Часть 24

Снова бы вернуться назад в то беззаботное время, когда меня ничего не волновало, когда родители оберегали от излишних проблем, и трагедией было просто не выйти на улицу, чтобы поиграть.    Шарф душит мою шею, раздражает кожу, которая противно чешется. Я словно в петле, которую осталось только закинуть на крючок, спрыгнуть с табуретки и... конец! Но это все было бы слишком просто, даже позорно. Я зареклась себе в том, что пробужу свою память, которую будто бы отняли. Почему я всего этого не помнила? Не может же детская память быть столь разборчивой.    ― Тебе холодно дома? ― Удивилась Мари, заметив мой шарф. Ох, если бы она только знала, что за ним скрывается... Я отвлеклась от бессмысленной телепередачи, которая была включена для того, чтобы не ощущать себя слишком одинокой.    ― Нет. ― Покачала я головой, задумчиво рассматривая эту пожилую женщину через зеркало. На ее лице не было особых забот, только заметные морщины и сухая кожа. ― Горло просто немного болит...    Она начала советовать мне лекарства и рецепты, которые я проигнорировала. Дождавшись удобной минуты, я обернулась в ее сторону, разглядывая бабушку через плечо.    ― В нашем детстве не случалось ничего ужасного?    Вопрос повис в воздухе. Мари удивленно осмотрела меня с ног до головы, не понимая до конца вопроса.    ― Если ты хочешь поговорить о своей маме, то...    ― Нет-нет. ― Прервала я ее. Эта тема была закрыта для обсуждения. Мне все еще больно открывать эту рану. ― Кроме этого. Ничего особого?    ― Разумеется, нет. Мы оберегали вас как могли. Все было хорошо.    ― А ты помнишь, как меня однажды не сбила машина?    Женщина удивилась еще больше.    ― Какая машина?    Неужели Джонсон соврал? Нет, я просто не верю в это. Он был не в том состоянии, чтобы скрывать что-то за своей маской. В ту ночь он был искренен. И мое сердце верило в это.    ― А мальчика, который подарил мне мячик?    ― Я совершенно тебя не понимаю! ― Всплеснула она руками, после чего потрогала мой лоб. ― Странно, жара нет...    А ведь Джонсон говорил, что бабушка видела его. Я отвернулась, не получив нужных мне ответов. Попыталась предельно сосредоточиться, закрыв глаза, но ничего не вышло. Никаких новых картинок.    Схватываю куртку и выбегаю на улицу с мыслью, что я обязательно должна проверить. Связка ключей в моих руках, я с трудом открываю дверь заледеневшего гаража, отодвигая ее, в сугробе, как можно дальше. Мы оставляли все ненужные вещи здесь, на полках. Я вглядываюсь в эту темень, ищу нужные коробки, одну из которых даже случайно роняю на пол. Руки мертвецки замерзли. Я роюсь дальше, ищу.    И почему я помню этот мяч? И этого мальчика-спартанца? Только сейчас становится понятно, что странные пятна на лице ― это синяки и ссадины. Какая же я была идиотка!    В самом дальнем углу я натыкаюсь на коробку, в которую впихнули наши со Мэри детские игрушки. Здесь и еще с старых времен юла, старый летучей змей, который мы сломали во время игры... Мне захотелось сесть и с ностальгией вспомнить все это, но холод заставлял действовать быстрее. Я выволокла и гирлянду, и тряпку, в конце концов натыкаясь на что-то резиновое... Сдутый мяч... С той самой веселой коричневой собачкой.    Значит, не соврал. Значит, мы связаны с ним куда больше, чем я думала раньше.    Человек со странной формой... Татуировка в виде солнца... Бил... Я не могу расшифровать его брошенные вскользь слова. Это кажется слишком сложным. Бью себя по лбу, пытаясь собраться с мыслями.    Ну же, вспоминай!    Оледеневшие пальцы сжимают сдутую резину, на глазах уже выступают слезы.    Нет! Я просто не могу сделать этого!    В конец разрывающийся телефон заставляет меня отвлечься на секунду.    ― Почему игнорила несколько дней?! Я же жду от тебя сведений!    ― У меня их нет, Вуд. Отвали. ― Раздраженно вскрикнула я прямо в трубку.    Хотя этот детский мяч говорил об обратном.    ― Как нет? Ты же была у него дома!    ― Это ничего мне не дало!    ― Неужели не увидела никаких фотографий? Присутствие женских рук, например? Семейные вещи какие-нибудь?    ― Нет. ― И я понимаю, что в доме Джонсона не было ни единой фотографии. Ни на стенах, ни на шкафах. Никакого присутствия семьи, словно это было убежище холостяка. Пнула раздраженно коробку с детскими игрушками, откуда вывалился старый глобус, что раскололся на две части. И тут я замерзла, заметив, как странная бумажка упала на пол.    Это была фотография. Старая. Потертая. Заляпанная чем-то противным.    И два человека на ней.    В военной форме. Совсем еще молодые, они глядели в камеру, дружественно обнимаясь на фоне березовой рощи. У первого фуражка скатилась чуть на бок, но он так широко улыбался, что был способен даже через фото заразить всех радостью. Я перевела взгляд на второго человека, удивляясь все больше и больше.    Мой отец.    Даже в молодости он был серьезным, деловым и никогда не улыбавшимся, что отражалось на его желтоватом лице. Однако с первым молодым парнем он выглядел более менее радостно.    Словно они были давними друзьями.    Перевернула карточку и с трудом прочитала написанное ровным почерком, но усердно заляпанное чем-то непонятным.    Близкому другу семьи, верному защитнику Родины и моему лучшему соратнику в боях на светлую память!    От Гегемона!    У отца, разумеется, было несколько сослуживцев, о которых он часто вспоминал, но о неком Гегемоне даже я ничего не слышала.    ― Мия!! Ответь мне, черт возьми!    ― Чего тебе, Вуд? ― На автомате произношу я, разглядывая на улице найденную фотографию.    ― Вообще ничего?    ― Дай мне пару дней, я сама тебе позвоню.    В отблеске солнца фотография смотрелась так же, только пятна просвечивались ярче. Чем же таким надпись старательно терли?    Набираю Колину, все еще стоя на улице, чтобы быть точно уверенной в том, что наш разговор не подслушивают.    ― У меня будет к тебе просьба. ― Тут же говорю я, не желая тянуть эту резинку никому ненужной вежливости.    ― Слушаю. Я и так у тебя в долгу после того случая...    ― Ты же химик. Можешь мне провести экспертизу?    В руках фотография, на которую медленно падает раздражающий снег. А в голове только одна мысль: "Кто такой Гегемон?"    Глупо верить в то, что это простая случайность, жизнь никогда не дает ничего лишнего. И я начинаю понимать, что все это как-то связано с Финном.    Усмехаюсь.    Куда же теперь без него в моей жизни.    ***    В день, когда приехал отец, я пришла позже всех в школу и спряталась в одном из туалетов. Я глядела на белый потолок, думала о том, что же будет дальше. Все это напоминало военный трибунал, решение которого ― расстрел. Отец никогда мне не простит. В особенности того, что из-за меня его вырвали из командировки. Работа для него была выше семьи, и сейчас он, однозначно, раздражен.    Я не видела его, не встретила, но знала, что он прибудет в назначенное время. А что делает его дочь? Сидит на крышке унитаза, позорно разглядывая трескающийся потолок. Мне кажется, словно прошла целая вечность со дня опубликования фотографий, но на самом деле всего лишь две недели.    Все адские две недели я почему-то избегала Джонсона, сама того не осознавая. Специально выбирала полупустые коридоры, перемещалась как можно незаметнее, со спокойной душой игнорировала выпадки его шестерок, которые стали все больше и больше вызывать у меня презрение. А еще я ощутила собственное высокомерие. Я могла спокойно толкнуть какую-то малявку в коридоре, которая стояла на моем пути. Могла глядеть на то, как шестиклассника затащили в туалет восьмиклассники. И я чувствовала странную пустоту внутри. Ничего будто бы не осталось. Не было ни воинствующего призыва в сердце, не было желания защитить, не было чувства, словно я что-то кому-то обязана.    Джонсон был прав: нельзя быть добродеятельницей, зная, что тот же шестиклассник после со спокойной душой сожжет тебя на костре.    И это заставило задуматься. Замереть на месте от открывшейся истины.    А точно ли я делаю это все для того, чтобы защитить сестру?    Этот вопрос заставил меня вздрогнуть даже сейчас. Я чувствовала, как обманываю саму себя, но подобные мысли следовало затолкать куда подальше. Разумеется, ради сестры. На кой черт мне сдалось общение с Финном?    Звонок. Мне пора выходить отсюда, но я все еще жду. Мне не хочется, чтобы меня видели сегодня. Вытянув ноги, я судорожно втягиваю воздух.    Билл:    "Держись. Я с тобой"    Он с самого утра шлет мне смс-ки, но от них нет практически никакого толка. И они заставляют чувствовать меня вину, потому что я почти что перестала с ним общаться. Удивительно, как Билл за короткое время стал вызывать эмоции раздражения и скуки. Или просто я раньше стеснялась этого признать, а сейчас, когда уже все достоинства были грубо затолкнуты в самую гущу души, стало на все плевать?    О черт, я слишком много думаю.    Поправив воротник белой рубашки, темные брюки и торчащие волосы, я попыталась улыбнуться самой себе в зеркало, но вышло слишком вымученно. Послала всех куда подальше и, наконец, вышла из туалета.    Я ворвалась в кабинет директора, в котором меня уже все ждали. Отец даже и не повернулся в мою сторону. Ноги будто бы подкосились, но я сжала кулаки и села на указанное мне место.    Странная ненависть забурлила во мне, когда я заметила надменное лицо отца. Он будто бы еще больше пожелтел, становясь более уродливым. Директор что-то говорит, но я настолько увлечена разглядыванием отца, что ничего не слышу. И почему я вдруг стала его ненавидеть? Мне захотелось накричать на него, потрясти за плечи, чтобы увидеть его истинные эмоции. Взбесило меня еще и то, что он появился в элитной гимназии прямо в своей парадной военной форме. Захотелось взвыть, потому что все знали, что именно мой отец военный. Решил покрасоваться перед всеми своими погонами? Затолкать бы их в его рот...    ― Отвечай. ― Вдруг скомандовал он. Я вопросительно посмотрела на собравшийся комитет психологов и педагогов. Чертовы идиоты. Лучше бы разбирались с геноцидом в школе, чем копались в моей жизни.    ― Мия, зачем вы опубликовали эти фотографии? ― Вдруг мягкий голос донесся за моей спиной. Я обернулась и увидела Эванс, которая, кажется, искренне переживала за меня. Тяжело сглотнув, я снова взяла себя в руки. Хватит быть во всем подчиняющейся мямлей.    ― Неужели вы думаете, что это сделала я?    ― А разве у вас есть враги?    Мне захотелось прямо расхохотаться в лицо наивному директору.    ― О да. И благодаря этой су... ― Отец предостерегающе взглянул на меня. ― Благодаря этому врагу меня ненавидит больше половины школы. В том числе и учительский состав.    ― Глупости! ― Залебезили тут же педагоги перед моим отцом. ― Мы крайне объективно оцениваем ситуацию! Никаких занижений самооценки. Мы же психологи! Прекрасно разбираемся в подростковой психике и искренне хотим тебе помочь...    И почему наружу вновь вырывается хохот?    ― Помочь? Тогда почему же фотографии были удалены из сайта только через два дня, когда уже многие успели скачать их?    ― По моему, вопросы здесь должны задавать мы. ― Сухо вставляет никому ненужные слова инспектор по делам ребенка.    ― Дайте ей выговориться! ― Вступилась Эванс.    У меня страшно заболела голова. Я пожелала бы убежать отсюда, но все, кажется, только и начиналось. Я поняла, что сбежать не получится, когда в дверях появилась Мари и Мэри. Их еще не хватало... Они присели у края, невпопад что-то говоря. И я просто отключилась, разглядывая фотографии бывших выпускников, что висела на стенах. Директор вскочил на ноги, будто бы собираясь произнести окончательный итог, как в кабинет вломилась местная учительница математики.    ― Это просто возмутительно!! ― Заверещала она с порога, но тут же замолкла, заметив собравшихся. ― Ой, извините... Просто...    Директор устало протер глаза.    ― Что произошло?    Математичка втолкнула в кабинет Джонсона, который лихо улыбался. Мэри заметно выпрямила спину, стараясь не смотреть на меня. Но Финну было плевать на ее присутствие, по бегающему взгляду я поняла, что он здесь ради меня. Стало несколько легче находится в этом театре абсурда.    ― Джонсон носом протягивает мальчишке из пятого класса сигарету!! Это же просто немыслимо! Какой пример он подает?!    Мы ухмыльнулись друг другу ― сделал это специально, чтобы его привели к директору.    ― Так, ладно... Оставьте его здесь, я разберусь... ― Математичка отпустила локоть хулигана и скоро вышла вон. Джонсон спокойно примостился у стены, разглядывая лица. Взгляд его задержался на моем отце.    ...Человек со странной формой...    Первая ниточка была неожиданно поймана.    ― Встает вопрос о нравственности Мии Смит и ее исключении из школы. У нас престижная школа, мы не можем рисковать ее репутацией.    ― Я надеюсь, что комитет школы помнит о том, что я установил прочные связи с военным училищем, отчего многие выпускники слишком уж легко поступают в него. Вы, надеюсь, помните это? ― Отец вставляет свое слово после долгого молчания. Видимо, это сильно действует на учителей, потому что они заметно нервно улыбаются.    Неужели мне больше ничего не будет грозить? Я уже готова была встать и выйти, как...    ― Я трахаю Мию Смит.    Директор буквально упал на свой стул, учителя задохнулись от возмущения, рюкзак Мэри выпал из ее рук с невыносимым грохотом, а моя голова закружилась.    И впервые отец позволил себе медленно развернуться назад, чтобы посмотреть на того, кто сказал это.    Ужас.    Меня охватил такой леденящий ужас, что я готова была вонзить нож в сердце Джонсона, только бы он замолчал.    ― Что вы сказали, молодой человек?    ― Я говорю, что я трахаю вашу старшую дочь.    Заткнись! Заткнись!! Господом Богом тебя прошу ― замолчи сейчас же!!!    ― И всем вам должно быть плевать на то, с кем в постели ночует Мия. Всем вам должно быть просто срать на то, с кем она сосется. А знаете почему? Да потому что она уже совершеннолетняя! Она, мать вашу, взрослый человек! И если она трется об местного мажорика в раздевалке ― это ее дело. Если сует свой язык в мой рот ― это тоже только ее дело. Понятно? ― Повысив голос, он вещал ту правду, которую я, почему-то, боялась сказать всем им в лицо. Финн был куда свободнее меня.    ― Джонсон... Что вы... Что вы говорите? ― Директор тут же ослабил свой дорогой галстук.    ― О, хотите исключить ее? Да пожалуйста! Только ответьте: кто потом получит чертов красный аттестат из всего выпуска? ― Усмехнулся он едко.    ― У нас есть Билл Уильямс... Второй отличник... Гордость школы... ― Попытались разрешить ситуацию учителя.    ― Эта самая гордость свалит из этой школы сразу же после нее. ― Мгновенно возразил Финн, а после добавил слащаво. ― Они ж с Мией друзья. Поверьте, я знаю о чем говорю. Ваша школа окажется без золотых медалей, и как же вы это объясните спонсорам?    Отец медленно развернулся ко мне, ожидая моих слов. Но я не знала, что ответить. К счастью, меня "спасла" моя сестра.    ― Какого хрена ты спишь с моей сестрой? ― Заверещала она истошно, кидаясь с кулаками на Финна, но Мари удержала ее, крепко стиснув в объятиях.    Настала пора выступить и мне. Я на дрожащих ногах встала, осторожно подходя к Джонсону, который продолжал сохранять привычное для него спокойствие и высокомерие.    ― Я не собираюсь ни в чем перед вами оправдываться. ― Осторожно начала я. Каменное лицо отца сверлило меня. Я посмотрела с надеждой на Джонсона, чья рука легла на мою талию в знак поддержки. ― И... Финн прав. ― Втянула воздух, чувствуя его необычайно красивое имя на губах. ― Я буду делать то, что считаю нужным. Захочу ― пересплю со всеми старшеклассниками, захочу ― буду публиковать это. Вы не можете мне ничего возразить. Потому что это моя жизнь. Только моя жизнь! И не смейте в нее лезть!!    Мэри открыто застонала, пряча ладонями мокрое от слез лицо. Мари попыталась ее успокоить, но та не поддавалась, в конечном счете выбежав из кабинета. Я последовала ее примеру, Финн шел за мной.    В коридоре было необычайно легко дышать, хоть я и чувствовала, как истерика постепенно захлестывала меня. Парочка людей, просто проходящих мимо, с интересом поглядели на нас.    ― Мия. ― Вдруг позвал меня невыносимо ледяной голос отца, на который тело ответило тем, что чуть ли не рухнуло тут же. Джонсон успел поддержать меня, заставляя стоять на ногах. Я медленно обернулась, обнимая руками саму себя. ― Не хочешь извиниться передо мной? Сказать что-нибудь? Например то, что все это ложь и простой подростковый максимализм? Бунт? Отлично. Я увидел его, а теперь немедленно иди и извиняйся перед всеми!!    ― Нет... ― Неожиданно для самой себя ответила я. ― Я сказала правду. И мне не за что извиняться. А тебе следует свалить отсюда обратно в родную казарму, где тебя так все "любят"! ― Голос повысился до небывалой ноты. ― Чего ты приехал сюда? Показать какой ты хороший и ответственный? Да пошел ты!! Ты не меня сюда защищать приехал, а собственную тушу! А еще... еще ты должен извиниться перед...    И удар.    Невыносимый удар прямо по щеке сухой и тяжелой рукой, которая даже не дрогнула.    А я дрогнула. Готова была отлететь, но Джонсон вновь не позволил.    ― Что вы делаете?! ― Закричала Эванс, тут же укрывая меня своими объятиями.    Я не плакала. Будто бы разучилась на целое мгновение.    Джонсон отпустил меня к этой учительнице.    ― Вы не имели права бить ребенка!!    ― Это моя дочь!! И я имею право делать с ней все, что мне заблагорассудится. ― Отец вытянул руку, указывая пальцем на меня. Ордена дрожали на его груди.    Эванс гневно посмотрела на отца, еще минута ― и она уже ведет меня в свой класс, гладит по голове, что-то шепчет, пытаясь успокоить. Она просит, чтобы я не плакала. Но разве я плачу? Ничего не чувствую...    Возле двери я оборачиваюсь и вижу его.    Он кивнул мне, оставаясь примерно в тридцати метрах от меня.    И Финн всем этим дал понять мне одно: он никуда не уйдет.  Меня трясет настолько сильно, что я могу напомнить собой пружинку, которую резко качнули, при этом она еще издает странные звуки: то ли всхлипы, то ли непонятное мычание.    Эванс была в бешенстве.    ― Твой отец бьет тебя? Мия! Ответь на мой вопрос! Обещаю, что мы найдем на него управу!    ― Не бьет, ― машинально ответила я, не совсем разбирая очертания пространства класса. В голове был странный звук колоколов, будто бы я сейчас не здесь, а где-то перед собором Парижской Богоматери. ― Можно... Можно воды?    Эванс похлопала меня по плечу и обещала скоро же вернутся. Но я не хотела видеть ее. Мне нужен был Финн, который дожидался удобного случая. И я предоставила ему его, он не заставил себя ждать.    Зайдя осторожно в кабинет, он посмотрел настороженно на меня. Явно не ожидал, что я буду похожа на человека, у которого случился приступ эпилепсии.    ― Вот дерьмо. ― Прошептал он, проведя рукой по волосам.    ― Заберешь меня отсюда? ― Шепотом спросила я, продолжая обнимать саму себя.    Он кивнул мне, помог подняться, после чего скоро потащил по коридору, который пустовал из-за начала урока.    ― Не наругают? Не дадут выговор за прогул? ― Шептала я, кусая губы и сжимая кулаки, чтобы окончательно не разреветься прямо перед ним.    ― К дьяволу их. ― Ухмыльнулся он, усаживая меня на подоконник. ― Думаешь об этом сейчас? О, да ты просто невозможна. ― Он пытается меня веселить, но я все равно не в силах сконцентрироваться на чем-либо, кроме моей семьи. Финн натянул на меня шапку, накинул на плечи куртку, а после медленно коснулся кожи на шее. ― Это откуда? ― Он указывает на мои синяки, которые сам же наставил.    ― Не помнишь?    Он замер на секунду, нахмурился.    ― Это ты много не помнишь...    Я нагло поглядела в его глаза, после чего влезла в куртку и произнесла:    ― Я еще вспомню.    Он промолчал и повел меня через запасной выход, к своей машине, которую, видимо, уже успел отремонтировать. Как же непривычно было в нее садиться вновь, чувствовать этот вкус мяты, перемешанный с дымом сигарет. Слишком запретно.    ― Куда тебе?    ― Не знаю... ― Ужаснулась я, понимая, что мне действительно некуда идти.    Финн поглядел на меня как на глупейшего человека. Я была напугана, была все еще в истерике, которая никак не унималась.    ― Вообще некуда идти?    ― Есть одно место... ― Он в ожидании посмотрел на меня. ― Пообещай, что ты никому о нем не расскажешь...    ***    Возвращаться в то место, где тебе когда-то было невыносимо больно, ― самая ужаснейшая идея, которая только могла прийти в мою голову.    Мы осторожно поднимались по ступенькам, я шла впереди, Финн за мной. Завороженная собственными воспоминаниями, я совсем не замечала, каким взглядом он смотрит на грязную лестницу, обшарпанные стены и граффити. На самом деле с Финном происходило то же самое, что и со мной.    ― Это бывшее военное общежитие. Сейчас здесь живут гражданские. ― Зачем-то сказала я, добираясь до нужной двери. ― У нас здесь есть квартира однокомнатная... Ну, как квартира... Увидишь, в общем-то...    ― И почему в ней никто не живет?    Я вымученно улыбнулась ему, открывая дверь ключом, который находился в моей связке. Никогда бы не подумала, что он мне пригодиться.    ― Сейчас поймешь...    Дверь скрипнула, открывая вид на жалкое и пугающее зрелище. Длинный коридор, ведущий в одну большую комнату, посреди которой валялся заляпанный матрац, а по углам ― коробки, набитые советской утварью. Линолеум везде торчал, словно по полу проводили ножом. Обоев не было, только редкие газеты.    ― Мило. ― Хмыкнул Джонсон, останавливая свой взгляд на потолке.    Я съежилась, нервно проходя вперед. Рюкзак был кинул куда подальше, мне хотелось рухнуть на матрац, но он весь провонял и погряз в пыли, что я просто не нашла ничего лучше, чем сесть на сам пол. Джонсон, указывая на потолок, слишком уж тучно произносит:    ― Что здесь произошло?..    ― Какой твой третий шаг? ― Это был единственный вопрос, который пришел мне в голову и который был способен отвлечь его.    Он замер, губа его скривилась, парень хотел плюнуть, но сдержался.    ― Не твоего ума дела.    ― Забавно, ведь ты обычно предупреждал меня. ― Я стянула надоевший шарф и стала ожесточенно чесать шею, чувствуя все большее раздражение. Хотелось разодрать кожу до крови. Боль вперемежку с болью. Ноющая от синяков пульсация отдавалась по всему телу. Финн лицезрел все это молча, а я растянулась в ухмылке, которая так напоминала его самого.    ― Прекрати. ― Скомандовал он, закидывая голову назад и все еще пялясь в середину потолка.    На коже уже появилось красное раздражение, но руки сами продолжали дело. Я знала, что это не до конца вышедшая истерика брала вверх.    ― Хватит! ― Голос его повысился, стал более злее, что, определенно, мне нравилось.    В конце концов он резко дернул меня на себя, сжимая обе руки.    ― Попробуй остановить меня. ― Как вызов бросила я ему в лицо, широко улыбаясь.    Финн толкает меня к стене, на что я только смеюсь, подзадоривая его еще больше, ― ловко играю с его чертями.    ― Эту дуэль ты проиграешь, ― угрожающе шепчет он мне, силком сжимая руки, которые так и тянутся в шее. Я будто бы сама хочу покончить с собой.    ― Дуэль? ― Высокомерно посмотрела я на него, немного откидывая голову, хоть и находилась прижатой к стене. ― Уверен? Что если я знаю твое слабое место?    ― Ха-ха! ― Выпад с его стороны приводит к тому, что наши лица на смертельно опасном расстоянии, которым я желаю воспользоваться. ― У меня нет слабых мест.    Я, неожиданно для него, тут же касаюсь своими губами его, заставляя парня мгновенно напрячься. Он сильнее сжимает мои запястья, а я, сквозь улыбку, провожу языком по его нижней губе.    ― Не ври, ты тут же весь мякнешь, когда я так делаю, ― и в подтверждение своих слов, повторяю движение языком.    Финн выругался прямо мне в рот, да так грубо, что учительница по русской литературе скончалась бы на этом же месте. Я рассмеялась.    ― Думаешь, у тебя нет слабых мест? ― Хрипло спрашивает он, залезаю под мою одежду.    ― Больше нет. ― Серьезно ответила я, положив голову на его плечо и позволяя просто опустить руки, наслаждаясь этим обволакивающим притяжением между нами.    Все это переходит грань разумного, когда Финн грубо толкает меня прямо на пол. Холодок проходит по спине, но парень уже целует оставленные им же оттеки на шее, заставляя забыть обо всем.    ― Ты так и не ответила на мой вопрос. ― Голос все ниже и ниже. ― А я ненавижу оставленные вопросы.    ― Какой еще вопрос? ― Задыхаясь, спрашиваю я, не совсем понимая происходящего. Его глаза тоже затуманены, рот приоткрыт, а горячее дыхание опаляет меня.    ― Что с этим гребанным потолком?    Он целует меня вновь, заставляя с трудом собирать остатки разума. Я будто бы взрываюсь внутри, ничего не слышу, но Финн шепотом спрашивает вновь, между перерывами поцелуев.    ― Там... Когда-то... Хватит... ― Его холодная рука уже касается моих ног, чтобы раздвинуть их. ― Женщина повесилась... ― Выпалила я на одном дыхании, закрывая глаза и готовясь уже к истинному безумию. Но что-то оборвалось. Замерло. Остановилось. Его руки все еще у моих колен, а взгляд... взгляд направлен в пустоту.    ― Блять... ― Он будто бы разорвал что-то, заметил меня, лежащую под ним и одним рывком отскочил к самой стене.    Я удивленно приподнялась на локтях, ничего не понимая.    ― Что происходит? ― Мой голос сорвался, Финн сполз по стене, хватаясь руками головой, которой тут же стал качать. ― Джонсон!    ― Закрой свой грязный рот!! ― Заорал он, вскакивая на ноги и готовясь ударить меня.    И только сейчас я умудрилась заметить, что находилась без верхней одежды вообще. Прикрывшись рукой, стала отползать к стене, пытаясь дотянуть до отброшенной одежды.    ― Да что с тобой?!    И он ударил меня. Прямо ногой по открытому животу. Боль хриплым стоном наполнила всю комнату, а на глазах болезненно появились слезы. Это было неожиданно. Мучительно. Видеть через пелену его, натягивающего на себя футболку, пытающегося справиться с непонятными для меня приступом гнева.    Моя рука наконец-то дотянулась до рубашки, но Финн вырывает ее, ударяя моей же одеждой по лицу.    ― Хватит!! ― Заверещала я, чувствуя себя куда более униженной.    Хотела перевернуться на живот, только бы не быть перед ним практически голой, как Финн ботинком надавил на мои руки, заставляя кричать с большей силой. И новый удар по лицу. Еще один... Следующий... Я сбилась со счета, когда он наконец-то остановился.    ― Ты, сучка, спрашивала о моем третьем шаге... ― Вдруг дьявольски прошептал он, угрожающе взмахивая рукой. ― Так вот, мерзка дура, я уже воплотил третий шаг.    Ткань рубашки саданула меня по открытому участку кожи.    ― Я не понимаю, ― прошептала отчаянно, пытаясь остановить его, но Финн надавил ногой на руку, заставляя снова меня кричать. Этот крик все же не до конца удовлетворил его. Он подождал тягостную минуту, пока я не приду в себя, чтобы, видимо, насладиться еще больше.    Глядя растерянно на него, я увидела тот самый потолок. Старая люстра, на которой повесилась женщина, вся покрылась пылью и паутиной, держалась почти что на людских молитвах. Провода были вытащены под силой тяжести, никто и не думал спрятать их после всего случившегося.    ― Ох, бедненькая, не поняла, да? Так я тебе объясню. Первый шаг ― твоя горячо любимая сестренка. Она была твоей лучшей подружкой, своеобразной защитницей, отдушиной и напоминанием о счастливых временах. О матери. А меня лишили этой отдушины, понимаешь теперь? Я забрал ее у тебя.― Он показательно закатал рукав, заставляя видеть меня мамин браслет.    ― Скотина!!    Финн стал загибать пальцы.    ― Шаг второй ― школа. Думаешь, я не видел твое ужасно довольное лицо, когда тебе в девятом классе вручали красный аттестат и целую охапку грамот? И все тебе хлопали, хлопали, а ты улыбалась, гордилась собой, ведь ты у нас такая хорошая! Учителя пожимали тебе руку, считали тебя золотой ученицей всех времен! Все прочили тебе великое будущее, пока меня зарывали в грязь! Хлоп! И нет уже всего этого!! Ни репутации! Ни уважения! Все считают тебя за конченную шлюшку!    Мои глаза распахнулись от ужаса. Я уже знала то, каким был его третий шаг.    ― Шаг третий ― вся семья. О! Тебя там все любили. Даже Мэри, по-своему, правда. Для отца ты идеальная дочь, что не бухает в подворотнях и не употребляет героин. Для бабушки ты точная копия собственной матери. Для Мэри ― защитница и пример для подражания... Ой, постойте ка... Ты была. Была. ― С особым злорадством произнес он. ― Неужели подумала, что я заступился за такую, как ты? Ох, дура! Это все было частью нашего плана. ― Финн замолк, презрительно глядя на меня. ― Я был для всех ничтожеством, ты же была счастьем. Но теперь наши роли поменялись. Отныне ты грязная шлюха и урод семьи.    Он кинул рубашку мне в лицо.    ― Прикрой собственную грязь. Противно.    И ушел. Я слышала его шаги, злорадствующий смех и хлопнувшую дверь.    И крик.    Это был мой крик, который я пыталась спрятать в ненавистную материю. Мой крик, которым я задыхалась. Мой крик, который не жалел ни голоса, ни горла.    Я не знаю сколько я кричала, сколько минут не дышала, сколько раз успела возненавидеть его... Как долго лежала на полу, содрогалась от бессилья и просила о смерти...    Но было уже темно, когда послышалась мелодия на телефоне, который я схватила, надеясь, что это кто-то из моей семьи. Но я ошиблась.    ― Смит!! Я думал, мы в команде! Джонсон спокойно разгуливает по городу, а что делаем мы? Ничерта!    Голос Вуда влепил мне пощечину, стал отрезвляющей таблеткой, которую я тут же приняла. Заставив себя, я шатко встала на ноги, с трудом чувствуя их.    ― Ты... Ты прав... ― Мой голос стал еще грубее. Голова ужасно кружилась, лоб весь горел.    ― Я уж думал, ты снова пошлешь меня. ― Парень успокоился, ожидал моего ответа, но вместо него получил странный хлопот. ― Что ты делаешь, Мия?    ― Ненавижу... ― Прошептала я трубку, смахивая с лица капли пота и слезы. ― У меня нет ничего на него, но мы... мы добудем... У меня есть план... Феликс... Клянусь тебе, что мы вместе убьем Джонсона. Он явно был удивлен переменой внутри меня.    ― Хочешь обсудить план? ― Предложил он.    ― Да, но не по телефону.    ― Мы заедем за тобой.    ― Вышлю адрес смс-кой.    И отключила телефон, с трудом сдерживая новые всхлипы. Я заставила себя одеться, заставила пальцы набивать на экране адрес, заставила выйти из подъезда. А после отключилась прямо на скамейке лицом в снег, который охладил весь жар. Но дурнота не прошла, она, кажется, только начинала усиливаться.    ― Э-э... Ты уверен, что это она? ― Кто-то трясет меня за плечо, приподнимая лицо на свет фар.    Послышались шарканья, я с трудом поднимаю голову, чувствуя, что шея затекла. По всему телу пронеслись неприятные мурашки. Заставив слипшиеся веки раскрыться, я заметила трех людей.    ― Вуд? ― Осторожно спросила я, узнавая одного.    ― Что с тобой случилось? ― Он попытался помочь мне, но я вяло отмахнулась, сама вставая на ноги. Однако тело не слушалось, и я падаю на снег, обжигая ладони.    Кто-то недовольно присвистнул. Чьи-то руки осторожно помогли мне подняться. Я заметила робкую мальчишескую улыбку и сразу же подумала: "Как он мог оказаться в нашей компании?"    ― Ладно. Давайте ее в машину. Холодно. ― Скомандовал Феликс, и меня вновь осторожно, придерживая за локоть, повели к низкой машине серебристого цвета, напоминающую старенькую "Волгу".    Дали отдышаться, при этом неотрывно следя за мной, разглядывая как диковинную статуэтку. Я затравленно посмотрела на всех собравшихся через спутавшиеся грязные локоны. Веселая у меня компания, однако.    С Феликсом приехали еще два парня. Первый, с ребяческим лицом и пухлыми губами как раз и помог мне подняться. Его чистое лицо с грустными глазами почему-то заставило меня нервно заерзать на месте. Мы все отличались от него. Он будто бы не имел жестоких и мстительных мечтаний.    Оглянулась на второго, что сидел рядом со мной на заднем сиденье. Высокий и полный, он обладал лицом, напоминающим бульдога, и глядел исподлобья на меня с нескрываемым удивлением и интересом.    ― Знакомься, Мия. Это мои друзья. И у нас у всех общая проблема под именем Финн Джонсон. ― Вуд, державший руки на руле, оглянулся с полной серьезностью. Кивков головы он указал на мальчишку. ― Это Дэнни. ― Я только собралась обратиться к нему, но Феликс перебил меня. ― Он не разговаривает. Вообще. ― Прикусила губу, чувствуя себя крайне неловко. Но Дэнни робко улыбнулся, словно говоря этим: "Я привык. Все в порядке". ― Рядом с тобой сидит Кен. ― Тот только пожал мне руку. ― Я рассказывал им про тебя. Представляться тебе не обязательно.    И все с ожиданием посмотрели на меня. Но я не спешила.    ― Для начала я хочу знать причины вашей ненависти.    ― Поверь, у нас их предостаточно, ― презрительно фыркнул Кен, отворачиваясь к окну. Видимо, он ожидал от меня куда большего.    ― Я настаиваю. ― С нажимом ответила я, уловимо кивнув Феликсу. ― Я должна быть до конца уверена в том, что мы имеем права на возмездие.    Вновь фыркнул, при этом скрестив руки на груди.    ― Он вычморил меня в тринадцать лет только за то, что я верю в Аллаха. ― Кен стал загибать пальцы. ― В пятнадцать он окунал меня в прорубь на Рождество Христово и снимал все это на камеру, заставляя своих дружков кричать: "Покайся!". В шестнадцать стянул с меня штаны прямо перед всеми, чтобы показать, что значит обрезание. ― Желчь. Злоба. Температура в салоне накалилась. ― Тебе хватит причин? О, еще одну назову. Моя сестра тоже мусульманка, как думаешь, что он сделал? Выкрал ее. На большее, чем неделя, его не хватило, разумеется. Обесчестил. Зачем же она еще ему нужна была? Только теперь моя сестра живет с вечным позором, а ему плевать. Месть ― мой прямой долг. Иначе я ― не я.    Я понимающе кивнула, приходя в себя все больше и больше. Вот она, реальность, в которой Джонсон вовсе не прекрасный темный рыцарь, а настоящий изверг.    Дэнни покачал головой, но разошедшийся на исповеди Кен не собирался останавливаться.    ― Бросай мяться! Не хочешь, чтобы мы рассказывали? А придется, милок.    Затравленный парень стал сильнее мотать головой, да так, словно появились клубы дыма.    ― Не говорите. ― Вставила я. ― Верю. Вам я верю.    Все парни переглянулись между собой.    ― А у тебя? Каковы твои причины ненависти? ― Ухмыльнулся Кен.    Не долго думая, я показала им шею, неуверенно приподняла одежду, чтобы все заметили ссадины, оставленные после биться меня одеждой. Феликс присвистнул.    ― Выглядят как будто он оставил их сегодня.    ― Так и есть. ― Ответила я твердо, чувствуя, как сил набирается от ненависти куда больше.    ― Ну знаешь ли, побои с нашими причинами даже в одном ряду не стоят. ― Возразил Кен. Я оскалилась на его слова, но чувствуя, что рассказать все равно рано или поздно придется, собралась с мыслями.    ― Она пытается защитить свою сестру, ― уклончиво заступился Феликс, но я отрицательно покачала головой, заставляя всех удивиться.    ― Он уничтожает мою жизнь. Все, что когда-то было мне дорого. ― Тихо произнесла я. ― На сестру уже плевать. Она предала меня. ― Показала им щеку, в которую ударил отец. ― Родной папа оставил. Отчасти, все правильно сделал. Я сама виновата, повелась за Джонсоном. Ему нельзя верить.    ― Это мы и без тебя знаем.    ― К сожалению, на этом наши сведения о нем заканчиваются. ― Справедливо заметил Феликс, боком повернувшись к нам. ― Все. Тупик.    ― Нет. ― Возразила я, проведя рукой по лицу. Так, соберись. Вспомни синяки. Вспомни его игры. Ненависть все еще в тебе, и она никуда не денется. ― Я хочу выйти с ним на равных.    ― То есть?    ― Снова продемонстрировать вам синяки?! ― Вспыхнула я. Они понимающе покачали головами. ― Он добровольно нам ничего не расскажет. Придется действовать его же методами.    ― Предлагаешь позвать его на драку? Знаешь ли, я уже пробовал и... ― Только начал Феликс, но я тут же его заткнула.    ― Не будет больше бессмысленного геройства. Хватит! Он не знает слова честь и достоинства. Только подлость и хитрость. Вот и в темном углу мы вонзим ему нож в спину. ― Дэнни побледнел. ― Не в прямом значении, в обратном... Однако не сейчас. Перетерпите еще одну неделю.    ― Это почему ж?    В салоне стало невыносимо тихо.    ― Потому что если мы провернем все это завтра, то послезавтра меня уже не будет в живых. ― Голос совсем охрип. Я прочистила горло и продолжила. ― Через неделю новогодние каникулы. По крайней мере, я смогу прятаться в собственной квартире. В школе же он меня поймает.    Звенящая тишина. Настолько тяжелая, что виски начинают пульсировать.    Я оглянулась на Кена, который смотрел на меня с долей нескрываемого уважения. Он протянул мне свою ладонь, мы пожали друг другу руки.    ― Мы с тобой. ― Говорит он, а после хмуро добавляет зачем-то. ― Постарайся продержаться эту неделю.    ***    Пусти прямо сейчас разведчиком на поле боя ― не нашлось бы никого лучше меня. Заставь пройти через оккупированные врагом территории ― я бы выжила. Пройти через минное поле ― пустяк. Застрелить врага ― еще проще.    Но прямо сейчас я уже прохожу настоящую войну, и сразу на несколько фронтов. В школе научилась выживать. Семью игнорировать, как бы больно это не было. Я заставляла себя жить в той однокомнатной квартире, варить себе дрянной чай по утрам, надеясь на то, что протяну как можно дольше с теми остатками денег, которые находились у меня наличкой.    Моя новая компания хоть и поддерживала меня, но все же оставалась в стороне. Видимо, мне не до конца доверяли или же просто у них не было времени. У каждого была своя борьба с Джонсоном.    Дополнительным ударом для меня явилось то, что Мэри перешла в класс Джонсона. Я не особо беспокоилась за ее безопасность (ведь если бы он захотел, он бы уже уничтожил ее), а скорее за новое, более враждебное отношение одноклассников. Мэри была их всеобщей любимицей, активисткой, которая во многом тащила на творческих конкурсах наш класс. Теперь же она ушла, и все с ненавистью винили меня в этом. Попало мне и от противной классной руководительницы, которая настоятельно просила извиниться перед сестрой, на что я ей всего лишь ответила:    ― Это моя семья. Не лезьте не в свое дело.    Но я понимала, что мне немедленно нужно восстановить с ними отношения, в первую очередь с отцом. На нем держалось все. Если он примет меня обратно ― примут и остальные. Прошлым вечером, когда до конца школьных дней оставалось два дня, я пригласила свою новую компанию в квартиру. Они принесли пиво, немного дешевой еды, и мы улеглись прямо на холодный пол. Только Дэнни задумчиво прислонился к стене, качая в руках банку.    ― Стоит признать, что придумал он все это ловко. Джонсон умен. ― Прокомментировал Кен, после того, как выслушал все, что сотворил наш враг. От его слов всем стало тошно. ― С семьей не говоришь? И с другом тоже?    