1

             Господин Роян Варбург уютно расположился в мягком кресле и с энтузиазмом принялся за работу. Всё в его облике было значительным: и впечатляющий рост, и тучное широкоплечее тело, и большая голова, покрытая редкими волосами, и руки с толстыми крючковатыми пальцами. Но несмотря на свои внушительные габариты, действовал и говорил он всегда мягко, никогда не злился попусту и с готовностью совершал вещи, которые, казалось, должны быть ему не свойственны. Похоже, его сердце тоже было очень большим.       — Вы совершаете очень благородное дело, мистер Варбург!       Мужчина оторвался от чтения письма и перевёл взгляд на молодую американку, которая приехала только сегодня утром, но уже успела заинтриговать всех жильцов поместья.       — Это громко сказано, мисс Уолкер. Из ваших уст звучит так, будто я святой благодетель, но я только бизнесмен и антиквар.       — И спасатель автоматонов к тому же, — настаивает Кейт, — и вы не тот, кем хотите казаться.       — Все мы не те, кем хотим казаться, — сказал он, и отложил письмо, в котором не было ничего примечательного. Теперь он взял следующее.       Пусть ответ мог показаться грубым, никто бы не усомнился в доброжелательности мистера Варбурга. Он позволил мисс Уолкер остаться в поместье на равных условиях с другими постояльцами, хотя её цели были туманны, путь неясен, а происхождение вовсе овеяно мистикой. Поговаривают, что она явилась из неоткуда, как призрак, но Роян не верил в призраков, только в механику.       Американка молчала, будто не могла определиться, куда вести разговор. Мистер Варбург догадывался, что именно её гложет и внутренне посмеивался: ему нравилось находить людей такими же предсказуемыми, как автоматонов. Он пробежался глазами по рукописному тексту в письме, сделал пометки, чтобы не забыть указать кое-что в ответе, позвал своего слугу — механического рабочего — отдал ему несколько распоряжений и, наконец, уделил всё внимание гостье.       — Я буду с вами откровенен. Спасать автоматонов — не моя главная прерогатива. Будь моя воля, я бы освободил бы себя от этой ноши.       — Однако вы всё же делаете это, — упрямствовала американка. — Почему?       Мечтательно мистер Варбург возвёл глаза к потолку.       — Мой отец говорил: «Так угодно Богу и моей жене», я же говорю: «Как угодно моей жене, так угодно Богу». Именно она смягчает моё сердце. — Он перевёл взгляд в большое арочное окно, за которым стояли реликтовые сосны и мерцал пруд в ноябрьском саду. — Иногда мне и правда становится грустно при виде ускользающей красоты. В этом доме я спасаю искусство, я спасаю красоту, творения гения. Автоматоны исчезают, на смену им приходят компьютеры. Я хочу продлить их существование хоть ещё на полвека, хотя это… утопия. Вам повезло видеть автоматонов, которые выполняют свои функции и существуют вполне счастливо где-то в сердце Европы, но я чаще вижу другое: несчастных брошенных созданий, которые гниют на свалках. Я нахожу их. Чиню (у меня есть неплохие механики). Я даю им работу. Несколько моих сделок завершились успешно, очень успешно.       — Вы продаёте их?       — Я бизнесмен и антиквар, — напомнил Роян Варбург. — И филантроп к тому же. В первую очередь, я помогаю людям обрести автоматонов, а не наоборот. Но вас я осчастливить не могу, ведь вы обладательница не просто автоматона Форальберга, а самой совершенной и непревзойдённой модели — последней в линейке XZ2000. Или всё-таки… — сделал он паузу, — я могу что-то для вас сделать?       Смущённое выражение лица мисс Уолкер говорило только о том, что мистер Варбург попал в точку. Разумеется, он уже знал причину. Среди его новых приобретений довольно любопытный автоматон из рук другого антиквара родом из Вагена. Доставленный на скором проезде, идущим в Кантар, этот экземпляр был удивительно похож на изобретения знаменитого гения, но таковым не являлся. Совершенно загадочный механизм. Он не имел ни автора, ни имени. Брошенное детище со сломанным сердцем. Другое дело — очаровательный броненосец под крылом американки.       Конечно, господин Варбург знал, чего хочет Кейт Уолкер. Это был лишь вопрос времени, когда она наконец изволит попросить это.       — Это так странно, у меня из головы не выходит этот автоматон, — говорит молодая женщина, опустив глаза. — Я случайно увидела его в товарном вагоне, и рядом был приложен конверт с вашим адресом, так что я…       — Не смогли устоять. Да, конечно-конечно. Поэтому вы прибыли сюда, чтобы узнать больше, и я с радостью удовлетворю ваше любопытство.       Лицо господина Варбурга было всецело понимающим. Без лишних слов мужчина тяжело поднялся с кресла и жестом пригласил мисс Уолкер к выходу.       — Продолжим в мастерской с вашего позволения, — бросил он взгляд на большие часы, — время как раз подходящее.       Так они спустились на первый этаж поместья, оказавшись в пустующим в этот час холле, откуда вышли во двор — увядающий сад, — и повернули налево. Отдельный домик с мансардными окнами был уютен и чист. Его хозяин немногословный механик ответил на зов лишь кивком головы и дал сухой отчёт об осмотре.       — Как я и думал, — протянул мистер Варбург, облокотившись на верстак и разглядывая лежащий на столе человекоподобный корпус, — прекрасная реплика на Форальберга и только.       В свете пасмурного дня, льющегося через окно, Кейт Уолкер скользит взглядом по механическому лицу. И снова её сердце пропускает удар — так похож облик этого автоматона на то, как она всегда видела Оскара, будь его прежняя внешность ещё человечнее. И форма скул, и разрез глаз, и рот — всё это идеально подходило ему. Даже металл, и тот словно преобразился.       В тишине механический звук отзывался эхом.       — А, вот и наша вершина человеческой мысли, — заулыбался Роян, наблюдая как ловко автоматон управляет телом броненосца. — Каково мнение мастера?       Непроницаемое лицо механика оживилось.       — Замечательная сохранность, с учётом многократного перемещения сердца.       Американка решила не замечать нотку укора в этих словах. Оскар чувствовал себя прекрасно, а она не могла без него обойтись. Теперь она хранила надежду на ещё одно перемещение.       Знаменитый автоматон Форальберга нашёл себе место во главе стола и, несмотря на размер и некоторую комичность, со всей гордостью поднялся на задние лапы, приветствуя всех. Господин Варбург отвесил ему почтительный поклон. Механик — сдержанную улыбку.       Кейт собралась с духом.       — Сер, мне неловко просить… боюсь даже представить, сколько вы заплатили за этого автоматона. Но его сердце сломано, а Оскару не перестало оставаться броненосцем.       Механический зверёк энергично закивал:       — Поддерживаю, Кейт Уолкер. Я высокоорганизованный автоматон и мне просто необходимо соответствующее тело.       Мистер Варбург усмехнулся.       — Нет, — вдруг твёрдо и резко заявил механик, так, что американка вздрогнула.       — Видите-ли, мисс Уолкер, — мягко поясняет хозяин поместья, — нам не жалко отдать вам этот корпус, более того, я и сам готов предложить вам это. Для произведения самого Форальберга я не поскуплюсь. И Оскар, несомненно, достоин лучшего тела! Однако же… — сделал он театральную паузу, — автоматон перед вами не принадлежит известной компании. Мы почти ничего не знаем о производителе. Очевидно это искусная подделка.       Механик открывает дверцу в груди корпуса и извлекает сломанное сердце. С сожалением господин Варбург берёт его в руки.       — Это принадлежало автоматону прошлого поколения. Бедняга не смог выдержать этого тела. Всему виной несовместимость… Видите эти повреждения, — показывает он на покорёженные клапаны и шестерни, — это от перенапряжения. Теперь вы должны понять, почему у меня возникают опасения.       Оскар переводит взгляд на мисс Уолкер и видит, как в той проступает неуверенность. Неужели она откажется? Перспектива получить подходящее тело была слишком привлекательной для машиниста, который уже испытал столько унижений! Больше никаких насмешек. Никаких задач для крыс или хомяков. Никаких ржавых артритных суставов. И Кейт Уолкер будет смотреть на него так, как раньше — с уважением и почитанием, достойным высокоразвитого автоматона и машиниста поезда Форальберга! Нет, он не отступит.       — Хочу напомнить вам, Кейт Уолкер, что я инновационная модель. Я справился даже с инстинктами этого… зверя, — небрежно махнул он на самого себя, — а это тело куда лучше подходит мне. Вы сами так сказали.       — Я думала, что этого автоматона создал Ганс, а теперь, когда это не так… Я не знаю, Оскар. Что, если… даже думать об этом не хочу!       