9

      Тяжёлая корзина постельного белья поставлена на табурет, пока красные руки служанки с трудом развязывают узел на переднике. Пахнет пряностями и бульоном.       — Вот и сэр Рёскин покинул нас… — со вздохом говорит кухарка, замешивая тесто. — Скоро мисс Абигэйл и капитан вслед за ней. Все уезжают в эту пору. Через месяц в доме совсем никого не будет, а значит и мы ни к чему.       Девушка с удовольствием выпивает стакан молока, отдыхая от работы.       — Господин Варбург не прогонит нас.       — Ха, не прогонит, скажешь тоже, — не разделяет её оптимизма женщина. — Он заменит нас автоматонами, помяни моё слово. И не смотри на меня так! Я знаю, что говорю. Наверняка он вернётся с новой порцией этих кукол и заставит нас учить их, чтобы они обхаживали господ лучше нас. И бесплатно к тому же. Много ли надо семейной чете без детей?       — Неправда! Господин Варбург не проживёт и дня без твоих знаменитых булочек, да и какой автоматон согласится стирать дорогие платья мадам, вошкаясь в воде часами? К тому же, — добавила девушка, — поезда до сих пор не пошли. Я слышала, что всё депо закрыто, и это распоряжение самого мэра… И даже выше… Поэтому никакой армии автоматонов!       Кухарка со стоном распрямляет спину.       — Ох, и никакого просвета! А что же вы, мисс, — обращается она к сидящей за широким дубовым столом Кейт, — не собираетесь уезжать в ближайшее время? Мисс?       Американка очнулась от задумчивости, не уловив сути разговора.       — Простите… О чём вы спросили?       — Останьтесь с нами, мисс, — просит кухарка, — здесь бывает сносно даже зимой.       — Если вы останетесь, то и капитан Малатеста тоже, — поддакивает служанка, тараторя. — Он такой учтивый и всё время спрашивает о вас: то и это, что вы любите, что вы делаете. И он всегда так внимателен к мелочам! Вчера он заметил, что у меня не хватает пуговицы, а я всегда слежу за пуговицами, мисс, такова моя работа, но тут одна пропала, а я ходила в неведении. Каков ужас! Капитан спас меня от позора, подсказав, где искать.       В этом нескончаемом потоке причитаний и восхищений Кейт едва не упустила важную информацию.       — Депо закрыто, а сэр Рёскин уехал?       — Да, мисс, — размеренно и хрипло отвечает кухарка, — сегодня утром его повёз в Хенц господин Варбург. Не знаю, как он планирует добраться до Англии. Может быть самолётом, да только ближайший порт в сотни миль. Ах, по мне оставался бы он здесь, пока поезда не пошли. Куда спешить? Эти полёты в дурную погоду… Уж лучше по суше и по воде. Хорошо хоть вы не летите в Америку, мисс, иначе бы я не нашла себе место от беспокойства.       Кейт стойко держит маску неведения.       — Благодарю за заботу, но… что заставило сэра Рёскина так внезапно всё бросить?       — Я думаю, — вдруг заговорила служанка шёпотом, — что всё дело в его ссоре с мадам. Вчера я носила госпоже Варбург ужин, и меня едва не убили дверью! Мадам назвала сэра Рёскина лицемером, а он её — лгуньей.       Кухарка всплеснула руками, подняв облако муки.       — Что ты такое говоришь! Все знают, что наш «английский мечтатель» души не чает в нашей милой хозяйке.       — Всё правда до последнего слова! — настаивала девушка. — И я пока ещё в своём уме. Клянусь, что с ними был кто-то ещё — женщина, я слышала её голос и он был очень странным. Не удивлюсь, если это… — сказала она совсем тихо, — душа покойной миссис Варбург.       Кухарка в гневе схватила тряпку, буквально накинувшись на несчастную служанку.       — Опять ты за своё! Будь проклят твой язык и дурная голова! Ступай работать, бездельница!       Девушка прячется позади мисс Уолкер, пытаясь криками доказать свою правоту. Кейт невольно оказывается на линии огня, и только это убедило кухарку не распускать руки. Служанка, пользуясь положением, хватает корзину с бельём как пушинку, и бежит прочь.       — О чём это она? — любопытствует американка, когда «пыль улеглась».       — А, мне осточертели её выдумки, мисс, — делится кухарка, готовя начинку для пирога. — Сначала ей мерещились шаги на чердаке, затем она выдумала заговор против нашего хозяина, а теперь она уверяет, что по дому бродит призрак умершей жены господина Варбурга. Мало того, эта грезунья льёт в уши таких же девиц свои проповеди, прости Господи! Однажды я доберусь до неё, мисс, и выбью из неё эту дурь!       