляя глотать воду. Тот барахтается, пытается вылезти, чтобы окончательно прихлопнуть меня, но Джей уверенно держит его. Уже не впервые я была восхищена этим человеком. ― Хватит!! Это все сон! Посмотри на меня! ― Это уже не пощечина, это целый удар. ― Реальность!! Помнишь меня? Я! Твой друг! Все, его здесь нет!!  Вытаскивает из воды в последний раз, придерживает, встряхивает на всякий случай, чтобы развеять любое наваждение.    ― Мия, будь добра, вытащи полотенце из ящика. ― Но нет, я не слышу его. Смотрю на Джонсона, что дрожал как осенний лист, готовый к падению на сырую землю от любимой ветки.    Кап-кап. Вода стекает по нему. Кап-кап. Он весь дрожит, обняв колени. Кап-кап. Он мальчик, что не научился справляться со своими кошмарами.    Джей неуверенно вышел из комнаты, после чего послышались его шарканья в коридоре. А я, как последняя дура, стала медленно на коленях ползти к Финну, который смотрел вперед, продолжая содрогаться и неконтролируемо плакать. Я села возле края ванны, брюки уже впитали разлившуюся по всему полу воду, отчего стало холодно.    ― Посмотри на меня, ― попросила я, осторожно протянув к нему руку. Уязвимый. Ничего не осознающий, только чувствующий. Он был ребенком, который не знал, кому верить.    Моя ладонь коснулась его щеки, на что он дернулся, содрогаясь пуще прежнего.    ― Это всего лишь я... Видишь, Финн? Это я, Мия... ― Я привстала, в упор глядя на него. Он был моей глиной, из которой я могла изготовить все что угодно.    ― Убью... Тебя... ― Выдавил он неуверенно.    Я слабо улыбнулась.    ― Разумеется.    И поцеловала его. Сама. По собственной воли. Сердце подтолкнуло вперед, заставляя чувствовать его искусанные от воплей губы, хватать руками лицо в странных шрамах, часть которых оставила я сама, и понимать, понимать, бесконечно понимать, что все это просто нереально, просто происходит не со мной. И поцеловала его. Сама. По собственной воли. Сердце подтолкнуло вперед, заставляя чувствовать его искусанные от воплей губы, хватать руками лицо в странных шрамах, часть которых оставила я сама, и понимать, понимать, бесконечно понимать, что все это просто нереально, просто происходит не со мной.    Но это происходит. И после этого, после порыва храбрости, уже не важно, что будет следующим утром. Будет, как всегда, ненависть, сопротивление, битва. Будет то, что должно быть. Но ночь... Нет, ночь дана только нам. Ночь для бесконечных поцелуев, для сигарет и алкоголя.    ― Твою мать... ― Прошептал Джей возле дверей, увидев нас. Сказать, что он был удивлен ― ничего не сказать. Немой вопрос был запечатлен на его лице. ― Отойди от него нахрен.    Мы отстранились друг от друга одновременно. Разум уже проник в голову Джонсона, но он, пьяно улыбаясь, вдруг послал Джея с непринужденным хохотом.    ― Дверь закрой с обратной стороны.    Его друг пожелал оттащить меня, но Финн вдруг выскочил из ванны, преградив Джею путь.    ― Ты прекрасно слышал меня. ― С нажимом произносит он, уже теряя самообладание. Я смотрела на него как идиотка. Как влюбленная идиотка. Но Джейден схватил меня за плечи, оттолкнул к стене, после чего потащил Джонсона вон из комнаты. Я обиженно надула губы, следуя за ним пьяной походкой.    Он уже обтирал его полотенцами, пытался уложить, как маленького, спать, но Финн все не желал униматься.    ― Ты же знаешь, блять, что я не засну! ― В конец он послал Джея, который, нервно и злобно, обернулся ко мне.    ― Посиди с ним минут пять, пока я не приду. Куплю ему водки, хоть успокоится. ― Настоятельно попросил он, после чего крайне враждебно прошептал на ухо. ― И не смей лезть к нему. Он сейчас не адекватен. Пришибет и все.    Я села прямо на пол, разглядывая скудные стены. Дверь хлопнула, Финн молчал, и я позволила себе расслабиться. Шея неприятно ныла. Он однозначно оставил синяки, которые придется снова прятать. Я чувствовала себя пьяной, немного противной, но такой счастливой.    ― Иди сюда. ― Он вытянул руку. Я подошла к нему и села рядом. Он положил свою голову мне на плечо и стал что-то лепетать. Точно ребенок. Моя рука нащупала что-то блестящее на диване, я взглянула на странный пакетик, наполненный будто бы высушенной травой.    ― Наркота? ― Я вмиг будто бы и протрезвела, понимая, что в руках держу ту грань, которую не смею переступать.    ― Ага. ― Отозвался он, и мне, отчасти, стало ясным то, почему он был сегодня так расслаблен. ― Если хочешь ― бери. Мне не жалко.    