Мистер Варбург возвёл руки в утешительном жесте.       — Прошу вас, не расстраивайтесь. Уверен, вы ещё встретите подходящего автоматона Форальберга, который бы устроил вас обоих.       Оскар был настроен скептически:       — Маловероятно, учитывая то, куда мы направляемся.       — Я нашла корпус модели прошлого поколения в Барануре в заброшенном парке среди облаков радиации, — напомнила Кейт. — Никогда не знаешь, где будут изобретения Ганса. У меня чувство, что они по всему миру.       — Шансы крайне малы, Кейт Уолкер.       — Твоё нынешнее тело не такое уж плохое…       — Не такое уж плохое?! — возмущён почтенный машинист Форальберга. — Меня носят в сумке как игрушку! Я лазаю по трубам и стокам. Разве это предстало такому автоматону, как я? Ни на минуту дольше, я не останусь в этом жалком зверином теле.       Кейт поразилась такой перемене нрава:       — И ты готов рискнуть и использовать подделку? Ты, кто так заботится о своих механизмах?       — Полагаю, я смогу заметить неисправность вовремя, ведь мои настойки крайне чувствительны, Кейт Уолкер.       Американка молчала, нахмурив брови. Тяжёлая тишина была слишком давящей, и господин Варбург сухо откашлялся. Механик смазал и закрыл дверцу на груди корпуса автоматона. На его лице невозможно было прочесть никаких эмоций. Оскар с ужасом понимал, что момент ускользает. У него остался последний аргумент:       — С уверенностью могу сказать, что в новом теле я смогу оказать куда более весомую помощь. За рядом небольших исключений, я буду эффективнее, а, значит, и вы тоже. Разве это не то, зачем вы прибегаете к моим услугам? Разве это не то, зачем я вам нужен? — вопрошал он с нажимом.       Кейт, кажется, поддалась на манипуляцию: её взгляд смягчился и наполнился странным блеском. Оскар готов был поклясться, что она согласится.       — Ты прав, — говорит она медленно, — ты мне нужен. Спасибо, мистер Варбург, мы найдём другой корпус. — С этими словами она решительно выходит из мастерской, не дождавшись ни ответа машиниста, ни примирительного поклона хозяина поместья.       Механические прыжки маленького зверька преследуют мягкую поступь. Американка слишком стремительна в побеге, и автоматон вынужден встать на пути.       — Кейт Уолкер! Стойте!       — Мы уходим, Оскар, вернёмся на станцию. Следующий поезд…       — Я не уйду! — перебивает машинист. — Ваше решение неразумно и… импульсивно!       — Я знаю, что я делаю, — тоже повышает голос американка, но пугается своего тона и глубоко вздыхает. — Прости. Пойми, я не могу потерять тебя. Ты всё, что у меня осталось. Моя жизнь разрушена, даже моё прошлое и прошлое моей семьи оказалось совсем другим, ненастоящим. У меня ничего нет, кроме моих собственных миражей и надежд, которые, возможно, никогда не сбудутся. Что будет, лишись я и этого?..— Она сделала паузу, чтобы заявить: — Я не потеряю тебя снова. Ты останешься в этом теле. Для безопасности.       Автоматон молчал, опустив взгляд в землю.       — Вам не кажется, — заговорил он наконец, — что это решение стоит оставить за мной? Или за господином Форальбергом, так как именно он мой создатель. Справедливым будет и участие любого наследника фабрики.       — Никого из них давно нет.       — Это не отменяет моих слов. У вас нет права так собственнически распоряжаться мной.       Липкий страх и жестокая обида пронзили сердце молодой женщины. Как мог Оскар заявлять такое? Она всегда считала его преданным другом, идущим за ней по собственной воле. Он сам неоднократно подтверждал это. Разве он не должен стремиться сохранить своё сердце ради неё? И неужели её желание продлить ему жизнь выглядит так эгоистично? Пусть так!       — Можешь осуждать меня сколько хочешь! Мне не привыкать. Ты останешься в этом теле. Точка, — бросила она резко и добавила отрешённо, — и у меня всё ещё есть доверенность, подписанная нотариусом.       Если буря и готова была разразиться, как думала Кейт, то она никак не могла стать чем-то кроме обычных причитаний. Однако металлический шар пронёсся будто пушечный выстрел у самых ног.       — Оскар!       Тщетны крики. Голос эхом звенит меж красных стволов сосен. Наверху шумит ветер, качает-качает тяжёлые кроны, стонут ветви или это мисс Уолкер снова и снова зовёт друга, пропавшего в сумрачном лесу.       

