Эпилог. Дорога до тебя.

      Мир не стоял на месте. Полгода спустя жизнь неожиданно доказала, насколько умеет быть жестокой.       Стоит ли подробно рассказывать, насколько тяжело дались первые дни для людей, лично знавших Сугуру Гето?       Дни складывались в недели, недели — в месяцы, а время продолжало двигаться вперёд совершенно безразлично к готовности человека отпускать прошлое. Постепенно ярость сменилась бессилием, бессилие — усталостью, а затем большинству всё же пришлось возвращаться к привычному ритму жизни. Мир магов не останавливался даже после катастроф такого масштаба. Однако свыкнуться смогли далеко не все.       Мимико и Нанако, несмотря на их отчаянные протесты, продолжили обучение, но уже под руководством Дейн. Со временем она оформила официальное опекунство над девочками, и теперь их связь существовала не только на словах. После произошедшего в Киото именно Ли стала для них тем человеком, которого можно было назвать семьёй.              Сама Дейн так и не сумела полностью восстановиться после инцидента. Её техника больше не функционировала в прежнем объёме. Подавление собственной личности и существование внутри теневого тела, созданного печатью Мор, не прошли бесследно. Несмотря на усилия Сёко, девушка потеряла значительную часть прежних возможностей и официально была понижена до третьего ранга. Путь к самостоятельным миссиям оказался для неё закрыт, однако возвращаться к роли Окна она категорически отказывалась.       Слишком многое изменилось. Слишком многое было пережито.       В итоге работа с учениками стала своеобразным компромиссом между безопасностью и нежеланием окончательно отказываться от жизни мага.       Куропика в физическом плане восстановилась значительно быстрее. Благодаря наследию клана Мор её организм справился с последствиями произошедшего примерно за месяц под постоянным наблюдением Иэйри. Однако возвращаться к постоянным заданиям ей тоже не хотелось. Оставлять Дейн одну после всего, через что им пришлось пройти, казалось неправильным. Кроме того, на плечах Сатору и без того находилось кураторство сразу двух курсов, поэтому предложение стать преподавателем для второгодок оказалось удобным для всех сторон сразу.       Российская делегация покинула Японию лишь спустя полтора месяца после трагедии. И то не в полном составе. Битва в Киото забрала слишком много жизней, включая главу российского агентства. Все найденные тела было решено похоронить на родине, поэтому оформление документов и подготовка церемоний заняли немало времени. Именно по этой причине Куропика и Дейн отправились в Россию вместе с выжившими членами делегации — Вараном, Царём и Титаном. Сёстры Мушка и Воробей по-прежнему числились пропавшими без вести, но никто не решался вслух озвучивать вероятность того, что их уже никогда не найдут.       Отложенную свадьбу в поместье Годжо сыграли лишь спустя полгода, когда само упоминание имени Сугуру перестало превращать разговор в мучительное молчание. Для церемонии выбрали седьмое июля — день Танабаты. Согласно легенде, именно в этот день разделённые Млечным Путём звёзды Орихимэ и Хикобоси получают возможность встретиться вновь. Поэтому праздник традиционно связывали с любовью, воссоединением и исполнением самых сокровенных желаний.       Ирония этой даты осталась незамеченной только для тех, кто не знал историю этого дня до конца.       Традиционная церемония клана Годжо после официальной части длилась уже несколько часов. Казалось, её придумал человек, искренне ненавидящий абсолютно всех участников процесса. Благовония, бесконечные поклоны, десятки родственников, которых Сатору не видел со времён собственной церемонии совершеннолетия и не планировал видеть в день свадьбы, старейшины, внезапно вспомнившие о важности семейных традиций, и нескончаемый поток правил.       Правила, правила, правила. Где стоять. Как смотреть. Когда говорить. Сколько молчать.       Куропике с детства вдалбливали весь этот сложный свод норм, однако она всегда надеялась, что однажды сумеет избежать подобной участи. Когда-то ей удалось не стать женой наследника клана Зенин. Но судьба, как выяснилось, обладала весьма своеобразным чувством юмора. Избежав брака с наследником одного великого клана, она в итоге влюбилась в единственного наследника другого.       Впрочем, внешне она держалась безупречно. Белое свадебное кимоно сидело идеально, сложная причёска, создание которой потребовало несколько часов подряд, а лицо сохраняло вежливое и спокойное выражение. И только человек, знавший Куропику достаточно хорошо, мог заметить, как всё чаще дёргается уголок её глаза, выдавая истинное отношение ко всему происходящему.       