Откидываю противный пакет подальше от себя, желая сбежать отсюда. Никогда бы не подумала, что окажусь в подобном притоне. Совесть яростным образом дала мне пощечину.    Однако у Финна были свои планы. Его пальцы аккуратно скользили по контуру оставленных синяков, а уголки губ немного подрагивали от умиления. Ему нравилось все это. И я решила воспользоваться его уязвимостью и разговорчивостью, ибо такого случая мне навряд ли бы предоставилось.    ― Кого ты больше всего боишься? ― Осторожно спросила я, сделав голос нежнее.    ― Отстань, ― Финн отмахнулся, но я вовремя схватила его лицо в ладони, не позволяя сбежать.    ― Ну же, расскажи мне. Я помогу тебе, обещаю. ― Гладила его по волоса, ласкала, как мать, и он тут же стал бессмысленно тараторить.    ― Он... Его... Такой страшный. Большой. А ты знала, что у него татуировка на предплечье? Как солнце! Только это не было солнцем... Он сказал, что я должен молчать, иначе черные люди заберут меня. А потом, когда я проговорился Джею, он меня бил... бил... бил... ― Финн задумчиво промолчал, вытянул свои губы, сжал их, после чего долго глядел на меня. ― Это все из-за тебя. Да-а... Из-за тебя. Его бы не было в моей жизни, если бы не ты... Все бы было так хорошо, как у всех обычных семей... ― Глубоко вздохнул. Мое сердце отбивало сумасшедший ритм. ― Солнце... Татуировка в виде солнца, я часто видел ее перед глазами. Всякий раз, когда это случалось, была боль. А она, кстати, молчала! Да! Молчала, хоть и знала. Я хотел рассказать, но он меня поймал... Снова боль. Почему ее так много? А?    ― Я не знаю, ― голос сорвался. Он уже смотрел прямо на стену, сложив руки на коленях.    ― Из-за тебя... Из-за тебя было много боли. Я смотрел... Я видел тебя тогда... Ты была такая счастливая, не знавшая боли... А потом я приходил почти что каждый день. Я смотрел на тебя, наблюдал... И не понимал. Знаешь чего я не понимал? Почему ты и твоя семья такие счастливые, а я нет! Почему?! Скажи, почему?    Снова отвечаю, что ничего не знаю. Хотя я и не уверена, что смогла выдавить это из себя.    ― Однажды спас тебя... Помнишь? Не-ет, ты ничего не помнишь... Или врешь. Врешь, скорее всего, потому что такое невозможно забыть. Машина ехала по дороге, а ты выбежала за мячом. Вспомнила? ― Я зажала рот, чтобы не закричать в эту секунду. Был мальчик! Был! С выбритой головой, словно он спартанец, и такими странными пятнами на лице. ― О! Хоть что-то вспомнила! Это я тогда остановил тебя, заметил раньше, чем твоя бабка, а мячик-то! Как бах! И нет мячика. А ты плакала потом, жалела мячик... А после...    ― А после ты принес мне новый, ― прошептала я в ужасе. Картинки перед глазами. Море картинок. И я не могу остановить их ход. Как и не могу остановить непонятно откуда взявшиеся слезы. ― Мяч был с коричневой собачкой... Такой веселой, с хвостиком...    ― Я подарил его тебе, чтобы ты не плакала. Не знаю, зачем... Мне просто очень хотелось, чтобы ты больше никогда не плакала. Никогда, никогда... ― И стал шептать бесконечно это слово, после чего усмехнулся с такой обжигающей горечью. ― Это, кстати, была моя единственная игрушка.    Пожалуйста, остановись. Я не хочу больше слушать твоих слов.    Финн лег на диван, а я так и сидела, тяжело дыша.    ― Ты снова плачешь?    Он привстал, а я с трудом контролировала эту истерику, сжимая рот. Его глаза, кажется, сочувствовали мне.    ― Я тоже в детстве много плакал. Плакал, плакал... Думал, что все это пройдет, а нет... не прошло... Плакал до тех пор, пока не понял, не разобрался... Не моя во всем была вина, а в человеке со странной одеждой. Он приходил к нам, и в тот день пришел... Я помню, как он посмотрел на меня. Словно я собачонка, от которой следовало бы избавиться. И я возненавидел его, потом соседского мальчишку, что вечно задирал меня, потом еще кого-то... Я плакал до тех пор, пока не научился ненавидеть. Ненависть и спасла меня.    Мы молчим. И я молю Господа Бога о том, чтобы Джей пришел обратно и остановил все это безумие, потому что я не могу говорить, не мог встать, я приговоренная, которая обязана сидеть и слушать.    ― А? Мийка? Ну почему же ты молчишь? Почему не отвечаешь?    И Финн упал на диван обратно, засыпая вновь.    Я с трудом нащупала опору, с трудом вывалилась из этого дома прямо на улицу. И глотала снег, отчаянно глотала снег, потирала им свое лицо, до тех пор пока меня окончательно не вырвало.    Но виной был не алкоголь.    Виной было что-то запоздало упущенное и кем-то спрятанное в дебрях памяти.