2

      Сёстры Циля и Дора Зингер как обычно встречали утро на общем балконе их комнат, откуда открывался прекрасный вид на весь сад. Сегодня им было, что обсудить: таинственная американка, похоже, совершила какую-то пакость в отношении госпожи Варбург, потому что та спустилась к завтраку поздно и ела совсем без аппетита. Бедняжка молчала, была не слишком любвеобильна с мужем, не кокетничала и всего три раза! Назвала его «мой дорогой». Это было ужасно! Вероятно и сам мистер Варбург был во власти злых чар, ведь он совершенно не замечал иного поведения своей молодой жены и говорил только об автоматонах.       — Клянусь именем нашей матери, эта янки таки хитрая штучка! — причмокнула губами Циля, прихлёбывая чай.       — Штучка–шмучка, — откликается Дора.       — Верно говорю, она приехала сюда неспроста. Что она намеревается сделать всем нам? Боже, Дора, я держу страх за всех в этом доме!       — Циля, как во мне вызывает беспокойство почтенный Роян и милая Ита, таки я беспокоюсь и о тебе. Каков же будет твой новый план, не впутывающий меня в твои козни?       Тю! — обиделась женщина и не глядя покрутила ручку механизма, чтобы подлить себе чаю. — Когда же я так делала? От тебя всё равно толку, как от ржавого автоматона.       — Ржавая?! — возмутилась Дора, — У тебя-то ржавчина проела весь головной мозг!       — Таки у меня он был!       Их спор оборвался, когда автоматон модели «две тысячи» галантно подал им свежий хлеб с кухни и масло. С угощеньем нрав сестёр смягчился.       В саду наметилось оживление: господин Варбург раздавал поручение о подготовке сада к зиме. Следовало укрыть мраморные скульптуры, чтобы их не побило морозом, а также обернуть нежные розовые кусты. Для группы автоматонов под управлением садовника это не представляло видимых затруднений, однако их работа то и дело давала сбои: то мелкая моторика оказывалась недоступной для железных рук, то смысл слов был понят слишком буквально или неверно. Вмешивались и различные физиологические проблемы, прописанные остатки старых программ и много чего ещё. Мистер Варбург заметно терял терпение. Сёстры с жалостью смотрели, как очередной ящик для скульптуры развалился ещё до установки на постамент.       Циля фыркнула.       — Зачем нужны эти автоматоны, если они ни на что не годны?       — Они привыкли исполнять очень узкий ряд задач, мадам, — поясняет «две тысячи». — Им непросто перестроиться на что-то другое. Господин Варбург не теряет надежды обучить их.       — Что за глупость! Ты слышала, Дора? Дорогой наш Роян сошёл с ума, эка беда! Мы бы хотели заиметь выгоду, а он заимеет только долги, как наш почтенный отец.       — Таки да, — соглашается сестра, — прискорбно.       — Автоматон есть автоматон — это благо, когда у него нет физиономии, — продолжает Циля и с наслаждением крутит ручку, чтобы большой механизм, состоящий из труб и сложных взаимосвязанных элементов, снова подлил чаю и зашипел подобно самовару. С лёгкой насмешкой женщина взяла чашку и взглянула на «две тысячи», чтобы съязвить: — Вот ты, голубчик, вполне хорош собой, но зачем тебе весь этот глупый вид? Был бы ты как это устройство, от тебя было бы куда больше толку. Верно, Дора. Дора, ты меня слушаешь?       Сестра откликнулась не сразу: она с интересом разглядывала нового автоматона, пришедшего на подмогу. Тот заметно отличался от других и мигом завладел вниманием господина Варбурга и садовника, да и сама Дора сидела как заворожённая. Она не могла описать ни себе, ни сестре, почему оказалась окутана забвением, но Циля вмиг предположила, что это тоже происки американки. Она назвала ту ведьмой и последней дрянью, посчитав, что только самые дрянные люди держат подле себя человекоподобных автоматонов. А держат они их, потому что ненавидят людей и чинят им препятствия, а если и не чинят, то все люди вокруг всё равно страдают из-за их греховности и невежества. Благо господин Варбург втайне понимает это, но никак не может продать всех этих автоматонов. Пусть хоть американка заберёт одного, надо только напомнить Рояну, что он не в праве отдавать его бесплатно или по непочтительной цене. Осталось отвадить Иту от этой гадости, и поместье Варбургов снова станет уголком тихой роскоши, уютным пристанищем для знатных персон.       Циля медленно пила чай и с ехидством смотрела на потуги нового автоматона исправить ситуацию с ящиком для скульптуры. К несчастью, у него на удивление получилось, отчего Дора радостно возопила. Циля недовольно поджала губы и едва не сорвала ручку механизма для чая. Никто из сестёр не заметил, как автоматон «две тысячи» исчез в глубине комнаты, по-хозяйски изучая вещи уважаемых мадам Зингер.       