***

             Госпожа Варбург ещё раз прочла последние строки драгоценного письма и с томным вздохом прижала бумагу к сердцу. Складки её тяжёлого платья слегка колыхались на ветру, а рябь на воде в пруду смазала отражение.       Автоматон открыл зонт над головой молодой женщины.       — Мадам, вы рискуете простудиться. Собирается дождь.       — А, ещё немного, пожалуйста. Не хочу идти в дом, там так темно. Давай ещё погуляем по саду, до самой темноты.       От попыток настоять, мадам Варбург отмахнулась:       — Со мной всё будет хорошо, как и всегда! Вот, — протягивает она своему пажу письмо, — спрячь лучше, чтобы не промокло.       — Советую вам выбрать подветренную сторону для прогулки, — говорит автоматон и убирает лист бумаги в специальный «сейф» на своём корпусе.       Предложение руки для поддержки, — и нежные пальцы госпожи Варбург смыкаются на локте, сминая грубую ткань пальто. Автоматон перехватил зонт в другую руку и гордо выпятил грудь. Он снова думал о том, какое ответственное дело ему доверено и как ему невероятно повезло. Пусть его изначальные функции не предусматривали уход за людьми, он смог отлично приспособиться (по словам мадам) и исполнять свою новую миссию более чем достойно. Да, он был очень горд собой! Другие автоматоны были так просты и примитивны, что ломались как игрушки. Некоторые даже не смогли достичь своей прежней цели в силу ряда факторов, а кто-то и вовсе был бракован. Нет, ему точно не место на свалке, он докажет это во что бы то ни стало!       Мадам Варбург тихо мурчит под нос, напевая милую колыбельную. Скрипит и шуршит песок садовой дорожки, петляющей сначала между розовых кустов, затем убегающей в лесную чащу. Автоматон прислушивается к чистым нотам, ускользая мыслями далеко за пределы поместья. Он так задумался, что едва не пропустил остановку мадам.       — Кто это там ходит по тропе? — приглядывается госпожа Варбург. — Ты видишь?       — Несомненно это молодая женщина. Она мне незнакома. Предположу, что она может являться той, о ком все говорят.       — Та самая загадочная особа? Неужели! — всплеснула руками мадам. — Бедняжка совсем одна. У неё даже нет автоматона. Почему Роян не дал одного ей? Так она промокнет или потеряется… мы не можем оставить её на произвол судьбы!       — Постойте, мадам!       Решительная госпожа Варбург, приподняв подол, резво зашага напролом через подлесок, ловко перешагивая через коряги и пни. Она не скрывалась и производила столько шума, что несколько птиц с криком покинули свои насесты в кустах.       Кейт подняла голову, удивлённая внезапным появлением молодой хозяйки поместья. Высокий щебет последней был полон вопросов и беспокойства.       Автоматон оказался рядом в момент знакомства.       — Моё имя Ита Варбург, но вы можете звать меня просто Ита, — представлялась мадам после того, как Кейт Уолкер (так звали эту женщину) назвала себя. — Что же вы делаете здесь, в лесу?       — Я ищу друга. Он… ушёл. И я не знаю куда.       — Как ужасно! Следует скорее найти его, ведь близится ночь. Как его зовут и как он выглядит?       — Оскар. Он небольшой автоматон, вроде зверька, броненосец, кажется.       — Автоматон? — лицо Иты немного вытянулось. — Что же вы сразу не сказали. Тогда нам не о чем волноваться.       Настала очередь Кейт удивляться. Мадам Варбург была так уверенна и так спокойна: слово «автоматон» произвело на неё удивительный эффект. Она словно была убеждена, что ничего дурного не может приключиться с механическим созданием. Видимо, она никогда напрямую не сталкивалась с хрупкостью автоматонов, что странно, ведь поместье буквально наполнено печальными судьбами механизмов.       