Угрозы женщины хоть и были сказаны со всей серьёзностью, мисс Уолкер улавливала в них скрытую тревогу, и это сразу нивелировало всю напускную жёсткость. Но странное чувство недосказанности сильно как никогда, и если чему-то Кейт и научилась за время странствий, так это доверять собственному чутью. Не успела она покинуть кухню, встав на путь исследования, как сумасшедшие крики и звуки разбитой посуды всколыхнули тихие воды размеренной жизни поместья. Топот испуганной служанки похож на мчащийся поезд.       Американка оказывается у подножия главной лестницы, когда вихрь буквально сносит её, и в лавине Кейт не в силах поймать равновесие. Испуганные глаза служанки и рассечённая бровь вызвали ужас у всех, кто примчался на подмогу. Первым подбежал капитан Малатеста, затем в холл ворвалась кухарка вместе с ещё одной молоденькой помощницей, после наверху лестницы застыли ничего не понимающие сёстры Зингер. Наконец, госпожа Фаворская покинула свои покои, встревоженная очередной шумной напастью.       Капитан помогает подняться на ноги Кейт, а заодно и служанке, которая едва могла пролепетать хоть что-то от пережитого кошмара. В её спутанных речах, мисс Уолкер смогла разобрать одно лишь имя Иты Варбург и понять, что дело плохо. Возможно, потребуется помощь. Она оглядывается в поисках Оскара, но того нигде нет, как не было с самого утра, после их разлуки на рассвете. Кейт мимоходом думает, что им бы не помешала какая-то связь, вроде созданного Гансом телефона, но её мобильник остался на Сибирии, а самодельное устройство автоматона было выброшено в сугроб Иваном Бугровым. Что же делать теперь?       Несчастную служанку увела под руки кухарка, прижимая к ране на лбу какую-то тряпицу. Через мгновенья новая волна криков прокатилась по дому.       — Боже милостивый, что там происходит?! — схватилась за голову мадам Фаворская. — Что вы стоите, девочки, помогите же ей, — машет она руками сёстрам Зингер, но те лишь трусливо прижимаются друг к другу, как овечки, услышав ещё и страшный скрежет металла.       Кейт берёт дело в свои руки.       — Позвольте помочь вам, — обрывает Малатеста её стремление вверх по лестнице, — там может быть опасно.       — Я справлюсь, капитан. Вы же меня знаете.       Мужчина не даёт ей пройти.       — Здесь нет вашего автоматона. Без него вы слишком уязвимы, а я не могу дать вам подвергнуть себя опасности, — заявил он и добавил: — вне зависимости от вашего решения.       Мисс Уолкер понимает, о каком решении идёт речь, но время и место неподходящие для разговора, и всё, что ей остаётся, это принять временную помощь.       — Хорошо, идём.       Коридор второго этажа вблизи хозяйских комнат точно поле боя — весь в осколках и пятнах. Ясно, что поздний завтрак, поданный мадам, разлетелся вдребезги в результате чрезвычайной силы. Кейт осторожно, но быстро, переступает через пролитые молоко и кофе, через осколки чашек и тарелок, чтобы достичь распахнутой настежь двери в будуар. Там, сидя на полу и облокотившись на табурет, взахлёб рыдала Ита, спрятав лицо за завесой взлохмаченных волос. В комнате погром, начиная от рассыпанных бусин, до наполовину оборванных штор. Дверь в смежную комнату выломана и оттуда веет тяжёлым запахом дёгтя.       — Ита, — кидается к мадам Варбург мисс Уолкер. — Ита, вы в порядке? Что произошло?       В ответ одни рыдания. Из коридора доносятся крики прислуги о призраке.       Капитан бесстрашно идёт в соседнюю комнату, шагая прямо по опрокинутой двери, но через секунду возвращается обратно, чтобы взять кочергу, лежащую возле изразцовой печи. С оружием в руках, пусть и таким примитивным, он сразу перестал быть тем, кем был буквально мгновенье назад — человеком сердечным и глубоко любящим. Кейт увидела стальной холод в его глазах, какой наблюдала у полковника, и её пронзил знакомый ужас.       — Оставайтесь здесь, — велел мужчина.       — Стойте, капитан, — рвётся американка следом за ним, вынуждено бросив Иту.       В смежной комнате царит не меньший хаос, но испорченная мебель и сломанный абажур — ничто в сравнении с автоматоном, лежащим на полу с распахнутой грудной панелью. Над телом пажа мадам склонился «две тысячи», спокойно исследуя механическое сердце. Увидев вошедших Малатесту и мисс Уолкер, автоматон как будто немного растерялся, но быстро вернул себе уверенность, угрожающе наступив вперёд.       Капитан не менее угрожающе замахивается для удара.       — Нет! — прыгает между ними Кейт; и мужчина, и автоматон замирают. — Капитан, немедленно опустите ваше оружие.       Голос американки так силён и неуступчив, что Малатеста, нехотя, подчиняется, но остаётся настороже. Модель «две тысячи» шагнул ещё ближе, протягивая на раскрытой ладони сердце, наполовину лишённое внешней оболочки.       — Этот автоматон — подделка, а значит, — не автоматон. Можете убедится сами, — сказал он, и Кейт уже знает, какие символы увидит ещё прежде, чем заглянуть в механизм. Паж мадам не принадлежал руке Ганса или его отца, хотя никоим образом не демонстрировал нетипичного поведения.       — Разве это имеет значение? — спрашивает американка осторожно, чтобы не вызвать новый виток агрессии, с которым очевидно «две тысячи» набросился на своего «собрата».       — Суть автоматонов в нашей исключительной полезности для какого-либо дела. Если мы не приносим пользу или вовсе наносим ущерб действием или бездействием, мы можем считаться непригодными. Всякий автоматон пригоден или был пригоден. Этот… механизм, — оглядывается он на пажа мадам, — нет.       Мисс Уолкер слегка перемещается в сторону, стараясь занять более выгодное положение, чтобы видеть и капитана, и автоматонов.       — Чем же он так непригоден?       — Он пытался навредить мадам Варбург. Я пошёл на вынужденные меры.       Могло ли это быть правдой? Способны ли автоматоны вообще так откровенно лгать, глядя в глаза? Делал ли так Оскар? Даже такие простые вещи Кейт упустила из поля зрения.       Кое-что пришло на ум.       — Ты сказал ему, что он подделка, так?       — Не в первый раз, — подтвердил автоматон, — но ранее я оперировал исключительно домыслами, теперь же у меня появились доказательства. Угроза благополучию мадам — веский повод. Как видите, я оказался прав, и совершил благородный поступок, избавив дом от испорченного механизма.       От его слов веяло таким же холодом, как и от капитана. Ранее Бородин был окутан подобной аурой опасности, которую мисс Уолкер распознала не сразу в силу своей неопытности. Сейчас, повидав так много, она чувствовала натянутые невидимые струны. Она могла поклясться, что автоматон перед ней спровоцировал давнишний конфликт у пруда, назвав пажа мадам «не автоматоном» и попытавшись якобы спасти хозяйку поместья от несуществующей угрозы. Чувствовал ли он ревность, зависть или обиду, а может обязанность — неизвестно, но в одном Кейт была уверена: науськивание сестёр Зингер (если таковое имело место быть) играло здесь последнюю роль.       Сердце несчастного пажа мадам в руках американки. Оно не повреждено, как ни странно, видимо, «две тысячи» действовал аккуратно. Мисс Уолкер хочет оставить его себе, чтобы попытаться вернуть к жизни автоматона, но убедить «две тысячи» не так-то просто. Тот продолжает настойчиво твердить об опасности для мадам Варбург.       — Уверен, ваш автоматон тоже подделка, — решительно приводит он последний аргумент. — И вы подвергаете себя огромному риску, оставаясь с ним.       Кейт вспоминает свой разговор с господином Варбургом, в котором впервые всплыла идея подлинности машиниста, и думает, что ей глубоко плевать. С одной стороны. С другой, она очень хорошо знала, как важно, порой, знать кто ты есть и кто твои корни. Она могла понять радикальную позицию автоматона модели «две тысячи», но не принять.       — В трудный час этот механизм, ошибочно названный произведением Форальберга, не сделает выбор в пользу вас, — продолжал нагнетать он. — Приняв поддельный корпус, он предал имя своего создателя. Вероятно, тому есть причина… Разве после этого ему можно доверять?       В груди всколыхнулась волна возмущения, за которой не слышны быстрые шаги в будуаре. Голос звал Кейт Уолкер.       — Я доверю Оскару свою жизнь, — говорит американка, прямо глядя на «две тысячи», — и для этого, ему не нужно быть кем-то другим.       Это громкое заявление одновременно с появлением машиниста в дверях, видимо, вывело автоматона из себя. Он яростно требует вернуть поддельное сердце, а когда получает отказ, кидается к американке с намерением отобрать механизм. Кейт чудом отпрыгивает, а на её месте оказывается Оскар, выставив вперёд руки не в угрожающем, а в успокаивающем жесте открытыми ладонями вперёд.       