***

             Совершенно непостижимо, как всё в этом мире может меняться от угла зрения или от одной мысли, или, в случае Оскара, от тела, в которое поместили его сердце. Он находил наиболее подходящим для себя корпус последней модели, прошлое поколение было слишком топорным, но вполне приспособленным для сложных задач. Механический зверёк был вполне забавным и лёгким в управлении, когда был преодолён барьер с базовыми установками–инстинктами. Нынешнее тело оказалось сложным, но и крайне чувствительным. Хрупкость механизмов была очень велика, намного выше тонкой механики Форальберга, хотя и не уступала ему. Это порождало столько интригующих вопросов о создателе, что Оскар едва поспевал формулировать их всякий раз, когда натыкался на расширенный функционал.       Например, он, к своему удивлению, вдруг осознал важную вещь относительно Кейт Уолкер. Он долго искал её и нашёл в беседке-ротонде на вершине искусственного холма, куда вели мраморные ступени среди голых кустов шиповника. Позади стояли вековые стволы сосен, охраняя покой гостей ротонды, им вторили стройные белые колонны. Воздух влажен и неподвижен. Неподвижна и Кейт.       Автоматон последней модели наблюдал за американкой, которая стояла, прислонившись к перилам и почти сливалась с окружающим пейзажам.       Он вдруг осознал её глубокое одиночество. Это никогда не приходило ему в голову раньше, да и не было нужды постигать тонкие отвлечённые категории человеческих чувств, достаточно было следовать правилам и не задавать лишних вопросов. Так его обучили и так было заложено в его стандартную программу. Теперь же всё казалось более… сложным, но вместе с тем понятным. Да, теперь он мог понять, почему мисс Уолкер готова была оставить его в теле панголина даже против его воли. Простил ли он ей её решение — другой вопрос. Простила ли она ему своеволие — вопрос совершенно иного порядка. Она могла бы вернуться на станцию с ним или без него, могла бы высказать ему своё недовольство или велеть вернуться в прежний корпус, но она не сделала ничего из этого, и это единственное, что было совершенно непонятно. Может быть, ей вообще не важно то, как он выглядит, лишь бы он следовал за ней куда угодно.       Оскар замер на полушаге, не коснувшись первой ступени. Он пошёл на риск, потому что устал от пренебрежения и унизительного ношения в сумке, да и если следовать правде, он не видел себя ни в каком виде, кроме как приближенным к человеческому. Поэтому его так взволновала возможность стать в каком-то роде ещё антропоморфнее, ведь это вполне логично, однако если это в итоге мешает Кейт Уолкер, то есть ли в этом смысл?       Дойдя до середины лестницы, Оскар снова остановился, подумав, а не одинок ли он точно также, как и американка. Вторая истина открылась ему всего лишь за одно утро: будучи совершенно разными видами, с разными взглядами, мыслями, убеждениями, они с Кейт Уолкер похожи в одном единственном — в оторванности от остального общества. В конце концов, ему так и не удалось «вступить» в негласное общество автоматонов здесь, и стало только хуже после его утренней помощи. Вместо того, чтобы поддержать его инициативу или выразить благодарность, автоматоны демонстративно остались стоять в стороне и приступили к работе только после повторной команды господина Варбурга, при этом они не смотрели и не разговаривали с машинистом. Он не понимал, чем заслужил их неодобрение, но, возможно, корни неприязни кроются в той же почве, какая лежала под ногами американки.       Мисс Уолкер неожиданно двинулась и заметила Оскара, вероятно почувствовав чужое присутствие. Смотрела она без злобы, не радостно, но и не равнодушно, что вселило в машиниста надежду на разрешение их непростой ситуации. Она не отворачивалась от него, как вчера вечером, и не прогоняла, что уже говорило о возможности диалога, теперь ему было с чем сравнивать. Поборов странную тревожность — ещё одно новое чувство, — он завершил подъём до вершины крутого холма.       