Замешательство мисс Уолкер было слишком очевидным.       — Не переживайте, в мои намерения не входит обманывать вас! Право, если вы сомневаетесь, спросите любого автоматона здесь и он вам скажет: «мы под защитой дорогого Рояна».       — Подтверждаю, мисс, — вклинился паж мадам, — мои механизмы смазаны, пружины заведены, а корпус начищен до блеска — чего ещё может желать такой, как я?       — Вот видите! Ваш автоматон непременно найдётся, он не мог далеко уйти от дома, потому что здесь есть всё, что ему нужно. Верно?       — Совершенно верно, мадам, — соглашается автоматон.       Усталость взяла своё — Кейт сдалась, решив оставить поиски до утра. В конце концов, это не первый раз, когда она теряла Оскара, но всегда находила.       Утешения госпожи Варбург лились в уши мёдом, и её тёплая ладонь гладила запястье, когда вся троица шла по лесной тропе. Тяжелели стволы сосен во влаге, намок подол платья; в сумраке вечера лицо молодой хозяйки казалось фарфором.       — Вы так молоды, — вырвалось у Кейт.       — Я давно не ребёнок, — ревностно говорит Ита, — скоро я шагну за четверть века! Так быстро летит время… Только вчера я играла в прятки в этом саду будучи маленькой девочкой, а сейчас я замужем за таким чудесным человеком как Роян.       — Вы выросли здесь?       — О, да, у моего мужа такое большое сердце, что его хватает не только на автоматонов, но и на людей. Даже на таких бедных сирот, как я. Каждый день он пишет мне письма о нашей любви… Я так счастлива! Изо дня в день я брожу по этому лесу и саду и воображаю себя в фантастической стране. Правду говорят, что вы приехали из Америки? Не могу представить, где это. Наверное, очень далеко, даже дальше тех городов, куда отлучается Роян.       У Кейт закрались определённые подозрения.       — Вы никогда не покидали поместья, так ведь?       — Мне это не нужно! Здесь у меня всё есть.       — Но… — мисс Уолкер поспешно подбирала тактичные слова, — разве вам не хотелось никогда… посмотреть другие места, например?       — О, очень хотелось, — защебетала Ита, — сильно-сильно, вы не представляете! Я воображала себя идущей по тропам или бороздящей моря далеко-далеко, как в романах одного француза. И всё это есть у меня благодаря Рояну. Вы бы слышали его истории…       — Нет, я говорю о том, чтобы действительно увидеть эти места.       Госпожа Варбург задумчиво подняла взгляд к небу: кажется, подобная мысль никогда не посещала её маленькую головку. Кейт ждала, что она опечалится, но она лишь пожала плечами в некотором недоумении.       — Извините, мадам, — вдруг заговорил автоматон, — я совершенно забыл отдать вам очередное послание. Оно поступило мне только в обед, и я взял на себя смелость дождаться, когда вы закончите чтение предыдущего письма.       Радости молодой женщины не было предела. Она вмиг позабыла предмет разговора с американкой и начала требовать скорее вернуться в дом, потому что небеса стремительно чернеют, а в гостиной уже горят огни.       Мисс Уолкер с подозрением смотрит на автоматона, но в густых сумерках видит только силуэт бесстрастного лица, спрятанного под зонтом. О чём он думал? Преследовал ли он цель отвадить Иту от ненужных мыслей или взаправду вспомнил о письме?       Госпожа Варбург в энтузиазме тянет мисс Уолкер за руку, спеша к поместью. Кейт видит в ней юною себя: легкомысленную, мечтательную, наивную, но слепую до мира. Неужели она была такой когда-то? Как в далёком сне.       — Мадам Варбург, Ита! Простите, это прозвучит может быть грубо, но вы вовсе не взаперти… вы свободны. Ваши мечты могут стать реальностью.       — О чём вы говорите? — недоумевает молодая женщина и сообщает твёрдо: — Я нужна Рояну. Где бы он ни оказался, я буду с ним, или останусь здесь в ожидании и безопасности, пока не потребуюсь — вот моя суть. И фантазии не имеют никакого значения.       Острым ножом по сердцу полоснули слова. К своему ужасу мисс Уолкер слышит вместо нежного голоса Иты, чеканный голос Оскара, и ей становится ясно, как глубоко она заблуждалась и какую страшную ошибку совершила. Ещё не поздно всё исправить.       Искренне извинившись перед мадам Варбург и простившись с ней и автоматоном, она бросилась обратно к мастерской, надеясь застать механика ещё бодрствующим. Ей вслед смотрели две пары глаз. Женское лицо было спокойно и задумчиво. Автоматон ещё раз подумал, как ему повезло находиться подле такого уверенного человека, как хозяйка поместья, и как всё на свете познаётся в сравнении.       

***

             Господин Варбург устало вздохнул: день выдался долгий. Вот бы скорей оказаться в мягком кресле, потягивать сладкий ликёр и слушать тихое мурлыканье Иты — таковы были его мысли, когда нетерпеливый стук прервал сладкую негу. Сдвинув щеколду, мужчина распахивает дверь в темноту, чтобы застать на пороге американку, промокшую и запыхавшуюся.       — Мистер Варбург! Не ожидала встретить вас здесь. Я искала вашего мастера по ремонту автоматонов.       — М-м, — загадочно промычал Роян, — и зачем он вам?       — Я… понимаете, я только… — Нет, это неверные слова. — Оскар заслуживает новое тело. — Снова не так. — Оскар заслуживает сам решать, что ему необходимо. Никто не вправе ограничивать его, даже для его блага. Это справедливо. Если он придёт… скажите ему это и сделайте всё возможное.       — Зайдите.       Внутри мастерской в тёплом тусклом свете хлопочут фигуры — это автоматоны наводят порядок. Тихо скрипят колёса одного, стучат шаги другого; нет ни спешки, ни халтуры — все работают усердно. Господин Варбург кладёт большую ладонь на столешницу, где лежали начищенные до блеска инструменты.       — Вы немного опоздали, мисс Уолкер, мастерская на сегодня закончила работу, — сказал он с некоторым сожалением, но вдруг хитро улыбнулся, — с другой стороны, в одном вы всё-таки успели. Время и возможности — ваши сильные стороны, я прав? А! — слегка вздрогнул он от резкого металлического звука, как и Кейт, — кажется, почти закончилось.       — Что именно?       — Проверка работоспособности механизмов. Это всегда заканчивается силовыми упражнениями под контролем мастера, чтобы в случае неисправности, мы сразу могли найти причину. Мы проверяем идиосинкразии и стараемся «сгладить острые углы», физические и психологические. Сейчас это особенно важно, потому что машинист Форальберга — не рядовой автоматон.       У мисс Уолкер перехватило дыхание.       — Вы хотите сказать, что…       Господин Варбург молча покачал головой. Здесь дальняя дверь в соседнюю комнату открылась, и механик переступил порог, отчитавшись, что всё в порядке. За ним на свет в новом корпусе выходит Оскар, ещё несколькими часами ранее бывший панголином. Мягкий оранжевый свет скользил по его лицу, не тонкому, но и не грубому, похожему для Кейт на удивительное соединение типичной модели Форальберга и образов с тех советских плакатов, что сопровождали её в путешествиях. Будто тот, кто создал это тело, пребывал в мечтах о светлом будущем перемежая их фантазиями о мире, где автоматоны пойдут наравне с человеком. Готов ли мир к таким изменениям? Очевидно, нет, раз от корпуса избавились как от ненужного хлама.       Оскар медленно моргнул, совсем как живой; его глаза теперь имели более глубокий оттенок, чем у зверька, словно напоминали о его первоначальном облике. Он неторопливо осмотрел комнату, привыкая, и, наконец, остановил взгляд на американке.       — Кейт Уолкер, — только и произнёс он между вопросом и утверждением.       Все взгляды устремились к молодой женщине. Они ждали ответа? Или восхищения? Благодарности? Может быть, они ждали возмущений: как мог автоматон сделать то, что ему вздумается, и как господин Варбург позволил это? Ожидали ли они от Кейт заявления о своих правах? Готовы ли были принести извинения или выслушать их от мисс Уолкер?       Ничего из этого так или иначе не произошло. Мастерская погрузилась в тревожную тишину. Американка слегка улыбнулась и качнулась к выходу.       — Мистер Варбург… спасибо за всё, — сказала она и под тихое прощание перешагнула порог.       «Доброй ночи», — пронеслось ей вслед неизвестно от кого.       

***

             Ночной сад тих. Ночной сад и громок. При кажущейся мёртвенной статичности в нём много жизни. Вот плеснула хвостом рыба и прижался животом к земле пушистый хозяйский кот, раскормленный и неуклюжий. Застыли в белом мраморе боги на высоких постаментах, под ними то тут, то там двигались металлические тени.       Группа автоматонов выбрала естественный навес из корявых ветвей в дальней части сада. Здесь всегда особенно пусто: госпожа Варбург не любит гулять тут из-за мрачных старых деревьев, видевших много прошлого. Она чувствует себя слишком чужой, инородной, искусственной. Автоматоны — никогда.       Все они, — от мала до велика, — укрывались от дождя и вели неторопливую беседу. Оскар какое-то время прислушивается к ним, пытаясь понять предмет разговора, пока его не замечают.       Один из автоматонов замолкает и смотрит в темноту, где шуршат ветви кустов. Другие тоже замирают. Они не двигаются, просто ждут, когда что-то произойдёт, и ожидание затягивается на долгие минуты. Оскар решает, что момент весьма подходящий, чтобы представиться, и покидает укрытие, когда против него встаёт модель «две тысячи» в центре группы. Напряжение весьма ощутимо, его чувствует механический пёс, подобный собратьям из Баранура, чувствуют его и два брата-близнеца — бывшие рабочие фабрики Форальберга, стоящие некогда за станками; даже автоматон-погрузчик и тот, казалось, замер. Сам машинист слышит тонкие вибрации беспокойных шестерней.       — Доброй ночи, — говорит он. — Я модель автоматона…       — Я — автоматон, — спокойно, но неуступчиво перебивает «две тысячи».       — Мы все, — сообщает бывший секретарь скрипучим дребезжащим голосом. Погрузчик медленно кивает.       Оскар делает шаг вперёд, и близнецы испуганно отступают. Пёс угрожающе зарычал.       — Здесь только автоматоны, — продолжает модель «две тысячи». — Что я могу сделать?       Оскар думает над ответом, прежде, чем сказать:       — Я думаю, мне требуется помощь.       — Сожалею, я оказываю помощь только людям. В этом моя ключевая функция.       — Высокоорганизованные автоматоны созданы для выполнения разнообразных задач, выходящих за рамки основных функций, — нашёлся Оскар.       Близнецы одновременно повернули головы к модели «две тысячи». Тот не спешил сдаваться.       — Разнообразие всегда остаётся в рамках основных функций во избежание идиосинкразий. Это хорошо известно любому автоматону имени компании Форальберг.       Подчёркнутое упоминание фабрики больно резануло по шестерням. Положение дел было слишком очевидным, и машинисту ничего не оставалось, кроме как признать поражение. В конце концов, он попробует снова чуть позже, как всегда делала Кейт Уолкер, когда сталкивалась с трудностями. В этом она была удивительно упряма и это именно то, что он находил в ней самым раздражающим и самым приятным одновременно.       Да, он попробует снова. И попробует починить хрупкий механизм, как сотни раз налаживал работу поезда. В этом его основная функция.       