Между автоматонами возникает ощутимое напряжение. «Две тысячи», так похожий на Оскара в своём обличье, выглядел при том совершенно иначе, и у мисс Уолкер не повернулся бы язык назвать его именем друга. Он угрожающе продвигался вперёд, демонстрируя воинствующий напор. Капитан Малатеста не выдерживает промедления, отталкивает машиниста и наносит точный удар модели «две тысячи» прямо под дых, что не останавливает автоматона, но раздраконивает сильнее. Он с силой вырывает из рук капитана кочергу, и та летит в сторону, разбивая настольную лампу.       Громкий стук каблуков. Появившаяся в дверном проёме Аби Варбург похожа на разъярённую кошку, которая только что нашла виновника смерти её котят, что отражалось в её огромных чёрных глазах, чертовски свирепых. Одного её появления было достаточно, чтобы автоматон модели «две тысячи» замер на месте. Это дало возможность Кейт на цыпочках подойти к Оскару вплотную, который смотрел на неё безотрывно, словно это она тот самый призрак умершей мадам.       — Сволочь! — в гневе шипит Аби. — Ты, неблагодарная сволочь! Что тебе ещё нужно? Почему ты не можешь наслаждаться жизнью здесь, как остальные?       Сильнейший яд слов и явная боль эхом прокатились по комнате, так, что даже Ита боязливо заглянула за дверной косяк. Автоматон не шевелился и, кажется, полностью игнорировал выпад в свою сторону, однако в звенящей тишине американка слышала волны вибраций.       Гнев Аби отступил, и та предстала совершенно уязвимой: с красным лицом и растрёпанной копной волос.       С особым трагизмом она подытожила:       — Я не стану выгораживать тебя перед отцом, и если он захочет выбросить тебя на свалку, то пусть. Для меня ты теперь бездушная машина.       Она бросила печальный взгляд на Кейт и Оскара, полный немого траура, и как по волшебству вернула себе привычный шальной облик, с которым покинула хозяйские покои, грациозно шагая на тонких шпильках.       Американка прислушивается к звукам механизмов, пытаясь понять, что испытывает модель «две тысячи», и к удивлению обнаруживает, что еле уловимые вибрации вполне ровные и обволакивающие. Спустя минуту она понимает, что расстояние слишком большое, и всё это время она слушала не того автоматона.       С удивлением она оглядывается на Оскара, нетипично невозмутимого. Где же обычные причитания? Пока Кейт обдумывает эту странность, «две тысячи» покидает комнату, следуя за Аби под пристальным взглядом Малатесты. Служанки норовят ворваться в покои бешенным вихрем, но капитан берёт их на себя, призывая дать немного времени и тишины. Ита Варбург исчезает где-то в дальних покоях.       Едва всё закончилось, машинист спешит спросить:       — Вы правда доверили бы мне свою жизнь, Кейт Уолкер?       — Да, Оскар, правда, — сдерживается американка от заявления, что уже много раз доверяла свою жизнь автоматону. И это было вполне естественно, как для неё, так и для машиниста, однако никто не произносил этого вслух. Может быть, поэтому заявление звучало так откровенно.       — Даже с учётом новых обстоятельств? — уточняет автоматон.       Кейт хмурится в замешательстве.       — Новых обстоятельств?       Машинист заметно стыдится и тщательно обдумывает каждое слово, призванное дать пояснение.       — Вы знаете, моя программа не предусматривает радикальных изменений, однако по прошествии длинного срока наших путешествий и ввиду характера наших взаимоотношений, я не могу быть уверен… Я не знаю… — запнулся он, беспомощно жестикулируя. — Я уже не тот автоматон, которого вы знали раньше. И после всех исследований, я знаю, что дело не в новом корпусе. Моё сердце… — смотрит он на механизм в руке мисс Уолкер, — работает иначе. Если бы Ганс Форальберг попросил бы меня сейчас, я бы с большой долей вероятности не пошёл бы в хижину шамана, — признался он, и это признание далось ему тяжелее всех прочих. — И у реки Балатом тоже. Этот автоматон в чём-то прав, вы сильно рискуете, полагаясь на меня.       — Оскар… — Начинает Кейт, но машинист поднимает руку, прерывая её попытку.       — То, что вы написали обо мне в том письме больше не является правдой, и ваше видение меня глубоко ошибочно. Теперь я это вижу. И вы, скорее всего, тоже это видите, — почти не сомневается автоматон. — С учётом этого, мне непонятно ваше доверие.       Мисс Уолкер смотрела на него, как на полоумного, начиная осознавать степень заблуждений.       — Погоди, ты думаешь, что я полюбила тебя за твою жертву в деревне юколов и на границе? — Тихо спрашивает она, убедившись, что в комнате они одни.       — Разве нет?       — Разумеется, нет.       — О… ясно. Нет, не ясно, по правде, говоря, — суетится Оскар. — Я думал, что я как вы сказали: «хороший товарищ и преданный друг». Благодаря мне вы и Ганс Форальберг достигли острова Сибирии, и это то единственное, что определяет мою ценность.       Кейт мысленно укоряет себя за идею в подробностях расписать для Оливии героический поступок Оскара. Она сделала это из расчёта, что подруга детства проникнется такой же симпатией к машинисту и частично разделит ту боль, которую испытала американка. Она никак не ожидала, что вместо того, чтобы понять, как сильно она скорбела и скучала по другу, машинист решит, что его самоотверженный уход стал решающим фактором в формировании её чувств. Что ещё хуже, решит, что его больше не за что ценить. Уж не эта ли идея двигала им в Барануре?       — Мне не нужны твои жертвы, Оскар, — сказала она так твёрдо, как могла, и добавила слегка шутливо: — даже если ты решишь, что очередная моя авантюра — угроза для твоих механизмов.       Машинист обдумывал её слова, что отражалось в низком гудении откуда-то из самого нутра автоматона. Для пущей убедительности Кейт нежно берёт руку машиниста в свою, с ухмылкой вспоминая, как прижимала украденные кисти к груди под эхо безумия Бородина.       — Я просто хочу понимания, поддержки и, может быть, взаимности. В той степени, в который ты можешь и хочешь её дать, — тихо говорит она, но в безмолвии комнат всё кажется невыносимо громким.       Оскар опускает взгляд вниз, рассматривая соединение рук, и как будто приходит к ему одному известному выводу. Он соглашается, вроде, хотя и неуверенно, но Кейт даёт ему время, надеясь, что он не пойдёт по пути «две тысячи». Отпуская руку автоматона, она с ужасом думает, как была близка оказаться на месте Аби Варбург, если бы в Барануре машинист не вспомнил её. Он не помнил свою смерть, он не помнил свой героический поступок вначале. Он мог бы равнодушно смотреть на женщину перед ним, как «две тысячи» смотрел на Аби. Что бы тогда она делала? Дала бы ему свободу и постаралась забыть сама или попыталась бы как мисс Варбург наладить связь, но потерпела бы провал? Она не знала, что хуже. Одна мысль о необходимости вновь потерять машиниста была столь мучительна, что Кейт едва не повредила механическое сердце, зажатое в другой руке. Вспомнив о нём, а также о паже мадам, она просит Оскара привести механика, а сама присаживается возле потерпевшего поражение автоматона.       Машинист почти уходит, но задерживается в дверях.       — Простите, я обязан прояснить одну вещь. Двумя годами ранее на границе с Яхостаном я сознательно пошёл на риск, потому что знал, что в случае неудачи, вы не оставите меня там. Вы найдёте способ, как всё исправить, хотя он будет непоследовательным и нелогичным, словом, в вашем духе. Так конкретно этот инцидент не являлся жертвой с мой стороны, скорее верным расчётом, — уточнил он. — Я знал, что могу доверить вам свою жизнь.       — Спасибо, Оскар, но больше постарайся так не делать, хорошо? — просит американка с грустной улыбкой.       — Как скажите, Кейт Уолкер, но в случае…       — В любых случаях! — резко говорит она и добавляет уже с трепетом: — Ты мне очень нужен. Очень. Иначе всё… бессмысленно, — повторяет она слова Иты Варбург.       — Да. Хорошо, Кейт Уолкер, — скомкано говорит машинист и быстро уходит, оставив молодую женщину в одиночестве с механическим сердцем в руках.       

***

             Стук в дверь был настолько тихий, что сначала мисс Уолкер решила, что ей мерещится, но гость был настойчив, хоть и скромен. Работа над продолжением исповеди отложена, и Кейт встречает на пороге своей комнаты Иту Варбург с маленьким подносом в руке.       — Я не разбудила вас? Нет? Хорошо, я так надеялась… Сегодня был сложный день для нас всех. Вы позволите?       Американка жестом приглашает полуночную гостью, и Ита ставит на стол поднос с чашками.       — Я принесла нам чай. Его я заварила сама и, признаться, получилось сносно только с третьей попытки, я ужасная хозяйка и ничего не умею. Никто в своё время не научил меня таким премудростям. Что вы пишите?       — Письмо подруге, — спешно убирает американка новую рукопись.       Ита Варбург не находит себе места и хочет уйти, извинившись за беспокойство, но остаётся после просьбы мисс Уолкер.       — Я пришла объясниться, — говорит она смело, — за то, что было сегодня. Я очень благодарна вам за то, что вы уберегли сердце моего автоматона. Вы спасли меня, Кейт, и я перед вами в неоплатном долгу.       — Вы знали, что он подделка?       — Нет, я никогда не думала об этом, — сказала молодая хозяйка поместья, садясь на стул и сжав в руках подол платья, — но я и не верю в это до конца. Роян был так потрясён. Он всегда мечтал окружить себя вещами подлинными, чтобы каждый кусочек этого дома носил в себе волю великих мастеров: от дверной ручки до сложного механизма. В этом он был очень строг. Думаю поэтому он не держался за корпус для вашего друга и готов был отдать его вам просто так. Даже люди в его понимании тоже должны были быть подлинными, не имея за душой никакой корысти.       Кейт наблюдала, как красные глаза Иты снова наполняются слезами, но, храня лицо, девушка держалась достойно, не проронив ни капли. Американка села рядом, желая утешить, но и узнать все тайны.       — Ита, после нашей первой встречи вы сказали, что находитесь в опасности. Это из-за сэра Рёскина? — делает смелое предположение Кейт, и не ошибается.       Хозяйка поместья сильнее сжимает ткань.       — Хорошо, пожалуй, что вам всё известно, так даже проще. Да, мы с Уильямом были любовниками около года.       — Года? — поразилась мисс Уолкер. — И господин Варбург ничего не знал?       — Вам покажется это дикостью, Кейт, но мой муж прекрасно осведомлён о моей неверности и даже сам позволил нам с Уильямом вести любовную переписку при условии, что ни один из нас не выдаст себя. Иногда мы переступали черту, но не часто, боясь разглашения, а потом и вовсе только и делали, что писали друг другу и всё. Мы всегда были осторожны: передавали послания через моего автоматона, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Роян с готовностью отыгрывал роль влюблённого романтика, и я сама скоро поверила, что письма происходят от него. Вернее, — замялась мадам, — от некого общего человека, объединяющего моего мужа и Уильяма. Как некий таинственный герой.       Ита Варбург совершенно не казалась умалишённой, какой её выставлял сэр Рёскин, но её мечтательный вид напоминал Ганса, когда тот грезил о мамонтах. Мечты о любви или о безмятежном крае — не всё ли равно? Воистину, нет предела глубины человеческого сердца.       — Я люблю Уильяма, — сказала Ита после молчания, — но и Рояна я люблю тоже. Я ведь не автоматон, чтобы идти по одному курсу, и я свободна, как вы и сказали. Моё сердце — не механизм.       Кейт уловила надрывные нотки.       — Это вы сказали вчера Уильяму?       — Он упрашивал поехать с ним в Лондон. Снова. Но он не понимает… Взгляните на меня, Кейт, кто я по-вашему? Без Рояна я пустое место, без положения, образования, средств к существованию. Я не могу самостоятельно вести дом и хозяйство, даже чай, — махнула она рукой на чашки, чтобы в итоге взять одну, — и тот получается скверно. У Уильяма же нет никаких средств, чтобы содержать нас обоих. Мой муж — вот, кто даёт ему работу, предлагая различные произведения для оценки. Всё, что вы видите здесь, Кейт, всё благодаря Рояну. Он даёт нам всем возможность прожить эту жизнь, не зная горя и печалей, но с любовью к делу или друг другу, как настоящий гений и Создатель. Поэтому я сказала, что не сдвинусь с места, не будучи уверенной в своей дальнейшей судьбе.       Кейт смотрит, как в окне отражаются блики тёплой лампы, в которых всё остальное кажется размытым.       — Сэр Рёскин не сдался.       — Он оправдывает своё имя, — печально улыбается Ита и пьёт чай. — Он сказал, что обеспечит нас обоих, сделав то, что давно следовало сделать. И, разумеется, он имел ввиду ограбление моего мужа, о котором промышлял очень давно. Ах, Кейт, какой же глупой я была! Но это было так волшебно: думать о том, какую жертву готов кто-то принести за тебя!       Видя мечтательный взгляд Иты, мисс Уолкер прикусила язык.       — Я была слепа, увы, — продолжила хозяйка поместья. — Мой автоматон, которого вы знаете, открыл мне глаза. Без него, наверное, я так и была бы в святом неведении. Он рассказал мне истину: Уильям хотел уничтожить Рояна, ему нужны были деньги и слава великого критика, а я была нужна как защита от возмездия, ведь мой муж сделает всё для моего счастья.       — И вы поверили?       — Конечно, ведь это мой автоматон! — была строго убеждена Ита. — Я выставила лицемера за дверь, потому что никто не имеет право лишить моего мужа доброго имени. Денег — пусть, но не имени — самого ценного в этом мире! Никто не навредит его чести.       