***

      

      Когда был совершён последний шаг автоматона, в утренний свежий воздух, полный запахов хвои, ворвался тонкий аромат машинных масел и металла. Роса почти высохла, и ботинки Оскара едва ли промокли, хоть и собрали капли влаги с жухлой травы. Кейт позволила себе подумать об этом, не поднимая глаз, ровно столько, сколько ей позволила собственная зрелость. Она уже стольких потеряла физически и духовно, что ещё один разговор в духе ночной беседы с Оливией, казалось, мог разрушить её уверенность как карточный домик. Каждый день в шахтах она спрашивала пустоту: «неужели никто не ищет меня?», теперь же пустоте задавался новый вопрос: «неужели никто не в силах понять меня?».       Громко кричит птица в кронах под небом.       — Вижу, ты хорошо освоился в новом теле.       — Никаких сбоев мною пока не обнаружено. Я обещал дать первый отчёт сегодня вечером господину Варбургу и его технику.       — Понятно.       Автоматон также осторожно прислонился к перилам беседки. Теперь его и американку разделяла белая мраморная колонна, тронутая временем. Долгие минуты прошли в тишине.       — Я думаю, оно тебе очень подходит, — наконец, сказала Кейт, — это тело. Больше чем панголин, конечно, и… даже больше, чем корпус в Барануре.       Оскар согласился.       — Это был корпус прошлой базовой модели, слишком простой и мало приспособленной к решению сложных задач. Таким корпусом обладает один автоматон здесь.       — Да, я видела его сегодня утром. Интересно, откуда он здесь? Надо будет спросить его самого или господина Варбурга. Неужели Ганс сделал ещё модели или это Штайнер? — затараторила мисс Уолкер, но, в конце концов, заставила себя замолчать и вернуться к тому, что было действительно важно: — Я не хотела обидеть тебя вчера. Я вернулась в мастерскую, потому что поняла, какую глупость совершила, — она прислонилась плечом к колонне со своей стороны. — Возможность навсегда потерять тебя была так высока. Я просто… поддалась панике, наверное.       Тихонько с купольной крыши стекала вода и редкие капли разбивались о широкие перила балюстрады. Кап-кап. Так громко.       — Думаю, ваши опасения были вполне обоснованы и логичны, — говорит автоматон, и что-то тяжёлое исчезло. — Вы имели полное право поступить так, как поступили, заявив о своих правах. Я со своей стороны не должен был действовать у вас за спиной.       — Это действительно только твоё решение.       — Разумеется. Но это не может противоречить сути автоматона — оказывать всяческую поддержку на пути к определённой цели, а ещё (что в вашем случае наиболее актуально) быть другом. Полагаю, и в моём тоже, — уточнил он, помня и о собственном одиночестве. — Это достаточно веский повод, чтобы впредь не допускать подобных ситуаций. Наше сотрудничество слишком ценно, чтобы подвергать его опасности разрушения из-за недопониманий.       Американка даже вышла из-за колонны, удивлённая прямолинейностью, не связанную с обычной прямотой машиниста.       — Правда?       — Конечно, Кейт Уолкер. О, — спохватился Оскар, — я сказал это не для того, чтобы сыграть на вашей сентиментальности. Надеюсь, вы не станете поддаваться эмоциям и…       — Я тоже считаю нашу дружбу очень ценной, — останавливает его поток речи Кейт.       Странно, она лишь произнесла немного иначе его же слова, однако вибрации в механизмах нового тела откликнулись приятным гудением. Вероятно, происки загадочного создателя. Что ещё более странно, сердце автоматона подхватило аккомпанементом незнакомое гудение шестерней, будто было готово к нему, просто ждало момента или… разрешения?       Машинист планировал сказать что-то достойное, но издал только нечленораздельные звуки, чем позабавил мисс Уолкер. Та сочла это милым, о чём естественно тут же сообщила, в итоге достоинство автоматона оказалось немного подорвано. Он простит ей это в который раз.       Спускаясь по мраморным ступеням и Кейт, и Оскар больше не находили тишину гнетущей. В густой ноябрьской влаге лестница переливалась жемчугом, вызывая неуверенность. Машинист наготове, помнит о собственных механизмах, не всегда лояльных к резким изменениям положения тела, а также следит за осторожной походкой американки. Та, кажется, была рада подставленному плечу и локтю, но продолжала внимательно изучать мрамор под ногами.       Уже у подножия холма рядом со стеной кустов лабиринта, ещё хранивших прошлогоднюю листву, мисс Уолкер удручённо сказала, что следующий поезд в Балтаяр прибудет не раньше следующей неделе. Это связано с какой-то поломкой на путях, но господин Варбург придерживался иного мнения и винил некомпетентных механиков, которые не могли справиться с поездами производства Форальбергов. В любом случае, путешествие откладывалось.       — Нам так повезло, что господин Варбург пустил нас в поместье на безвозмездной основе, — отмечает американка, — не знаю, что и делала бы без его помощи. И за твоё тело он не взял с меня ни цента, лишь обещание беречь тебя и дать знать через какое-то время, как обстоят дела. Я предложила ему помощь в починке автоматонов или в юридических вопросах, но он наотрез отказался. — Она задумалась, склонив голову. — Наверное, он потерял большую сумму, которую смог бы выручить за продажу этого корпуса.       Оскар не увидел противоречий.       — Без сердца это тело бесполезно, Кейт Уолкер, а сердце не принадлежит господину Варбургу. И, вероятно, оно единственное, какое бы подошло к телу такой тонкой работы, — гордо заявил он.       — Не сомневаюсь! — смеётся американка. — И всё же не стоит злоупотреблять добротой мистера Варбурга. Я отправлюсь на станцию и постараюсь узнать подробности происшествия. Может быть, удастся ускорить процесс и сократить наше время здесь.       Позади стены из ветвей Дора схватила под мышку маленькую собачонку — их с сестрой общего питомца — и припустила как можно быстрее к поместью. Она увидела и услышала достаточно, чтобы сделать выводы. Как удачно, что её прогулка проходила как раз в нужном месте и в нужное время.       Ворвавшись в комнату к сестре, она повергла ту в шок: американка обманула Рояна, завладев самым лучшим автоматоном, а теперь хочет обжиться здесь и прибрать к рукам всё поместье! Циля в ужасе рухнула на тахту, ударившись в слёзы и причитания, а затем в гневные проклятья. Что о себе возомнила эта выскочка? Бедная Ита уже смирилась с ужасной участью, поэтому она так бледна и не съела суп на поздний завтрак. Ну нет, Циля так этого не оставит! Она поставит американку на место и выгонит из дома почтенной фамилии.       