***

             Госпожа Варбург внезапно оторвалась от рукоделия и подняла круглый взгляд на мужа.       — В чём дело, милая?       — Я вдруг поняла, насколько это действительно ужасно — потерять своего автоматона! Неудивительно, что мисс Уолкер была так напугана. Это так опасно…       Господин Варбург решил, что его жена снова слишком чувствительна и сентиментальна, хотя и находил её тревожность за всякое живое существо весьма подходящей ей. Разве может что-то здесь угрожать автоматонам — на земле обетованной? А людям тем более нечего опасаться в убежище поместья. Даже дикое зверьё давно не посещало пустые леса, одни лягушки пели по весне в пруду, да курлыкал вяхель.       Тем не менее мадам Варбург выглядела беспокойно.       — Ты вероятно замёрзла, согрейся чаем и ложись в постель, — заботливо и сонно говорит мужчина, убавляя свет.       Ита соглашается и спешно покидает спальню, но идёт не на кухню, а, нервно сжимая ткань ночного платья, торопится вниз по ступеням. Весь дом уже спит. Только частые шаги и шорох подола раздаются в звенящей тишине.       Белой птицей Ита выпорхнула из дверей поместья прямо вглубь сада, где у пруда возвышалась статичная фигура. Не заботясь о холоде и приличиях женские руки требовательно упёрлись в металлическую грудь. Покатые плечи трепетали, а губы непрерывно говорили, требуя что-то так рьяно, так неистово, что казалось вот-вот перейдут на крик.       Эта сцена разыгралась на глазах мисс Уолкер, которая стала невольным свидетелем, любуясь ночным садом из окон гостевой комнаты. Дождь ушёл, облака пустили лунный свет, погружая мокрую траву и ветви в мистическое сияние.       В бессоннице Кейт чувствовала нарастающую тревогу вместе с печалью, будто что-то драгоценное было утрачено навсегда. Её руки не находили места, взгляд не находил цели, а сердце — будущего. С гнетущими чувствами, а теперь ещё с любопытством она смотрела на госпожу Варбург и её автоматона у пруда. О чём они говорили? Обсуждали последние новости? А вдруг молодая женщина не получила очередное письмо?       Словно почувствовав неладное, Ита пугливо оборачивается и смотрит в сторону второго этажа, прямо в окно американки. Мисс Уолкер отходит в сторону, прячась в темноте комнаты. Её, конечно, не могли видеть, но это не умаляло порочного поступка.       Спустя долгие минуты, робкий стук в дверь.       — Мисс Уолкер, — звучит тихий шёпот, — Вы спите?       Кейт долго не решается пустить гостью. На пороге растрёпанная мадам Варбург смотрела жалостливо и виновато. Не дав и слово вставить, Ита снова зашептала:       — Простите меня, если бы я только сразу поняла, в каком ужасном положении вы оказались, я бы никогда не пренебрегла вашей бедой и проявила бы больше участия. Но я была так слепа! Я… — отдышалась она и сглотнула, — я не подозревала, в какой опасности нахожусь.       — О чём вы говорите? — недоумевает мисс Уолкер.       Мадам Варбург хватает ту за руку, и холодные пальцы обжигают запястье Кейт.       — Вы как никто другой должны понять меня! Ваш автоматон… без него всё бессмысленно. Не теряйте его. Его цель — помощь вам, не позволяйте ему думать иначе. Вы сказали мне недавно, что я свободна, так и есть, но у всего есть цена. У всего. У всего…       Как в помешательстве молодая хозяйка поместья бормочет и уходит в темноту коридора, бледная, в белом платье, точно маленький мотылёк, беспомощный и совершенно одинокий.