Взгляд девушки с последними словами стал тёмным и решительным, никак не подходящим её привычному инфантильному образу, но вместе с тем он сделал её настоящей. Кейт подумала, что у мадам Варбург есть и тёмная сторона, о которой лучше не знать.       — Поэтому по совету своего автоматона я тут же рассказала всё Рояну. Все договорённости с Уильямом были расторгнуты, и я решила, что опасность миновала, хотя и горевала безумно по своей потерянной любви, — призналась она. — Но сегодня, когда мой автоматон утешал меня, ворвался этот… другой с такими жуткими обвинениями! Он кричал, что мой автоматон не имеет право находится подле меня, что он подделка, недостойная имени. Он и раньше угрожал ему, а сейчас точно взбесился! Боже, они разгромили всё вокруг! Как хорошо, что вы с капитаном появились.       Мысли Кейт кишат подобно улью. Желая урезонить их, она отпивает чая и с трудом проглатывает — заварен действительно дрянно.       — Скажите, Ита, — ставит она чашку на блюдце, — а Уильям лично, — подчеркнула она, — не говорил вам как именно планирует «уничтожить» господина Варбурга?       — Нет, но это и так понятно. Смерть того несчастного близнеца дело его рук. Он хотел сделать так, чтобы автоматоны ломались один за другим, выставив их бракованными подделками. Слухи разлетятся быстро, и репутация Рояна будет уничтожена.       — Это вам тоже сказал ваш автоматон? — уточняет Кейт.       — На что вы намекаете? — возмутилась Мадам Варбург. — Он мой верный советник. И мне неважно, что там напридумывал этот другой автоматон. Наверняка, его подговорил Уильям, чтобы отомстить мне.       У мисс Уолкер не было ни сил, ни возможностей спорить с хозяйкой поместья. На её месте она бы точно также защищала Оскара, доказывая с пеной у рта его искренность. Как глубоко мы привыкли доверять автоматонам…       Кейт вспомнила ещё кое-что.       — Ита, вчера вечером вы были с Уильямом одни?       — Да, почему вы спрашиваете?       Американка не стала увиливать:       — Служанка, которая носила вам ужин, сказала, что слышала, голос какой-то женщины, подумав, что это была покойная мадам Варбург.       Ита звонко засмеялась, высмеивая глупость служанки и уверяя, что она бы заметила присутствие другой женщины. Нет, совершенно невозможно, чтобы в хозяйских покоях раздавались чужие голоса. Бедняжка просто попала под горячую руку и со страху выдумала небылицы. Слухи о призраке в поместье такие же мнимые, как домыслы о бракованных повсеместно автоматонах. Вот какого мнения была мадам.       — Вы знаете, что стало с моделью «две тысячи»?       Ита безразлично повела плечом.       — Мой муж, конечно, очень великодушный человек. Он не избавился от него, конечно, но временно запретил приближатся ко мне и вообще заходить в поместье. Если его нет в саду, значит, он наверняка в мастерской или у секретаря.       — У секретаря?       — Да, тот старый автоматон предпочитает вести более уединённый образ жизни. Он плохо уживается с людьми и вообще с первого дня всех нас игнорировал. Видимо, его программа такова, бедняжка, — вздохнула мадам. — Роян поручил ему вести учёт части своих доходов и расходов, насколько я знаю, и иногда проведывает его.       Кейт вспомнила старого автоматона на своеобразной панихиде вчера ночью.       — Где же он был всё время?       — А, — небрежно махнула тонкой ручкой девушка, — Роян обустроил ему убежище в заброшенной обсерватории. Это недалеко отсюда, в лесу, где крутой холм. Я слышала, что раньше здесь был целый научный городок, а теперь только высокие сосны. Так удивительно, правда?       — Ита, — прервала её мечтания американка, — вы знаете туда дорогу?       — Не уверена, но, кажется, туда ведёт тропа от дороги к станции. Сама я там никогда не была. Зачем смотреть на разруху, чтобы предаваться печали, когда можно проводить время здесь, в моём доме.       Тёмные чаинки медленно тонули в чашке крепкого чая, почти чёрного, как чёрный пруд в окружении белых берегов. Мисс Уолкер понимает, что угол зрения её разговора с автоматоном «две тысячи» изменился, и всё в благочестивом поместье может оказаться не тем, чем кажется.       Закончив чаепитие с мадам Варбург на доброй ноте, она покидает уютную комнату и выходит в ночь с одной лишь тусклой лампой в руке.       

