10

             Оскар выбирает из предложенных букв пять необходимых, выставив их на доске в нужном порядке, проследив, чтобы те оказались в правильном положении в пазах, тогда механизм сработает, и маленький шарик, выскочив из секретной ниши под столом, проедет по желобу на крутых виражах и упадёт в корзину, засчитав десять очков. Составленное слово — "фальшь", что весьма иронично.       — Правильно, ли я понял, Кейт Уолкер, что вчера ночью вы, узнав от мадам Варбург об убежище автоматонов, отправились туда в одиночестве, чтобы расспросить модель "две тысячи" о причинах его поступка? Вы также посчитали, что у него или у других автоматонов могут быть сведения, касательно их подлинности.       — Да, всё верно, Оскар, — отвечает Кейт, обдумывая свой ход в игре. Ей не хватало двадцати баллов для перевеса, но оставшиеся буквы слишком просты, и единственное слово, которое можно было бы из них собрать, будет стоить не выше пяти. Она решает добрать букв и пропустить ход.       Оскар составляет простое: "ров" и зарабатывает три балла.       — Также вы решили, — продолжает он, — ничего не сообщать мне, потому что были не уверенны в моей подлинности, как произведения Форальберга.       — Ага.       — Хотя это невозможно, однако же вы всё равно усомнились и ничего мне не сказали, потому что, цитирую: "Не знаю, как глубоко тебя бы это задело".       — Точно. Есть! — радуется американка, составив сложное слово "эйфория", выбив целых пятнадцать очков! Теперь она в шаге от победы, и не сдастся!       — Вы слушаете меня? — обиделся автоматон, скрестив руки на груди.       Поняв, что игра не возобновится, пока машинист не получит ответов, Кейт двигает в сторону фишки.       — Ладно, благодаря этому безумию, я близка к ответам, но без твоей помощи не обойтись.       — Только поэтому вы мне всё рассказали?       — Нет, я рассказала, потому что вела себя как идиотка, — покаялась мисс Уолкер. — И сильно поторопилась с выводами.       — Полностью согласен, — кивает Оскар, и опасный взгляд Кейт не сулит ничего хорошего. — В той части, где вы поторопились с выводами. Если помните, мы с вами выяснили, что спешка в любом деле фатальна.       — Да, особенно в заводе пружин, — коварно улыбается американка.       Машинист даже подскочил на месте от негодования.       — Это совсем другое! Мы тогда отставали от расписания!       — Да-да. И нас, конечно, совершенно не задерживала бюрократия одного автоматона.       Целой трагедии в четырёх актах не хватит, чтобы в красках передать волны возмущения Оскара.       — Хочу напомнить, что правила и инструкции, которыми я руководствовался, отвечают всем требованиям безопасности для перевозки ценных грузов и пассажиров. Они логичны и разумны. Если бы вы также следовали голосу разума...       — ...меня бы здесь не было вовсе, — заметила американка. — И тебя. И нас.       Автоматон, слегка склонив голову, неосознанно перебирал фишки, то составляя слова, то разрушая. Кейт уловила тонкую смену его настроения.       — Вчера я должен был быть там первым, — сказал он как-то уж слишком сокрушительно, — вместо капитана.       Мисс Уолкер поняла, что речь идёт о вчерашнем происшествии в покоях мадам.       — Всё случилось слишком быстро, — утешает она. — Капитан просто случайно оказался рядом, а у меня не было времени, чтобы искать тебя. Я не знала, где ты.       — Я был с мисс Варбург.       — С Аби? — Удивилась Кейт, не зная, что значит это заявление.       — Да.       — О, ладно.       Ей всё равно, конечно, ведь никаких обещаний они друг другу не давали: ни клятв, ни даже планов на будущее. Ничего, что могло бы запретить кому-либо из них поступать так, как велит сердце. Проблема в том, что Кейт совершенно разучилась заниматься самообманом. Ужас же в том, что правда беспощадна.       Как по волшебству оставшиеся буквы на фишках складывались в непристойное ругательство.       — Я спрашивал у неё совета, — осторожно продолжает машинист, — полагая, что она поможет мне пролить свет на некоторые вещи.       От сердца немного отлегло.       — Любопытно, что же она тебе посоветовала.       — Во-первых, перестать быть идиотом, — честно говорит автоматон, и американка не может сдержать усмешки. — Как ни скорбно это осознавать, у нас с вами есть общие черты характера, Кейт Уолкер.       — Что ж... — тянет та, — а во-вторых?       — Во-вторых, я должен более конкретно обозначить свои намерения, следуя неким условным традициям. Мне никогда не понять логику человеческих эмоций, призванных, похоже, усложнять, а не упрощать жизнь. Я также плохо изъясняюсь в областях, где я некомпетентен. Может быть, это поможет.       Американка с интересом наблюдает, как машинист собирает на доске из фишек странную последовательность букв, чередуя гласные и согласные совершенно хаотично, но с периодическими паузами то после трёх или пяти фишек. Буквы не складывались в слова, и получившаяся вереница походила на "абру-кадабру", а не на осмысленное высказывание. Оскар тем не менее был весьма уверен в своих действиях и продолжал выкладывать цепочку слева направо, спускаясь на вторую, а затем на третью строку, пока не израсходовал почти весь запас фишек. Когда он закончил, в комнате повисла интригующая пауза, очевидно предлагающая мисс Уолкер решить очередную головоломку.       Американка смотрела на буквы и безуспешно составляла в уме варианты, но ни один из них не был похож на правду. Что это, тайный язык автоматонов? Она бы мучилась долго, если бы машинист не соблаговолил подсказать ей смотреть на другое, и тогда она видит цифру на каждой фишке, соответствующую количеству баллов для той или иной буквы.       — Математическая последовательность?       — Пропорция, — уточнил автоматон, — демонстрирующая идеальное соотношение целого к большему и большего к меньшему, как если бы взяли часть чего-то — оно являлось бы уменьшенной пропорциональной копией целого. Но целое сохраняет и вбирает в себя часть, поэтому вы ничего не теряете. На каждом этапе, — провёл он пальцем по доске, — вы можете наблюдать гармонию и наслаждаться ей. С увеличением чисел изменится размер, но гармония сохранится. Всегда. Это то, чем является наше сотрудничество и наша... связь на каждом этапе, исходя из наших личных данных, взятых из звуковых записей. Недавно я прослушивал валик в мастерской и обнаружил эту закономерность. Как видите, не столь важно, где мы с вами находимся, но если существует возможность достигнуть чего-то более существенного, — указал он на завершение ряда, — стоит попробовать. При равном вложении, всё получится. Поэтому мои намерения в этом отношении крайне серьёзны и исключают потребительское отношение или корысть, ведь иначе нарушится вся структура. Я обещаю, что обеспечу вам максимальный комфорт и удовольствие, на какие будет способно это тело, — слегка пренебрежительно махнул он на себя рукой, — не говоря, конечно, об эмоциональном комфорте, которого вы были лишены. Что думаете?       Мисс Уолкер неспешно скользила взглядом по цифрам, которые складывались в систему. Это было так красиво, так продуманно, точно заводники, расставленные через нужные промежутки времени и заводящие пружины на точное количество оборотов. Неизвестно, выдумал ли это Оскар или взаправду связал себя и американку через пропорцию, но ход был настолько ловким, что Кейт не могла припомнить случая, когда ей предлагали закрутить роман более виртуозно. Как можно устоять?       Она выбирает из горстки оставшихся фишек нужные, которые как раз подходили, и выставляет на доске. Щелчок, — и шарик выбивает семь очков за составленное слово, ровняя счёт. Кейт, довольная собой, гордо поднимает подбородок и хитро щурится.       — Можно считать это ответом? — с такой же хитрой интонацией спрашивает машинист.       — Шансом, — улыбается Кейт.       За окном на свою привычную прогулку вновь вышла мадам Варбург в сопровождении автоматона. Сегодня было снежно, и большие хлопья тихо падали всё утро.       — Так что вы узнали в тех руинах?       Мисс Уолкер ощущает вкус победы: машинист заинтригован и готов помочь.       — На том валике, что дали мне прослушать, был голос Ганса, в этом я уверена точно, — покачала она головой, — и он словно отвечал на другую запись. Конечно, только Анна Форальберг могла отослать ему подобную вещь. Не знаю, как валик оказался среди хлама, но, думаю, что всё дело в этих автоматонах. Сам посуди: близнецы, погрузчик, секретарь — все они наверняка с фабрики из Валадилены. Они не просто сделаны там, они там работали. Я думаю, что секретарь вёл документы Анны, а может быть, и Рудольфа Форальберга. Что если их создал отец Ганса?       Оскар не исключает такой возможности.       — Эти автоматоны просты и даже не имеют голосового блока, однако их устройство механизмов, похоже, не уступает в мастерстве господину Форальбергу. Вы думаете, "две тысячи" может также принадлежать руке мистера Рудольфа? Время, очевидно, не подходит.       — Верно, — вся в нетерпении Кейт, — твой серийный номер исключительно заслуга Ганса. На записи он говорит об этом, но очень пространно, в своём духе. Он спокойно заявил, что все автоматоны — это автоматоны Форальберга, приняв под своё крыло чужих "детей".       — Он узнал про подделки?       — Да, наверное Анна рассказала ему, но я всё равно не понимаю, в чём состоял их разговор, и как вообще мадам Форальберг могла допустить такое у себя на производстве. Если только... нет, довольно предположений, я хочу всё выяснить, — твёрдо заявила она. — Мне нужен валик, записанный Анной. И я думаю, что он находится у мадам Варбург, иначе откуда быть слухам о призраке? Я почти уверена, что голос, который слышала служанка, был записью, которую слушали Ита и Уильям перед ссорой. Возможно, её слышал и автоматон мадам. Именно эта запись вдруг положила конец тайным отношениям сэра Рёскина и мадам, причём Ита не упомянула её в своём рассказе. У меня есть много вопросов к тому, что на самом деле скрывает хозяйка поместья и её автоматон.       — Всё это похоже на один большой заговор, Кейт Уолкер. Или череду необъяснимых случайностей. Что вы будете с этим делать?       Американка неумолима.       — Проберусь в комнату Иты и найду валик, пока ты караулишь вход, — говорит она и, полная энтузиазма, готова начать, но машинист преграждает путь, когда Кейт уже встаёт из-за игрального столика.       Он стоит близко, и американка думает, что он просто проявляет такую же готовность, но холодное прикосновение к запястью заставляет её мысли замереть.       — Это точно разумное решение? Почему бы вам не оставить всё как есть? — вдруг предлагает автоматон и наклоняется ещё ближе, так что Кейт чувствует любимые запахи металла, масла и хвои. Ей кажется, что она улавливает страх в голосе машиниста, но не может понять, с чем это связано. Она делала куда более безумные вещи на своём пути и не раз ходила по тонкой грани закона, но тревога Оскара связана, конечно, не с этим.       — Какова бы ни была истина, я не изменю своего мнения ни о тебе, ни о Гансе, — сказала она твёрдо, хотя голос предательски дрогнул, — но я хочу знать правду, потому что тот, кто мне дорог — автоматон. Ты сам только что сказал: если есть возможность достигнуть чего-то более существенного, стоит попробовать. То удовольствие, о котором ты говорил, может быть обоюдным.       — Я всего лишь автоматон, не забывайте. Автоматон господина Форальберга, — подчеркнул он, — со всеми сопутствующими настройками.       — Вот именно, дорогой Оскар, — улыбается Кейт, — как я всего лишь беспринципная авантюристка.       Нарастает гул механизмов, в котором тонут прочие звуки, и американка уже готова сама раствориться в нём, наслаждаясь минутой трогательной привязанности.       Громкие шаги сотрясли воздух, оборвав гармонию. Мисс Уолкер отпрянула, отпрянул и Оскар, удивлённый внезапным появлением постороннего там, где он рассчитывал на уединение.       — Капитан? — не менее удивлена американка, — Что вы здесь делаете?       Мужчина обводит взглядом полупустую гостиную в нежилом крыле поместья, наполненную старой мебелью, но делает это нехотя, гораздо более его интересует молодая женщина и автоматон.       — Я пришёл доложить, что вынужден покинуть поместье как можно скорее.       — Что случилось?       — Моё присутствие нежелательно.       — Вас выгнали? — удивляется Кейт.       — Никак нет, но я не дурак и прекрасно понимаю многие вещи.       Малатеста не казался обиженным. На его лице вообще не отражалась никаких эмоций: ни радости, ни печали. Напротив, он был собран, как перед битвой.       Решительно он заявил:       — Я ожидаю, что вы будете готовы через десять минут. Время не ждёт!       — Простите, капитан, но я не приму ваше предложение.       Малатеста изучающе смотрит сначала на американку, затем на автоматона рядом, и приходит к логичному выводу.       — Вы можете взять с собой вашего друга, я не против, однако в этом случае мы идём на существенный риск. Но лучше так, чем вовсе потерять вас. Я готов пойти на эту жертву во имя вашего счастья и моей любви.       — Никаких жертв не будет, — начинает закипать мисс Уолкер, чувствуя как внутри всё переворачивается. Теперь её ставят на место Иты Варбург, предлагая долю относительной свободы, которая сводит с ума не хуже заточения.       Капитан заложил руки за спину и выпятил грудь, чтобы казаться важнее.       — Оставаясь здесь, вы не решите проблему. Ваши враги не дремлют, мисс! Промедление обойдётся дорого! И такое уже бывало. Я прав? — Упёрся он жёстким взглядом в Оскара.       — Не могу не согласится, — через силу отвечает автоматон.       — Оскар! — возмущается американка.       — Позвольте хотя бы вывезти вас отсюда, — смягчился Малатеста. — Не обольщайтесь: поезда не будет, пока не отдадут приказ.       — Приказ?       — Может быть я слеп, мисс, но не глух. Пути до сих пор закрыты из-за распоряжения Рояна Варбурга. Вы и ваш автоматон вызываете большой интерес в кругах, о которых ничего не знаете. Разумная машина — это не заводной поезд. Использование по назначению — вот что несёт будущее. Боюсь, мисс, — подытоживает он трагично, — ваш автоматон до сих пор с вами только потому, что ещё не найден способ открыть его сердце. Видите, я говорю вам это, потому что беспокоюсь о ваших чувствах. Вы либо убежите сейчас, либо потеряете всё.       Оскар возмущён и оскорблён:       — Совершенно недопустимо! Использование меня в качестве такой помощи было позволительно только господину Гансу Форальбергу! Вторичное открытие главного блока будет фатальным!       Кейт как в тумане делает шаг к окну, наблюдая за медленным движением Иты по дорожкам сада. По кругу, по кругу, по кругу, как в пресловутом игрушечном лабиринте. Паж на шаг позади, как тень или надзиратель.       — У меня ещё есть десять минут?       Малатеста смотрит на наручные часы.       — Я буду ждать внизу ровно столько, сколько смогу, не вызвав подозрений. Один, — добавил он, предвидя возможные варианты.       Кейт гладит в кармане подарок капитана — игрушечный лабиринт со зверьком, и снова думает о неотвратимости судьбы.              

***

             Покои семейной четы и в частности комнаты Иты Варбург не запирались на сотни засовов, но находились под постоянным надзором вечно снующей прислуги. Тишина поместья — зыбкий мираж.       Кейт застаёт двух молоденьких девушек за уборкой, одна из них — служанка, которая попала под горячую руку в момент стычки автоматонов. Несмотря на пережитое, она уже вовсю занималась работой, и об инциденте напоминал только пластырь на лбу. Мисс Уолкер отвлекает её разговором о призраке и внезапно сообщает, что нашла нечто ужасно интересное в нежилом крыле поместья, и всё, что им остаётся — это пойти туда и добыть доказательства их правоты. Девушки напуганы, но заинтригованы и обнадёжены возможностью утереть нос кухарке, а потому проглатывают наживку. Разузнав в какой комнате прячется дух покойной мадам, они помчались туда, бросив тряпки, но прихватив хозяйский фотоаппарат.       Оскар прикрывает дверь, но не до конца, чтобы видеть в щель коридор. Кейт бросается на поиски валика, методично обшаривая ящики, полки, коробки и шкатулки, но всё, что может найти — это украшения, рукоделие, книги и пыль. Проклятье!       — Валик может быть у господина Варбурга, разве нет? — подсказывает машинист. — Если он вообще существует.       — Нет! Он есть и он здесь! — уверена мисс Уолкер. — В нём все ответы, которые связаны с автоматонами и скорее всего ещё и с Итой. Она бы не доверила бы его никому... кроме своего пажа.       — Если в валике сведения, компрометирующие этого автоматона и его хозяйку, сомневаюсь, что вы получите его мирным путём.       — Знаю-знаю, — бормочет Кейт, смотря в окно на мадам Варбург. — Между ними особая связь, хотя я подозреваю, что паж Иты преследует и свои личные цели. Знает ли он, кто его создал?       — Возможно. В таком случае, он может защищать конфиденциальность своего создателя или быть подвержен идиосинкразии. Если "две тысячи" прав, и этот автоматон подделка, любое сильное волнение в шестернях спровоцирует сбои и остановку сердца. Господин Форальберг, конечно, предусмотрел это и ставил соответствующий блок, не допускающий чрезмерное проявление привязанности. Мои механизмы надёжно защищены.       — Намекаешь, что не можешь испытывать сильных эмоций и чувств? — буравит его взглядом американка. — Не прибедняйся, я слышала твои механизмы.       — Это... исключение, — нашёлся машинист, — обусловленное новым корпусом и внешними раздражителями, но я всё равно не "потеряю голову", как говорят люди.       — Ах вот как, — игриво усмехнулась американка, — это мы ещё посмотрим... Но я рада, что тебе не грозит поломка из-за возможных перегрузов.       В коридоре слышатся крики и топот. Оскар, осторожно выглядывает за дверь, радуясь, что в суете очередной скачок его пружин, остался незамеченным для Кейт Уолкер. Страшно даже подумать, что она придумает, когда узнает его чувствительность к таким заявлениям.       — Мы рискуем быть обнаруженными, надо уходить, — говорит он, — ничего нельзя сделать. Валик нам недоступен, а я не собираюсь становиться предметом незаконной торговли или чего похуже!       — Да, ладно, — смирилась мисс Уолкер, — надеюсь, капитан не уехал.       Прикрыв за собой дверь, женщина и автоматон оставляют покои мадам Варбург и идут вниз, желая быстро и незаметно уйти из поместья. Кейт, конечно, разочарована, и это видно.       Оскар пытается поддержать её уже на крыльце дома:       — Не расстраивайтесь, Кейт Уолкер, на самом деле не так уж и важно, кто автор этих автоматонов. Наследие господина Форальберга никуда не исчезнет и не пострадает из-за ряда копий. Что до Иты Варбург, она выглядит весьма благополучно.       — Наверное, ты прав, Оскар. Я думала, что узнаю больше о Гансе и о тебе, об автоматонах, но, кажется, каким-то тайнам лучше оставаться тайнами. Если Ганс не заботился об этом, то и мне не стоит.       — Верно, Кейт Уолкер. Автоматоны — это автоматоны. А главная наша цель: вновь вернуться на оставленный путь, как всегда поступал господин Форальберг.       — Да, Ганса всегда волновала только Сибирия.       Машина капитана Малатесты показалась за левым крылом поместья, к которому быстро шли американка и машинист, скрываясь за живой изгородью запорошенных снегом кустов.       Кейт нахмурилась и внезапно остановилась — тревожный знак. Оскар спрашивает, всё ли в порядке, но не получает ответа. Вместо этого Кейт смотрит на него, но мимо, плавая в океане раздумий.       — Ганса всегда волновала только Сибирия... — тихо повторяет она. — Он бы никогда... но тогда почему... — Этот набор бессвязных высказываний закончился тем, чего никак не ожидал машинист: американка накинулись на него, дёргая молнию на куртке.       — Что вы делаете, Кейт Уолкер?! — пытается сопротивляться Оскар, но вяло: его больше волнует слишком открытое пространство и вероятные шпионы.       Кейт его не слушает, у неё лишь одна цель: вновь увидеть логотип на груди автоматона. Вот привычный механический джентльмен в цилиндре, а вместо трости костыль. Постойте-ка...       — Это не костыль... это буква "А"! Оскар, я знаю, кто создал этих автоматонов! Я знаю, почему Ганс на записи был так спокоен! Я знаю, что скрывает паж мадам!       Господин Варбург появляется на крыльце поместья, Малатеста сигналит, призывая немедленно действовать. Оскар держит мисс Уолкер за предплечья, понимая, что у него есть все возможности, чтобы силой посадить американку в машину, но нет ни грамма воли, чтобы сделать это. Кейт просит одним взглядом, умоляя дать ей шанс, и автоматон как всегда не может отказать.       — Надо спешить!       Они бегут мимо яблонь, и мимо наполовину замёрзшего пруда, в который падали белые хлопья.       — Мисс Уолкер! — кричит господин Варбург.       Сёстры Зингер наблюдали с балкона, заливисто лаяла собачонка на руках Цили, пока Дора прижимала к груди футляр со странным механическим жуком. Госпожа Фаворская выглядывает из оранжереи на шум, а кухарка пытается урезонить служанок у чёрного входа.       Мадам Варбург радушно приветствует Кейт, протягивая руки с мечтательным видом, с каким встречала американку впервые. Её автоматон держит над хозяйкой зонт, уберегающий от снегопада. Мисс Уолкер останавливается в полуметре, ожидая, когда механические шаги Оскара позади смолкнут, и тогда она набирается храбрости перед роковым заявлением.       — Анна Форальберг.       Выражение лица мадам Варбург изменилось: вместо мечтательно дружелюбного оно стало серым и безразличным.       — Вы знаете, о чём я говорю, — Кейт пристально смотрит на хозяйку поместья, но Ита не даётся так просто и делает вид, что ничего не поняла. Она готова к обороне, но и американка готова к нападению.       — Уильям дал вам прослушать запись, Ита, из которой вам стало известно, что вашего автоматона создал не Ганс Форальберг, а его сестра — Анна. Как и других "подделок". Это стало началом вашей ссоры, потому что вы почувствовали, что вам грозит опасность.       — Какие замечательные выдуманные глупости, — нервно смеётся молодая женщина. — Вы, наверное, совершенно позабыли нашу мирную беседу вчера. Было так волшебно пить с вами чай, но, похоже, он был настолько дурно заварен, что вам приснились кошмары. Так ужасно! — заломила она руки. — Скорее вернитесь в комнату и отдохните.       — Я знаю, что права, — настаивает Кейт и обращается к автоматону мадам. — Анна Форальберг твой создатель, так?       Паж молчит, и тогда Оскар решает включиться в разговор, усомнившись в предположении мисс Уолкер. Кейт качает головой.       — Сибирия — это всё, что волновало Ганса. Не спасение людей от последствий аварии, не помощь после пожара, не создание машин для войны — ничего из этого ему было не нужно, пока это не имело непосредственного отношения к его мечте. Что если он вообще никогда не был в Вагене? В документах фабрики он значился главным инженером, но это не могло быть правдой. Однако он мог присылать чертежи Анне, чтобы она занималась сборкой, а затем продавала механизмы под именем знаменитого и загадочного Ганса Форальберга.       — Это нелогично, Кейт Уолкер. Зачем мадам Форальберг действовать скрытно?       Размашистые шаги Рояна Варбурга были сродни мчащемуся локомотиву, который норовит сойти с рельс. Он приближался быстро, слишком быстро.       Кейт идёт "ва-банк":       — Потому что так она могла незаметно вносить изменения, и никто бы не стал проверять. Будущее автоматонов или их чувства её не заботили.       — Неправда! — почти взвизгнула мадам Варбург в сильнейшем негодовании. Её лицо теперь раскраснелось, а глаза наполнились горючей смесью чувств преданности, скорби, любви и ненависти. Американка впервые видела её такой и не сомневалась: душевный недуг, о котором сказал ей когда-то Уильям, — чистая правда.       Ита прижала руку к сердцу и вдруг закатила глаза. Роян Варбург оказался рядом как раз вовремя, удачно поймав оседающую на землю жену.       — Ита! Что случилось?! Что вы натворили?! Говорите же, немедленно!       Паж мадам складывает зонт и несколько раз поворачивает маленькую рукоятку на своей груди, заводя пружины. Все взгляды устремились к нему, пока мадам медленно приходила в себя. Тихий щелчок, затем шипение, — и из распахнутого рта автоматона раздаётся голос молодой Анны Форальберг:       "Ганс!", — звучит первое слово, полное вины и покаяния. — "Знаю, ты будешь зол на меня, но разве я могу сидеть, сложа руки, когда люди нуждаются во мне?.. Они нуждаются в автоматонах, и я чувствую, что могу дать им их, но в то же время мне так страшно и так одиноко. Отцу всё хуже. Вчера он снова назвал меня твоим именем и сказал, что ужасно гордится", — настала тяжёлая пауза, — "Клянусь, я всегда напоминала ему о тебе. Не проходило и дня, чтобы я не старалась показать ему твои изобретения, доказав, чего ты стоишь, но всякий раз он вспоминал лишь тот роковой день. Сегодня я сдалась. Сегодня я не стала развеивать его иллюзии, и он обнял меня с такой любовью, о которой я всегда мечтала, тайно веря, что достойна его гордости.       Я сделала всё, чтобы наша фабрика процветала. Каждый день я отвечаю на сотни писем, славя твоё имя и имя нашего отца, который на самом деле так любит тебя, мой милый братик, хоть и глубоко в душе и мутном разуме. Как бы мне хотелось, чтобы мы жили как раньше, всей семьёй под одной крышей дома и фабрики. Я молила Бога дать мне шанс приблизится к моей мечте, как ты, наверное, молишься увидеть мамонтов.       Теперь ты понимаешь, что двигало мной, когда до меня дошли новости о пожаре и о жертвах людей, чьё мужество сложно описать. Я немедленно бросила все прочие дела, поручив управление моему секретарю, а уход за папой — нанятой сделке, и отправилась через Альпы на северо-запад — в Ваген. Зная, что меня, женщину из Валадилены, никогда не воспримут всерьёз, и что это тот единственный шанс, когда я могу рассказать людям о твоём гении, я надела дурацкий маскарад и назвалась твоим именем. Используя некоторые твои чертежи и свои знания, я сотворила чудо, достойное тебя. Теперь я прошу: прости меня за обман и не отрекайся от механического оркестра, созданного в лучших традициях семьи Форальберга. Я вложила сердце и душу в автоматонов на музыкальной площади, но я собираюсь сделать для Вагена кое-что ещё. У меня идея привезти сюда нашего отца и показать город его мечты — королевство его сына! Что бы он сказал, увидев его? Что ты об этом думаешь? Жду твоего ответа. Анна".       Только смолк голос, и закончилась запись, как автоматон снова заводит пружину, вращая рукоятку. Мисс Уолкер нервно косится на Оскара.       Паж мадам смиренно включает следующую запись:       "Здравствуй, Ганс!", — снова говорит Анна уже гораздо бодрее, — "Какое счастье получить от тебя весть так скоро. Слышать твой голос и знать, что ты здоров, — словно луч солнца в ненастье. Моё дело продвигается быстро, особенно после твоего благословения, и очень скоро я завершу несколько важных проектов. К сожалению, мне приходится всё время отвлекаться на сторонние заказы. Последнее время всё чаще компании просят оружие — это не к добру. Мне пришлось подписать контракт с заводом в Комсомольске и взяться за производство военной техники, ссылаясь на твоё имя, конечно, иначе меня никто бы не стал слушать. С одной стороны хорошо, теперь существует ещё одно место, где всегда тебя примут, к тому же, оно ровно на востоке от Баррокштадта. Только это меня утешает, пока я вытачиваю патроны, вместо шестерней.       Автоматоны теряют свою актуальность так быстро, что, наверное, скоро не останется ни одного человека, кроме горстки эстетов, кто оценил бы наш труд. В связи с этим я не перестаю задавать себе вопрос: что будет с фабрикой, когда меня не станет? Что будет с автоматонами, которые будут вынуждены уступить своё место грязным машинам? И тогда я решила, что все разумные механизмы заслуживают лучшей судьбы, чем ржаветь на свалке, угасая под торжество технического прогресса. Пусть они проживут достойную жизнь и познают радость, печаль, любовь и ненависть, тогда и мне будет не о чем сожалеть, ведь они мои драгоценные дети. Ты скажешь, я иду против сути автоматонов, но разве ты сам не желал бы того же? Следовать за мечтой, а не прозябать под гнётом невежественного общества. Я хочу, чтобы сердце каждого автоматона было свободно и не имело ни блоков, ни прописанных назначений, но так они станут хрупки и беспомощны, как дети, и окажутся заложниками собственных противоречий. Им всегда нужен будет человек рядом, который бы любил их без всякой корысти, но люди корыстны всегда и всегда жаждут денег и сражений. Сердце, незащищённое жёсткой бронёй программы, будет обречено. Я надеюсь найти способ преодолеть этот кризис разума и сердца. Сейчас самое время...".       