***

             Господин Варбург вздохнул. Последнее время он вздыхал всё чаще, особенно после приезда мисс Кейт Уолкер. Да, пожалуй, в одном он мог согласится с Цилей, которая ворвалась к нему взвинченная и растрёпанная с одним единственным требованием — выдворить американку из поместья. Её слова, конечно, были грубы и неуместны, но одно мужчина признал: после приезда загадочной молодой особы, всё поместье загудело, как встревоженный улей. Хороший хозяин, разумеется, не потерпит осиных гнёзд, как капитан не терпит крыс, поэтому Циля без вопросов была выдворена из кабинета самым жестоким образом. Почтенная женщина кричала и топала ногами, умоляла и угрожала, но ни одна из манипуляций не подействовала на статного мужчину. Господин Варбург махнул могучей рукой, и волна воздуха едва не сшибла Цилю с ног, заставив в страхе бежать опрометью по коридору — вот каков был итог её планов.       Господин Варбург хотел было порадоваться, но не прошло и пяти минут, как в его дверь кабинета снова постучали. На сей раз это была Дора. Роян знал, что младшая сестра обладала более уступчивым характером, но и более скрытыми мотивами. Никто толком не знал, что у неё в голове.       В отличие от сестры Дора извинилась за вторжение и была на редкость приветлива и скромна.       — Что вам нужно, госпожа Зингер? — не выдержал мужчина, избрав нарочито официальный тон.       — Ах, это всего лишь этакая маленькая просьба, что вы не сумеете её заметить, — ворковала Дора, — её исполнение не умалит ваши богатства, да будут они умножаться. Да будет процветать ваш дом!       Не поднимая головы от корреспонденции, господин Варбург буркнул:       — У меня мало времени.       — Вы таки очень занятой человек! Я украду от вас минуту-минуточку, ка бы в мыслях моих не будет вас обворовывать. Ах, вы знаете мою сестру, она так балована! Она завистлива как гадюка! Я сказала ей, что видела сегодня нашу премилую гостью в саду с автоматоном, и она взбесилась, аки змея. А мне-то нет дела. Я беспокоюсь за ненаглядную вашу супругу Иту…       — Что с ней? — напрягся Роян.       — О, ничего-ничегошеньки, что бы не вызвало какой неприятной болезни, но она так хрупка. И этот её автоматон скоро придёт в негодность. Разве его снова не чинили на той неделе? Ах, матерь Божья, скоро он станет также бесполезен, как другие. Он не сможет делать никакую работу, ни стричь куст, ни забить гвоздь… — прямо намекала она на утренний инцидент с ящиком для скульптуры. — Боже, мне страшно думать за госпожу Варбург! Она нежна как роза! Здоровье её так хрупко, что всякое дурное — нет, не смею думать! — однако, всякое дурное может и статься с ней. Вот если бы новый автоматон был с ней рядом, ничего ужасного бы не случилось. Он так заботлив, мил и очень способен. Пусть он останется в поместье всем нам на подмогу, и вашей светлой голове не надо ломаться о продаже. Ваша уважаемая супруга возрадуется дару от вашей бесценной руки.       Хозяин поместья долго разглядывал женщину перед собой.       — Этот автоматон принадлежит мисс Кейт Уолкер.       — Горе нам, когда есть договор, а покуда слово… что есть слово? Пуф, — она щёлкнула пальцами, — нет его. Ах, милая-милая драгоценная жена! Как печально, если и она скоропостижно оставит нас…       — Довольно! — вскочил на ноги господин Варбург, — Вон из моего кабинета!       — Ах, изволите. Подумайте, наш дорогой хозяин… Ваша голова умеет хорошо думать, — и с этими словами Дора гордо удалилась.       Роян запер дверь на ключ и беспокойно прошёлся по комнате туда-сюда, чтобы затем встать около окна, наблюдая, как его Ита прогуливается по саду в компании своего автоматона. Без сомнений, господин Варбург сделает всё, чтобы не потерять её, как он уже потерял свою первую жену. Если бы он был автоматоном, он бы носил её на руках день за днём, а затем стал бы для неё вечным нестареющим телом, но, увы, сам он из плоти и крови и уже не молод. Суровый мир не для Иты, кто будет заботиться о ней, если не Роян? Кто будет оберегать её? Едва ли тот автоматон, что держит над ней зонт, или любой из поместья, кроме… кроме Оскара.       С тяжёлым сердцем господин Варбург задергивает шторы и садится в кресло, желая сейчас только одного — временного одиночества.       