***

             Всё имеет свою ценность, но истинная ценность — бесценна. Ступая по раскисшей тропе, Кейт не жалеет себя; не жалеет Иту, впервые в жизни моющую чашки, потому что спит прислуга, не жалеет Аби, играющую в карты с сёстрами Зингер, не жалеет господина Варбурга, стоящего грозной горой возле окна, не жалеет пажа мадам, натирающего столовое серебро. Она, к стыду, жалеет Оскара, занятого изучением книг и чертежей механизмов, и оставляет его в неведении. Что он подумает о ней, когда узнает, куда она отправилась?       Дорога уходит к станции, и в густой зимней тьме на осевшем снегу мисс Уолкер находит следы, не человеческие, но и не звериные. Следы автоматонов — ритм на зависть метроному. Выводят на тропу в лес.       Мерцают в скудном свете стволы сосен, и цель оказывается не так уж далека: перед Кейт основание скалистого обрыва и камни-великаны. Следы потерялись как по волшебству, и путь приходится искать долго, но упорство, как всегда, вознаграждается, и если бы не замёрзшие пальцы, мокрая обувь и грязь, — американка назвала бы это тихой прогулкой.       На вершине, где кроны у самого носа, руины. Кругом ни души, и только в башне брезжит огонёк. Следы нашлись, ведут к двери, где на пороге ночную гостью уже ожидают.       Кейт гасит свет.       Секретарь смотрит безмолвно, но заинтересованно, без тени недовольства или враждебности, хотя американка могла судить только по равномерному звуку механизмов. Сняв старую шляпу с головы, автоматон склоняется в поклоне, приглашая внутрь. Кейт осторожно переступает порог, чтобы оказаться морально раздавленной весом и размером огромного ржавого телескопа или того, что от него осталось. Внушительная конструкция из металлического каркаса и шестерней размером с автомобиль занимала всё пространство, оставляя лишь узкие проходы и площадки по сторонам башни. Следы былого величия… Ладно часть ламп работают исправно — забота господина Варбурга, не иначе.       Скрипя суставами, автоматон закрывает такую же скрипучую дверь.       — Я хочу поговорить с «две тысячи». Он здесь?       Секретарь указывает куда-то наверх, но тут же его отвлекает механический пёс, прыгающий точно живой щенок.       — Что вам нужно?! — Спрашивает механический голос, отскакивающий эхом.       Кейт поднимается по железной лестнице, идущей по спирали, следуя за звуком.       — Почему вы пришли одна? — продолжал голос с лёгкой издёвкой. — Где же ваш автоматон? Тот, кому вы так доверяете. Вы боитесь, что он может оказаться подделкой или боитесь сказать ему об этом?       На маленьком железном балкончике, где когда-то был блок управления, теперь сидел за столом «две тысячи», аккуратно нанизывая на булавки уснувших мух. Рядом гордо стоял новенький микроскоп, подаренный Аби. Автоматон отвлекается от работы, развернувшись к американке.       Кейт держится на безопасном расстоянии.       — Ты знал, что замышлял автоматон Иты Варбург?       — Настоящий автоматон всегда верно расставляет приоритеты, — уклончиво отвечает «две тысячи», — наши интересы никогда не должны идти вразрез с интересами людей, для которых мы были созданы и которым принадлежим. Или которые выбрали нас, а мы выбрали их. Это вполне возможная трогательная привязанность, как у вас и улучшенной модели, но до той поры, пока никто не вмешивается. Автоматон мадам пожелал разорвать связь между его хозяйкой и сэром Рёскиным, чтобы сохранить собственную связь с Итой Варбург. Я хотел остановить его, но опоздал. Думаю, госпожа Варбург сможет оправиться от удара, а её автоматон вынесет урок. Это внушает надежду.       — Захочет ли сэр Варбург видеть в своём доме подделку? — задаётся вопросом Кейт, но автоматон не сомневается.       — Полагаю, он будет готов смирится с чем угодно, если дело касается его жены. Как себя чувствует мисс Варбург?       Американке потребовались секунды, чтобы сообразить, что речь идёт о Аби — настолько внезапен был вопрос.       — Как обычно, но, вероятно, ей нужны твои объяснения.       — Тогда она бы сейчас стояла на вашем месте, — с горечью сказал автоматон. — Я знал, на что шёл. Пусть так, мисс Варбург не заслуживает вашей судьбы.       Кейт могла бы обидится на эти слова, но знала, что в глазах автоматона мир выглядит совсем иначе.       — Каково это, мисс, иметь такую сильную привязанность к автоматону? — спрашивает вдруг «две тысячи», — Это делает вас счастливой?       — Да, — откровенно говорит мисс Уолкер без лишних сложностей. — И мне бы хотелось, чтобы и он был счастлив, но если его создатель не Форальберг… Для него это может всё изменить.       — В таком случае, — задумывается автоматон, — вам не стоит переживать, потому что все мы произведения Форальбергов.       Мисс Уолкер поняла, что окончательно запуталась в клубке интриг дома Варбургов. Она желала получить ответ, как обычно, найти правду, как всегда, и дойти до призрачной цели, как и раньше.       Неповоротливая тяжёлая поступь секретаря звучала грозно, точно злой рок. Старый автоматон бесцеремонно хватает Кейт за рукав и уводит выше, где хранились в пыли многочисленные папки, куски механизмов, запчасти. Была здесь и шкатулка для воспроизведения валиков, один из таких в протянутой руке автоматона.       Внизу погрузчик перекладывал коробки с места на место, занимая себя привычной работой. Бегал вокруг него радостный пёс.       С чувством трепета и страха, Кейт Уолкер, готовая к жертвам, ставит валик в шкатулку, поворачивает ключ и нажимает на кнопку.