На этом запись резко оборвалась, будто внезапно на валике кончилось место. Ита жалобно вздохнула, пробормотав «они как я, мы так похожи», и Роян ласково погладил её по руке. Паж заявил, что не может продолжать, не получив разрешения господина Варбурга, потому что душевное состояние мадам было под угрозой. Роян, конечно, готов был наплевать на всё, даже на возможность узнать правду до конца, лишь бы его жена осталась в своём уме.       — Не понимаю, откуда эти записи? — растеряно спрашивал он вселенную, глядя то на Кейт, то на машиниста, то на пажа. — Что это такое? Что они сделали с моей женой?       — Похоже, вы изучали не того автоматона, мистер Варбург, — говорит американка в тихой обиде. — Вместо того чтобы запирать нас в поместье и пытаться разобрать Оскара, вы могли давно узнать, кто автор "подделок".       — Как я мог подумать?.. О, — внезапно понял мужчина, — мисс Уолкер, у меня вовсе не было цели разбирать вашего машиниста, слухи об этом возникли случайно из-за болтливости моих драгоценных родственниц Зингер. Я никак не ожидал! Каюсь, — признал он, — я умышленно задержал вас здесь. Я хотел знать, способно ли сердце автоматона на любовь, а разум на познание этой любви. И это должна быть не жертвенная любовь творения к создателю и не преданность слуги хозяину, а истинная безусловная любовь к другому существу, к женщине или мужчине. Прошу, нет, умоляю, — принялся он унижаться, — мисс Уолкер и Оскар, конечно, от этого знания зависит душевный покой Иты и её судьба. Вот... прости, милая...       Нежно господин Варбург расстегнул высокий воротник старомодного платья жены, едва приоткрыв край тонких металлических пластин, покрывающих грудь женщины, за которыми очень тихо жужжали механизмы. Кейт услышала их только сейчас, и почувствовала слабые волны вибраций, которые были заглушены волнами шестерней машиниста. Ита никак не реагировала на манипуляции, она словно оцепенела и смотрела в одну точку.       — Мой техник создал это устройство на основе сердца настоящего автоматона Форальберга, самого лучшего, какого мне удалось найти, — пояснил Роян. — Это помогает моей жене избегать тяжёлых душевных припадков, которыми она страдала. Работающие механизмы сердца возвращают её в этот мир, но и блокируют её чувства, лишая её человеческой сущности. Моя жена слепо предана мне, как автоматон хозяину, даже Уильям ничего не смог сделать, — горько усмехнулся мужчина. — Наш план с письмами провалился. Я был согласен, чтобы она любила его, хоть кого угодно, но той самой любовью... Теперь я вижу, что это невозможно. Ей никто и ничто не поможет, и когда механизм остановится, всё будет кончено. Она или сойдёт с ума, или превратится в автоматона с душой.       Он взглянул на машиниста, затем на американку, и взгляд его совсем потух.       — Поезд прибудет через час. Уезжайте как можно дальше, пока я не передумал, — сказал он угрожающе.       Напускная жестокость кричала фальшью. Господин Варбург, крупный телом, сейчас казался жалким и слабым, как маленький зверёк. Утратив все желания, он тихо уводит жену в поместье, и только хруст снега сопровождает их. Кейт сочувственно смотрела им вслед. Похоже, автоматоны сами по себе нисколько не интересовали хозяина поместья, а были лишь средством "лечения" Иты, как механические птицы в больнице Вальсембора "лечили" пациентов.       Американка с трудом осознавала огромную тяжесть вины, боли и несбыточной мечты, которую испытывал Роян. И едва могла ощутить, каково приходится Ите, ведущей ежедневную битву с двумя сердцами — своим и механическим. Оказывается автоматоны Форальберга способны напрямую влиять на человеческий разум! Кейт вспоминала Ганса, который словно моментально излечился от всех болезней после своего "перерождения", однако наотрез отказался брать в руки сердце Оскара после его "смерти" в деревне юколов. Добрый волшебник вдруг на миг пропал, а вместо него напуганный старик говорил американке убрать механизм куда-нибудь подальше.       Мисс Уолкер готова простить тайные игры семье Варбург, как простила Гансу всё на свете.       — Просто невероятно, на что способны сердца автоматонов! Это удивительно и немного пугающе...       Оскара интересует другой вопрос.       — Кейт Уолкер, верно ли, что мой корпус, вероятно, сделан госпожой Форальберг, а также её руке принадлежат многие автоматоны здесь?       — Верно, Оскар, я думаю, что все автоматоны в этом поместье сделаны Анной. Даже "две тысячи". Так? — испытующе посмотрела она на пажа; тот кивнул.       — Боюсь, что мы не можем знать наверняка, — сказал он, — ведь у нас нет никаких прямых доказательств, только эти записи.       Автоматон кладёт железную ладонь на свой корпус, под которым в тайном отсеке хранятся валики.       — Откуда они у тебя?       — Я дала ему их в прошлом году, — вдруг раздался рядом голос Аби Варбург. — Чтобы он знал, кем они все могут быть, и что могут сделать с их сердцами.       Красотка сошла с тропы, которая вела в лес. Позади неё между деревьями катился по дорожке погрузчик, усердно убирая снег большим металлическим совком. Рядом весело прыгал механический пёс.       — Вы всё знали, — понимает американка.       — Ага. Я украла валики прямо из-под носа одного паршивого мародёра, который мнил себя кладоискателем, — заявила девушка с гордостью, — и нашла способ прослушать. Я знала, что они сделаны Форальбергом в отличие от этого кретина. А ещё я знала, что отец ищет сердце автоматона, которое спасёт Иту, и мне стало очень любопытно. Механическое сердце, способное желать и остаться целым. Идеальное соединение холодных рациональных шестерней и горячих чувств. Равный человеку автоматон — miracle! Такой механизм мог быть создан только на самой фабрике совместными усилиями великой династии Форальбергов, но найти его среди сотни других автоматонов — сорвать "Джекпот".       — Вы подозревали "две тысячи".       — Эта железку? Когда-то давно... Но он оказался слишком примитивен для этого, — резко взбрыкнула Аби. — Будь у него блок и конкретное предназначение, он бы ничем не отличался от консервной банки, а так он скоро кончит как и все остальные. Хорошо, что его сердце способно на любовь только к нему самому и к жукам.       — Он хотел спасти Иту от обмана, — вступается американка, — и дать ей шанс пойти за собственными чувствами. Разве ты, — обратилась она к пажу, — не выставил Уильяма подлецом в её глазах?       Автоматон не удивился обвинениям.       — Моя миссия — оберегать мадам всеми возможными способами, как мне и было поручено господином Варбургом. Моя вторая миссия — оберегать себя и автоматонов здесь всеми возможными способами, как велела мне мадам Варбург. В этом уравнении нет Уильяма Рёскина, как видите. Отъезд мадам Варбург неминуемо привёл бы к её сумасшествию, поэтому я вынужден был отвадить её от этой идеи, а заодно отвадить англичанина, который перешёл черту. Был только один способ.       — Так это ты, а не он, включил валики и открыл подробности лечения болезни Иты.       — Да, мисс. Я пошёл на риск, — признал он, — но мадам поддержала меня. Она сама хотела всё рассказать и объяснить ему свою зависимость от механизмов. Угроза сумасшествия очень пугала её, ради сохранения рассудка она готова была отказаться от широкого спектра человеческих чувств, в частности от привязанности к мистеру Рёскину. Когда мне в руки попали эти записи, я не смог скрывать истину от мадам. Я рассказал ей, что найти сердце разумного автоматона, имеющее все необходимые комплектующие и при этом сохраняющее эмпатию —невозможно. Анна Форальберг внесла ряд изменений в наши механизмы. Ни один из нас не сможет спасти госпожу Варбург, если вдруг механизмы сердца того автоматона, которого использовал мистер Варбург, придут в негодность. Они уже подводят её. Мадам знала, что обречена, и просила меня ни в коем случае не оставлять её, когда все вокруг отвернуться от неё. Так и вышло. Я лишь немного облегчил её страдания, приукрасив личность сэра Рёскина, но это всё равно не уберегло её от потрясения.       Кейт сникла, ощущая горечь.       — Это и есть та опасность, о которой она говорила. Она поняла, что свобода и любовь приведут её к гибели.       Присутствующих охватила тяжёлая тишина. Интонации и выражение лица мисс Уолкер вызывали тревогу. Оскар внимательно наблюдал за американкой, за её глубоким взглядом, направленным в пустоту, но на самом деле обращённому внутрь себя. Он догадывался, о чём она думает, и гнал тревожные мысли о собственной судьбе.       Аби надула пухлые губки.       — Вот бедняжка, — сказала она с сарказмом, — все носятся вокруг неё и в то же время шарахаются, как от прокажённой. Бедолага Уильям, мой отец, автоматоны, даже глупые сёстры Зингер, а теперь и вы. Словно на ней весь свет сошёлся! Она не единственная здесь, кто страдает, — озлобилась девушка в обиде. — Но в чудо-механизме нуждается именно она, а все мы здесь — пустое место. Он, — ткнула она пальцев в пажа мадам, — пострадал из-за неё, а не из-за "две тысячи". Этот идиот не может справиться со своими позывами к геройству, как мальчишка! А на меня ему плевать! И отцу тоже.       Казалось, трагедии одиночества объединяют всех жильцов дома. Аби взяла себя в руки, заявив, что желает покинуть поместье навсегда и больше никогда не иметь дело ни со своим отцом, ни с автоматонами.       Уходя, она бросила последний взгляд на американку и её друга.       — Механизма, о котором мечтал мой отец, просто не может быть. Даже знаменитые Форальберги не знали такого автоматона. Но если бы он вдруг каким-то чудом нашёлся, — коварно улыбнулась она, — он бы ничем себя не выдал. Он бы вёл себя как обычный автоматон, потому что ничего бы не знал о себе. Или знал, но молчал, понимая, чем может обернуться для него раскрытие. У него бы хватило ума держать язык за зубами, а руки при себе, но вот беда — сердце подвело. Обычная влюблённость, что же делать? Блокиратора нет или он не работает, и всё, что остаётся раз за разом полагаться на волю случая, когда его отключат, как рубильник, — щёлкнула она изящными пальцами, — и он мог бы начать сначала. И снова наступал на свои же грабли. Гениальный план по своей тупости.       Оскар отвёл взгляд, и Кейт с беспокойством смотрит на него, прокручивая в голове все их встречи и прощания. Аби тем временем была беспощадна:       — "Две тысячи" хватило одного отключения, чтобы забыть меня, а этот автоматон будет делать это снова и снова, пока не смирится со своей ужасной участью. Жаль его, ведь он создан для совершенно иной цели. Хорошо всё же, что его не существует. C'est la vie! — махнула она на прощанье и удалилась также быстро и неслышно, как и пришла.       — Оскар?       Автоматон молчит. Ему нечего противопоставить словами Аби.       