***

             Свежая выпечка с кухни была подана к послеобеденному чаю, как то просили сёстры Зингер. Они вновь проводили время за разговорами на балконе, предоставив автоматона «две тысячи» самому себе. А он, несмотря на очевидное пренебрежение, был рад оказаться в одиночестве, за которым крылась свобода исследования. Дежурства внутри поместья всегда приносили ему удовлетворение: его не нагружали тяжёлой работой, не заставляли мокнуть под влажным небом, а главное — здесь он мог постигать мир за пределами дома Варбургов. Как именно? О, он всегда находил способ. Библиотека была изучена им уже на половину, и он растягивал удовольствие как только мог, зная, что рано или поздно книги кончатся, а новых поступлений ждать нескоро.       Книги — не всегда источник достоверных знаний. Их писали люди, и не было ни одного труда, написанного автоматоном, который, конечно, был бы максимально объективен в изложении истин.       Зато были предметы, которых не касалось человеческое чувство — вещи, созданные самой природой, такие, например, как коллекция экзотических жуков мистера Зингера — отца двух неустанных сплетниц. Автоматон «две тысячи» никогда не видел этого мужчину, вечно пропадающего в экспедициях, но уже испытывал к нему глубокую симпатию только за экспонаты в витринах. Особенно его привлекали малахитовые гиганты, чьи панцири переливались фантастическим сиянием, будто отполированные доспехи. То изумрудные, то глубоко синие, с загнутыми рогами или с челюстями — все они были неповторимы и совершенны в своём несовершенстве. Он хотел узнать о них больше, рассмотреть каждую часть этих созданий, но вынужден был липнуть к пыльному стеклу витрины. Не в этот раз!       Глянув в сторону балкона, автоматон убедился в своей безопасности и аккуратно отпер стеклянную дверцу найденным в вещах ключом. Успех был так близок, как жаль, что именно в этот момент маленькая собачка сестёр решила облаять наглого гостя. Первая на шум вышла Циля.       — Что ещё за манёвры?! Посмотри, Дора, этот автоматон решил, что он часть коллекции нашего сумасшедшего отца. Он тоже жаждет под стекло.       Никакие оправдания не спасли бы ситуацию, но «две тысячи», всё же попытался:       — Простите, мадам, у меня не было злого умысла, я всего лишь хотел рассмотреть этих невероятных созданий. Они очень привлекательны.       — Фу, — скривилась Циля, — таки правда: среди них тебе и место.       Подхватив визгливую собачонку на руки, она отправилась на прогулку, будучи ещё обиженной на господина Варбурга. Дора не спешила следовать за ней, вместо этого она подошла к автоматону с загадочной улыбкой.       — Такие красивые штучки-шмучки, да? — кивнула она а сторону витрины с жуками. — Я разрешу взять тебе одного, какого хочешь. Мой карман останется пуст, не возьму дорого, одной только просьбой. Думаешь, справишься?       — Или я не автоматон Форальберга. Что вам угодно, мадам?       Дора снова растянула губы в загадочной улыбке.       