Я отрицательно качнула головой, понимая, что захлебнулась по горло всем этим дерьмом. Дэнни стал активно жестикулировать, но я, разумеется, ничего не поняла.    ― Что он говорит? ― Толкаю в бок Феликса, который знал язык жестов.    ― Ты должна быть едина со своей семьей. Если ты перестанешь с ними общаться, то Финн одержит очередную свою победу.    Дэнни закивал.    ― Кинься в ноги отцу. ― Предложил Кен, идея которого была довольно-таки разумна, но не конкретна.    ― Тебе придется в чем-то ему уступить. У вас были разногласия?    Несколько минут я напряженно буравила потолок, сделала глоток пива, после чего неловко сказала:    ― У вас нет с собой денег?    ― Зачем тебе?    ― Буду мириться с отцом.    А после я заставила порыться их в старых коробках, надеясь, что там найдутся какие-либо зацепки. Но кроме рухляди так ничего обнаружено и не было. Перед самим их уходом, когда Феликс и Кен уже вышли в подъезд, Дэнни неловко протянул мне оборванный блокнот. Я вопросительно посмотрела на него, но он настойчиво заставил меня раскрыть первые страницы.    ― Мамино... ― Тяжело выдохнула я, переворачивая одну страницу за другой. ― Ты поэтому при них не отдал, да?    Кивнул. Помахал мне, после чего кинулся догонять своих дружков.    На следующий день в школе, когда выводили полугодовые отметки, отчего все старшеклассники волновались, бегали на исправления, я пряталась в коморке со швабрами и ведрами, чтобы случайно не быть замеченной Джонсоном. Однако мое уединение с учебником по истории прервал появившийся. Я тут же вскочила, думая, что меня выследил враг, но это оказался Колин, явно удивленный моей реакцией.    ― Я заметил, что ты входила сюда. ― Судорожно выдохнув, я присела обратно на перевернутое ведро. Колин вытащил ту самую фотографию и протянул ее мне. ― Выяснил. Знаешь, даже пробы в целом не понадобились, все и так ясно было...    ― Ну? ― Нетерпеливо спросила я, вся вытягиваясь, как струна.    ― Кровь. Четвертая группа. Ее так интересно размазали, а потом и убрать, кажется, пытались, просто соскребя фотобумагу ногтем. Откуда у тебя это?    Отмахнувшись рукой, я присела обратно. Колин неуверенно помялся, не стал вмешиваться в мои дела, как уже собрался уйти, но я остановила его.    ― За что они тогда с тобой так?    Парень обернулся, горько усмехнулся.    ― Из-за девушки... Мол не на ту я позарился, мол она другому нравится... ― Но я почему-то не совсем поверила этим словам. У меня началась странная паранойя, словно все, что происходит со мной и близкими мне друзьями ― чей-то злой умысел.    ― Колин! ― Вдруг вскрикнула я, не веря собственным мыслям. ― Будь, пожалуйста, поосторожнее...    ― Нам что грозит опасность?    Я попыталась улыбнуться, но перед ним вся фальш мгновенно раскрылась.    ― Ладно. Не отвечай. Но я должен сказать тебе, что Билл очень переживает. В последнее время, по его словам, ты совершенно отдалилась от него. Он считает, что у тебя новая компания, на которую ты его и променяла. Это правда?    ― Не совсем, ― попыталась я оправдаться. И вдруг мне стало ясно, что, разрушив жизнь моей семьи, Финн может перекинуться, как пожар, и на других дорогих мне людей. На моих друзей. Я вся ужаснулась, со страхом смотря на Ваню. ― Иди отсюда.    ― Что? ― Брови парня поползли вверх то ли от удивления, то ли от возмущения.    ― И не подходи ко мне больше в школе.    Колин подозрительно посмотрел на меня и тут же вышел.    Я со всей силы ударила по ведру, которое яростно в ответ загрохотало на всю комнатку, оставляя через несколько секунд меня в полнейшей тишине и едком одиночестве.    ***    Соберись с духом и просто нажми на чертов дверной звонок. Ну же, не трусь. Ты же доблестный казак, который ничего не боится. В конце концов, простояв так еще минут десять, я против собственной воли нажала на звонок... Послышались тяжелые шаги, я закрыла глаза и втянула как можно больше воздуха...    ― Ну здравствуй, блудная дочурка. ― Заставила себя промолчать, с трудом не поддаваясь эмоциям. Нужно просто переждать бурю. ― Смотрю, явилась... Ого! А что это на тебе?    Я помялась в купленных на деньги ребят берцах.    ― Я решила, что... ― Последние слова я настолько тихо произнесла, что даже сама себя не поняла.    ― Решила что? ― Отец закрывал всем своим массивным телом проход в дом, но я заметила появившуюся Мари.    ― Аарон, не держи ее на пороге, ― вставила она свое осторожное слово. Но отец даже не обернулся на нее, ожидая моего ответа.    ― Военная академия ― вот мое будущее. ― Отчеканила я охрипшим голосом. Голова закружилась, я почувствовала падение, которое ввело в пучину нелюбимой и отвратной профессии.    Отец пропустил наконец-то меня в дом, Мари засеменила ко мне.    ― Хороший выбор. ― И уходит в гостиную, досматривать новости.    ― Ох, моя девочка. ― Женщина погладила меня по волосам, поцеловала в висок. ― Чего здесь только не было... Наша Мэри собиралась уйти из дома.    ― Почему?    И зачем я только задаю глупые вопросы? Понятное дело, что во все это вмешался враг.    ― Аарон запретил ей общаться с тем мальчишкой. Она начала спорить, в конце концов собрала вещи, но я не пустила. Тогда она просто выскочила из квартиры, пришла только под утро... ― Мари замолкла, оглянулась на дверь комнаты Мэри. ― Я заметила засосы на ее шее... И я боюсь, что наша девочка уже не... Ох...    Я провела неумело рукой по спине женщине. Она чуть ли не зарыдала, но вовремя спохватилась, тут же подходя к газовой плите. — Чай будешь?