Мисс Уолкер осторожно подкрадывается к машинисту и нежно смахивает с его полупальто снег, чтобы в полном безмолвии положить голову на плечо любимому и обнять, вдыхая смесь ароматов металла, хвои и снегопада. Она обещала ему, что не изменит к нему отношение, какая бы правда не открылась ей, но это оказалось не просто. Механизмы гудели и стучали.       После долгого молчания машинист заговорил, и его голос был низким и тягучим, почти лишённым обычной искусственной жёсткости.       — Я надеялся найти в ваших записях ответ, ощущаете ли вы довольство или счастье, пережив столько приключений. Но не смог. У Ганса Форальберга всё было продумано, у вас — нет. Полнейшая неизвестность, которая пугает. Это было со мной всегда — неизвестность прошлого, настоящего и будущего. Вот почему... я хотел всё прекратить.       Кейт помнит это странное желание машиниста остаться в радиоактивной зоне или пойти на очередную жертву на границе у реки Балатом. Она думала, что это из-за того, что он стремился быть полезным без функций машиниста, но это была попытка избавится от чувств без блокиратора, который, скорее всего, удалила Анна Форальберг при сборке без ведома Ганса. Знала ли она, к чему это приведёт? Возможно, раз создала новый корпус, идеально подходящий Оскару.       Понял ли Ганс её план или так и остался в неведении. А, быть может, блок всё же существует в сердце машиниста, но никак не может помочь.       Кейт ничего не говорит, сильнее сжимая руки. Железная хватка заботливо и нежно смыкается на её спине.       — Я не знаю, какой я автоматон, — горько признаёт Оскар, едва слышно открывая постыдную тайну.       — Но я знаю, — говорит уверенно мисс Уолкер, — ты Оскар. Оскар, которого я люблю. Этого достаточно.       Следовало понять это намного раньше, но любопытство и желание найти истину как всегда перевесили здравый смысл, однако американка не может найти в себе силы снова ругать себя. Отчего-то она рада, что жертвы машиниста были попыткой спастись от любви, а не желанием быть идеальным механизмом для нужд человека, каким желал быть "две тысячи". Удивительные машины Форальберга — всего лишь машины. Чувствующие, но обезличенные автоматоны Анны — всего лишь автоматоны. И только Оскар — Оскар. Вот и вся правда.       Паж мадам, скрипя суставами, заходит за спину машиниста, чтобы оказаться в поле зрения Кейт. Он показывает пальцем на рукоятку на груди, очевидно предлагая воспроизвести ещё одну запись. Американка едва качает головой и одними губами произносит: "нет". Она не желает знать, что там: ещё одно признание Анны или на сей раз ответ Ганса — ничего из этого больше не имеет значения.       Паж мадам соглашается и уходит, понимая, что лишний. Снегопад скрывает его следы, скрывает звук шагов и плеск воды в пруду. Круги на тёмной воде расходятся дальше и дальше, заползая под корку льда у самого берега. Тонут в чёрном омуте три звуковых валика, как тайны любви тонут в омуте человеческих и механических сердец.              

***

             Господин Роян Варбург, глубоко вздохнув, откладывает работу, и, поднявшись с кресла, застывает перед окном своего кабинета. Дышит жизнью поместье уважаемой фамилии: почтенная жена совершает ежедневный моцион по дорожкам заснеженного сада в сопровождении своего автоматона, уважаемые сёстры Зингер пьют чай на своём балконе, сетуя на морозный воздух и редкие подарки своего отца. Их коллекция полна редких экспонатов, но особенно впечатляют механические жуки, сотворенные рукой автоматона, и на каждом надпись: "amant", каждому приложено послание и послание отправлено в ответ.       Госпожа Фаворская хлопочет над цветами в зимней оранжерее, рядом с ней старый секретарь помогает сортировать семена и ничего не забыть. Работа спорится, цветы радуются заботе и любви. Радостно носятся по свежему снегу маленькая собачонка и механический пёс, заливаясь лаем.       Кухарка месит тесто и бурчит, что теперь нескоро доведётся увидеть Аби Варбург, которая могла по достоинству оценить стряпню, а девушка служанка протяжно вздыхает о капитане Малатесте, прижимая к груди затейливый механизм с лабиринтом и крошечным зверьком, застрявшим в очередном тупике. В таком же оставленном томлении пустует место Уильяма Рёскина среди розовых кустов — столик и одинокий стул. Погрузчик ставит в центре круглой столешницы странную конструкцию из дерева и металла, чтобы насладиться кинетическим движением удивительной скульптуры, а затем уйти чистить дорожки. Автоматон "Две тысячи" отвлекает его поэтическими разговорами обо всём и ни о чём, то взмахивая руками, то подпрыгивая от переполняемых его чувств.       Господин Варбург улыбается мирной картине, с удивлением думая, почему не замечал её раньше. С энтузиазмом глуповатого подростка он дописывает письмо и горделиво несёт его Ите, вручив лично, из рук в руки. Мадам Варбург смущённо улыбается, принимая драгоценный подарок. Её взгляд полон нежности и любви, а механизмы под её платьем весело стрекочут, подобно крылышкам крохотных птичек, но строго охраняют покой сердца.       Гудок паровоза разносится над верхушками сосен в зимней тишине, заставив всех вздрогнуть и замереть. Проходит долгое мгновенье, и все возвращаются к своим делам, а Ита Варбург не может не восхититься своим драгоценным мужем — мудрым щедрым человеком, бизнесменом, антикваром и филантропом, спасателем заблудших людей и автоматонов.       — Как замечательно, что ещё один автоматон обрёл свой дом и своё счастье, — прильнула она к Рояну. — Так великолепно всё вышло!       — Это моя миссия, — гордо, но скромно говорит господин Варбург, наслаждаясь мыслью о Кейт Уолкер и Оскаре, которые мчались сквозь снега навстречу мечте.