***

             Удача, будучи дамой капризной и привередливой, в этот раз решила отвернуться от мисс Уолкер. Сколько бы молодая женщина ни применяла навыки импровизации, упрямства, расчёта и смекалки — ничего не привело её к успеху. Казалось, какая-то мысль сидела у неё в голове и мешала здраво мыслить, но как только американка нащупывала нужную струну, мысль исчезала как песок сквозь пальцы. Так и станция осталась       пустой и неприветливой, пути остались без поездов, а сердце без надежды.Уставшая и расстроенная, мисс Уолкер возвратилась в поместье к вечеру, чтобы застать разгар нового неожиданного происшествия, приключившегося с мадам Варбург.       Гостиная на первом этаже полна жильцов и прислуги; первые обсуждали увиденное, другие занимались беспорядком — грязным паркетом с лужами и следами подошв. Укрытая одеялами, госпожа Варбург полулежала на кушетке в глубине комнаты, рядом с ней стоял стакан с водой на табурете и пиала с лекарством. Сама молодая хозяйка была совершенно бледной и безжизненной. Незнакомый мужчина сидевший на стуле, аккуратно гладил нежную руку, пытаясь вернуть Ите чувство реальности. У окна сёстры Зингер не прекращали охать и вздыхать, обмениваясь причитаниями и жалостливыми утешениями.       — Что случилось? — шепнула на ухо служанке Кейт.       — Госпожа Варбург упала в пруд и едва не захлебнулась, — отвечала та, — благо, помощь пришла вовремя. Я сама не видела, но говорят, что это всё из-за автоматонов?       — Автоматонов?       — Да. Произошла какая-то ссора... и даже драка, — продолжает служанка, — госпожа попыталась остановить конфликт, и вот... Самое страшное, что никто из автоматонов, похоже, даже не пытался помочь ей выбраться из воды. Господин Варбург в ярости! Разбирается со всеми тремя в своём кабинете уже больше часа...       Кейт едва поспевала усваивать информацию. Тремя автоматонами? Драка? Неужели эта та опасность, о которой говорила Ита в ночном разговоре?       Служанку окликнули, и она приготовилась вернуться к обязанностям, но прежде шепнула напоследок:       — Слава богу, наш английский мечтатель оказался рядом...       Очевидно речь шла о мужчине, который по-прежнему гладил руку госпожи Варбург и не обращал внимания ни на кого вокруг.       Скрипнули и половицы, застучали ноги по лестнице, — и голоса стихли с приходом в гостиную хозяина поместья в сопровождении автоматонов. В приказном тоне господин Варбург разогнал слуг, а сёстрам Зингер велел отправляться по комнатам.       — Иди спать, Уильям, — гораздо мягче сказал он мужчине, — или хотя бы смени одежду.       Только сейчас Кейт заметила, что "английский мечтатель" мокрый с головы до пят. Неудивительно, если он прыгнул за госпожой Варбург в пруд. Странно, что и Оскар, появившейся в гостиной вместе с автоматоном Иты и "две тысячи", был весь измазан грязью и покрыт ошмётками ряски. Заметив интерес мисс Уолкер, машинист стыдливо снял куртку, оставшись в относительно чистой рубашке.       Кейт, конечно, это мало утешает.       — Ты в порядке?       — Да, Кейт Уолкер, простите мне мой внешний вид. Механизмы целы, пострадала только одежда — минимальные потери из всех возможных.       — Сожалею, — вдруг вклинился автоматон "две тысячи" с интонацией не самой участливой, близкой к злобной иронии.       Роян Варбург на корню оборвал возможную конфронтацию: сказал, что любое проявление неуважения к кому-либо в этом доме повлечёт серьёзное наказание, а неповиновение главе поместья и его супруге будет расценено как предательство. Нет ничего важнее комфорта и безопасности в доме. Мужчина говорил так остро и строго, что Ита ожила, слушая его голос. Она приподнялась на кушетке, и все тут же ринулись к ней. Скоро её автоматон уже провожал её в спальню, поддерживая за плечи. Господин Варбург ушёл на кухню, будучи мрачнее тучи, "английский мечтатель" подобрал своё промокшее пальто с пола и тоже молча исчез, а "две тысячи" отправился в сад прямо под покров ночи.       В гостиной стало оглушительно тихо и непривычно пусто.       Кейт пребывала в полнейшей растерянности, что было видно по её лицу. Она жаждала объяснений и готова была вот-вот разразиться вопросами, но, кажется, не могла решить, кого первым допрашивать и за кем бежать.        Оскар зашуршал одеждой, чтобы достать из кармана сырой клочок бумаги.       — Взгляните, Кейт Уолкер. Я оказался у пруда, потому что получил это. Думаю, я вновь дал себя обмануть.       Американка берёт сложенный листок и аккуратно разворачивает, читая странную записку о том, что, якобы, она сама ожидает машиниста у пруда ровно в два часа по полудню. Почерк, конечно, не её, да и Кейт в это время была у станции. Впрочем, не беря в расчёт эти факты, ей бы и в голову не пришло объясняться записками.       — У меня были сомнения о подлинности послания, но я всё же пришёл туда, куда мне велели, — признал Оскар, — и увидел странную беседу госпожи Варбург и двух автоматонов. Не успел я подойти и вникнуть в суть разговора, как всё случилось: мадам с криком кинулась к автоматонам, оступилась и упала в воду. Мы протягивали ей руки, но она проигнорировала их, вероятно, из-за паники. Только этому мужчине, чего имени я не знаю, удалось действительно помочь ей, однако он был не в силах сделать что-то больше, чем удерживать мадам у самого берега, ожидая нашей помощи.       — Вот почему ты весь мокрый, — поняла Кейт.       — Верно. Всё из-за тяжёлого наряда госпожи Варбург, который оказался крайне непрактичным и совершенно неподъёмным для человека. Именно из-за него мне пришлось возложить на себя обязанности носильщика. Я вынужден был нести её до этой самой гостиной! Мои механизмы едва пережили ужасный потоп и напряжение, не говоря уже о моей гордости! Я вовсе не нанимался в услужение этим людям для выполнения грязной работы.       — А что же другие автоматоны? Модель "две тысячи"? — удивилась мисс Уолкер.       — Он наотрез отказался взаимодействовать с холодной грязной водой из-за хрупкости механизмов, что я хорошо понимаю, а автоматону мадам не хватило ни сил, ни ловкости — он слишком прост в своём исполнении. Иногда я думаю, что было бы неплохо вернуться в своё старое тело, — сетует машинист, — в нём я был избавлен от подобных забот...       Раньше американка приняла бы его бурчание за обычные жалобы, но теперь она знает, что это лишь показное, некий элемент игры, в которую она научилась играть уже очень давно. Оскар смотрит на неё исподтишка — ждёт реакции. Эта манипуляция с его стороны слишком очевидна, но Кейт не против такого наивного воздействия.       — Но ты всё же спас мадам Варбург и стал настоящим героем, — сказала она совершенно серьёзно, — на пару с "английским мечтателем". Я горжусь тобой. Наверное, и господин Варбург тоже.       — Не могу об этом судить, Кейт Уолкер, — пожал плечами машинист, пытаясь сохранить некое равнодушие, но американка знала его довольные интонации. А ещё он закончил фразу её именем, как всегда делал, когда был взволнован или находил разговор важным.       — Разве он не поблагодарил тебя за помощь?       — Да, но его больше интересовало, почему произошёл конфликт. К сожалению, я мало, что мог ответить на его вопросы. Как я могу судить из беседы господина Варбурга и автоматонов, последние не поделили обязанности, возложенные на них. Я... плохо понял...       — Ясно... — протянула американка, хотя совершенно ничего ясно не было и ей. Очевидно, в поместье плетутся интриги.       Оскар в очередной раз отметил свой неподобающий вид и собрался заглянуть в прачечную. Он уже распрощался, но Кейт остановила его на пороге.       — Кто дал тебе записку?       — Автоматон модели "две тысячи", — не задумываясь ответил машинист. — Доброй ночи, Кейт Уолкер.       — Доброй ночи, Оскар.       Гостиная опустела окончательно.

***

             Стакан с водой опустел так быстро, что господину Варбургу удалось обмануть самого себя. Он поклялся Ите не брать в руки спиртное и это было в целом не так сложно, но иногда он был очень близок к провалу.       Посторонний шорох испугал его — мужчина вздрогнул.       — А, мисс Уолкер... как ваше расследование? Узнали что-то о поездах на Балтаяр? Нет? Жаль... Вы, вероятно, голодны, да... — Он растеряно обвёл взглядом полуночную кухню, как будто только сейчас понял, что все пропустили ужин за разбирательствами. — Берите всё, что найдёте. Простите...       — Не беспокойтесь, сэр, — учтиво отвечает Кейт и берёт дело в свои руки. Скоро были нарезаны свежие овощи, заварен чай на двоих и аккуратно разложены ломтики сыра, поданные с ложкой мёда. Хмурый взгляд мужчины потеплел, но и стал вдвое грустным. Кейт медленно наслаждается травяным чаем, сидя за дубовым столом. Через приоткрытое окно слышно, как охает филин далеко в лесу.       — Я думала вы будете с вашей женой, господин Варбург.       Роян смакует сыр, ожидая, когда филин замолкнет.       — Ей необходим отдых сейчас. Даже от меня.       — Мне жаль, что так вышло, — сочувствует Кейт, — но что же произошло?       — Одна маленькая несущественная размолвка, такое бывает и среди автоматонов, — отмахнулся мужчина, — забудьте об этом.       — Надеюсь, Ита не пострадала.       — Она всегда отличалась слабым здоровьем, но огромной тягой к жизни. С ней всё будет в порядке, будьте уверены, завтра она будет порхать птичкой, как обычно.       Американка тревожно постукивала пальцем о чашку, пребывая в нерешительности.       — Вчера ночью она пришла ко мне и говорила о некой опасности, которая грозит ей. Я решила, что ей приснился кошмар, но теперь... вдруг, она знала что-то больше об автоматонах?       Господин Варбург сидел с непроницаемым лицом, будто слушал о погоде.       — Вы так наблюдательны, но не стоит тревожиться. Моя жена и правда подвержена фантазиям разного рода, а ещё она очень импульсивна и доверчива. Поэтому с ней рядом всегда верный паж. Все в поместье немного приглядывают за ней, поэтому удалось избежать трагедии.       Я благодарен Ульяму, конечно, хотя он откажется от любого вознаграждения, даже на словах, — мужчина нахмурил брови и приложил к лицу свою большую руку. Не отрываясь, он смотрел на Кейт. — В который раз думаю о вас и о вашем автоматоне, мисс Уолкер.       Резкая смена темы была неожиданной.       — Это из-за происшествия?       — М-м-м... Сегодня Оскар повёл себя удивительным образом, и чем больше я вспоминаю наш с ним разговор, тем больше убеждаюсь в его исключительности.       — Он сделал то, что сделал бы любой автоматон его модели, — смутилась Кейт.       — Не совсем так, мисс. Он оценил риски поломки в воде, не дал другим автоматонам зря подвергнуть себя опасности и помог Ите сохранить капли самообладания, пока не подоспел Ульям. Так что я должен благодарить его не только за помощь моей жене, но и за автоматонов. Но это ещё не самое интересное...       Кейт склонила голову вся во внимании. Господин Варбург усмехнулся.       — Я спросил его в кабинете, после выяснения всех подробностей, что бы он делал, окажись на месте Иты вы.       "Кейт Уолкер никогда не оказалась бы в подобной ситуации", — сказал он, — "Во-первых, потому что не позволила бы никому так грубо обходиться с ней. Во-вторых, она бы никогда не надела столь безвкусный и неудобный наряд. В-третьих, её физические и умственные способности намного превосходят способности госпожи Варбург".       Американка приготовилась извиняться, но мужчина остановил её взмахом руки и улыбкой. Он продолжил:       — А ещё он сказал: "Я хочу свести к минимуму обоюдные потери при всех равных". Вначале я не понял, что это значит и смотрел на него, как вы сейчас смотрите на меня. Но потом меня осенило: он рассуждает как автоматон, которому небезразлично своё существование.       Кейт не видит ничего необычного.       — Оскар всегда очень трепетно относился к своим механизмам. Для меня стало неожиданностью, что он пошёл на риск при смене корпуса. Никто не хотел бы причинять себе вред сознательно, зная, что это ни к чему не приведёт. Никто и не стал, — подытожила американка, немного раздражённая тем, что мужчина, наверное, считает её глупой или жестокой, раз указывает на ценность автоматонов.       Господин Варбург почувствовал её обиду и поспешил вернуть доверие.       — Мы с вами друг друга не поняли. Я говорю вовсе не об обычном чувстве самосохранения. Есть большая разница между желанием и долгом. Вдумайтесь, он хочет свести к минимуму обоюдные риски при всех равных. Любой другой автоматон выбрал бы два пути: жертву или избегание. Паж моей жены выбрал жертву и был остановлен Оскаром, прежде, чем прыгнуть в пруд. Модель "две тысячи" выбрал избегание, потому что не считает себя обязанным. И то, и другое — долг, без сострадания, эмпатии, любви к себе и способности думать на будущее, находя себе место в этом будущем. Несколько лет я пытаюсь развить эти качества в разумных механизмах, но тщетно. И вот, появляется Оскар... автоматон, который ценит себя и человеческую жизнь, желая сохранить обе ценности, зависимые друг от друга. Вот что значит: "при всех равных".       Американку вдруг прошибло от гордости за друга. Её сердце радостно забилось от осознания, что машинист так глубоко всё чувствует и понимает.       — Мне кажется, он уже больше, чем улучшенная модель, — с мечтательной улыбкой пробормотала американка.Сладкая нега разбилась от следующих слов господина Варбурга.       — Боюсь, что нет никакой улучшенной модели, мисс Уолкер.       — Простите?...       — Оскар самый обычный автоматон, о чём без сомнений утверждает мне мой механик. Он достаточно компетентный специалист и имел много времени, чтобы подробно осмотреть механическое сердце. В нём нет ничего примечательного, кроме одного — немного иначе подобраны скрепляющие детали. Во всём остальном, это обычное сердце обычного автоматона, и это заставляет меня задуматься, а что же (или лучше сказать "кто") сделало Оскара тем, кто он есть. И почему же поддельный корпус так хорошо ему подходит? Кейт сморгнула пелену с глаз.       — Постойте, — кратко вздохнула она, — вы хотите сказать, что... что Оскара... может быть, сделал не Форальберг? Невозможно!       Мужчина поднял руки в капитуляции и замотал головой, призывая не делать поспешных выводов. Но поток мыслей уже не остановить. Тяжёлое облако сомнений накрыло умы. Наконец, с кряхтением мужчина поднялся, допив чай одним глотком.       — Я уверен только в одном, мисс Уолкер. Любому созданию для развития нужна мотивация, как внешняя, так и внутренняя. Кто, если не вы, тот мотив... Другого мне и на ум не приходит. Да... Доброй ночи.       — Доброй ночи, господин Варбург.       С особенным наслаждением кричит филин в ночи.