Сатору ненавидел каждую секунду происходящего. Его буквально выворачивало наизнанку от всех этих традиций, ритуалов и людей, которые внезапно решили, что имеют право участвовать в одном из важнейших дней его жизни. Старики, важно расхаживающие по поместью, заполонили его, словно тараканы мусорную кучу, и уже одним своим существованием действовали на нервы.       Дейн выглядела не лучше. Формально она считалась почётной гостьей. Фактически — терпимым шумом. Из всей собравшейся толпы её не выставили за дверь исключительно потому, что она была лучшей подругой новоиспечённых супругов. Для большинства присутствующих она по-прежнему оставалась безродной девчонкой без клана, ещё и с серьёзно ослабленной техникой.       — Если этот старик ещё раз спросит, когда мы планируем наследников, я его прокляну, Ку-чан, — сквозь зубы пробормотал Сатору, не меняя выражения лица.       — В очередь, — невозмутимо отозвалась Дейн, продолжая улыбаться окружающим. — Я записалась первой.       Куропика, сидевшая рядом, медленно прикрыла глаза.       — Спокойнее. Они косятся.       — Тебе не всё равно на их мнение? — шмыгнула Дейн носом. Аромат благовоний всё сильнее раздражал не только её, но и слизистую. — Всё происходящее и так устроено исключительно ради их старческих душ. Им и так осталось два понедельника.       Где-то впереди очередной родственник произносил речь. Кажется, уже четвёртую. Или восьмую. Сатору давно перестал считать. Лишь изредка закатывал глаза и сильнее сжимал под столом ладонь жены. Несмотря на все уступки, которые они сумели выбить из клана перед церемонией, полностью избежать традиционного фарса не получилось. Слишком много взглядов продолжало следить за каждым их движением.       Лениво опустив взгляд на очередное блюдо с удивительно безвкусной едой, Сатору неожиданно поймал себя на мысли, что за последние полгода научился ненавидеть шумные сборища людей почти так же сильно, как и тишину.       Первые недели после обряда оказались хуже всего. Совет действительно выполнил свою часть сделки. Ни Куропику, ни Дейн больше не трогали. Никакой казни. Никаких новых обвинений. Сугуру тоже оставили в живых.       Он до сих пор помнит тот момент слишком отчётливо, прокручивая каждую деталь в памяти. Собственную технику. Закреплённую печать на его лбу. Свет ритуала. И то, как Сугуру рухнул на пол сразу после завершения обряда, проваливаясь в сон, из которого должен был проснуться уже совершенно другим человеком.       Без прошлого. Без памяти. Без большей части собственной жизни.       После этого его просто вычеркнули из мира магов. Уничтожили документы, удалили данные из архивов, лишили права вернуться. Будто человека по имени Гето Сугуру никогда не существовало. И именно это оказалось самым болезненным. Потому что мёртвых можно оплакать. А живые продолжают существовать где-то рядом.       Недосягаемо.       Сатору медленно выдохнул и потёр переносицу. От шума начинала раскалываться голова.       Совет, к собственному удивлению, даже обеспечил Сугуру новую жизнь. Ему выдали документы, купили жильё, подготовили легенду. Родственникам сообщили о гибели, передав урну с прахом. Самому же магическому сообществу категорически запретили искать с ним встречи. Старейшины объясняли это возможным воздействием на память и риском восстановления утраченных воспоминаний.       Только вот никто не мог запретить Сатору беспокоиться. Через Мей Мей он всё равно нашёл адрес. Не для того, чтобы вмешиваться. Не для того, чтобы появляться рядом, а просто чтобы знать. Просто чтобы убедиться, что Сугуру жив.       И он действительно жил.       Несмотря на амнезию, он удивительно быстро приспособился к новой реальности, устроился на работу и начал существовать как самый обычный человек. Проклятия он больше не видел, не чувствовал и не замечал. По словам наблюдателей, однажды даже несколько дней проходил с низкоуровневым проклятием на плече, пока то не исчезло само, так и не дождавшись хоть какой-нибудь реакции.       Куропика заметила, как потяжелел взгляд Сатору, и крепче сжала его ладонь под столом. Он сразу посмотрел на неё. Несколько секунд они просто молчали. А потом он медленно поднялся на ноги, прямо посреди очередной речи.       — Сатору? — опасно спокойно произнесла Куропика, медленно поворачивая к нему голову.       — Я ухожу.       Куропика несколько секунд просто смотрела на мужа, пытаясь определить, шутит он или действительно собирается устроить побег с собственной свадьбы.       — Сейчас? — решила уточнить она, слегка приподняв бровь.       — Именно сейчас.       — У нас, если что, свадьба. Пускай и запоздалая, но свадьба.       — Именно поэтому, — невозмутимо парировал Сатору, даже не попытавшись изобразить раскаяние.       Наоборот — по слишком довольному выражению лица становилось очевидно: эта мысль кажется ему исключительно разумной.       Дейн уже поднималась следом, устало что-то бурча под нос сквозь улыбку и протягивая Куропике ладонь.       — Поддерживаю. Если ещё хоть один старик спросит, когда вы собираетесь осесть в поместье, я совершу преступление.       — Какое именно? — поинтересовалась Куропика, принимая помощь и позволяя подруге поднять себя с места.       Дейн на секунду задумалась с таким серьёзным видом, будто действительно перебирала варианты.       — Пока не решила. Но очень надеюсь, что тяжкое.       — Тогда я с тобой.       — Вот за это я тебя и люблю, — довольно заявил Сатору, мгновенно оживая при осознании, что бунт получил официальную поддержку. — А тебя, Дейн, уважаю.       — Нет, — сухо поправила Куропика, поправляя рукав кимоно. — Ты любишь сладкое и безответственные решения. А мы идём уже вдогонку.       — А вот это уже было обидно.       Через пять минут все трое сбегали через боковой выход поместья Годжо. Никто из них даже не пытался испытать угрызения совести. За спинами оставались родственники, старейшины, церемониальные речи и несколько поколений людей, которые искренне считали себя центром мироздания. Впереди были только улицы Киото, тёплый июльский воздух и ощущение свободы, которого Сатору не испытывал с самого утра.       — Куда идём? — спросила Куропика, придерживая край свадебного кимоно, чтобы в очередной раз не наступить на собственный подол.       — Есть, — коротко ответил Сатору, даже не обернувшись.       — Конкретнее?       — Очень много есть, — великодушно пояснил он, будто этим исчерпывающе закрыл вопрос.       Куропика медленно повернула голову в его сторону, сужая глаза.       — Годжо Сатору...       Дейн, до этого молча идущая рядом и явно наслаждающаяся отсутствием старейшин в радиусе нескольких километров, неожиданно щёлкнула пальцами.       — Булочная.       Сатору наконец остановился и повернулся к ней с неожиданной серьёзностью.       — Булочная?       — Булочная... — задумчиво произнесла Куропика, словно на секунду усомнившись в праведности выбора. — Точно. Тут неподалёку есть как раз такое кафе, и там продают кикуфуку.       На пару секунд наступила задумчивая тишина. Сатору смотрел на возлюбленную так, будто только что стал свидетелем маленького чуда.       — Я люблю тебя, знаешь? — абсолютно серьёзно сообщил ей Годжо.       — Знаю.       — Вот так сразу? Жестокая женщина. А ведь всего пару часов в официальном браке.       Переодеваться пришлось буквально на ходу. Куропика избавилась от большей части свадебного великолепия сразу после того, как они свернули в безлюдный переулок. К моменту, когда они добрались до центра города, от образа идеальной невесты остались только аккуратно уложенные волосы и несколько украшений, которые она просто забыла снять. Сам Сатору ещё утром устроил небольшую войну со старейшинами и потому под церемониальным одеянием носил обычную рубашку и брюки. Дейн выглядела чуть лучше, хотя официальный верх в сочетании с удобной одеждой всё ещё создавал ощущение, будто она не определилась, идёт на деловую встречу или собирается грабить магазин.       Спустя полчаса они нашли нужное кафе в нескольких кварталах от поместья. Место оказалось настолько обычным, что именно этим и подкупало. Светлый зал, деревянные столики, запах свежей выпечки и кофе. Несколько студентов у окна, пожилая женщина с книгой в углу и пара офисных работников, явно сбежавших с работы под предлогом обеда.       Сатору вошёл первым. И замер так резко, что Куропика едва не впечаталась ему в спину.       — Что случилось?       Ответа не последовало. Он вообще перестал двигаться. Это было настолько не похоже на него, что обе девушки мгновенно насторожились. Проследив направление его взгляда, Куропика почувствовала, как внутри всё резко сжалось.       У дальней стены, возле окна, сидел мужчина. Тёмный свитер вместо формы мага, небрежно собранные волосы, книга в руках, чашка кофе рядом, от которой всё ещё поднимался едва видимый глазу пар. Он выглядел удивительно спокойно. Иногда слегка хмурился, иногда перелистывал страницы, иногда делал короткий глоток. Обыкновенно. Так, будто никогда не существовало ни проклятий, ни магического мира, ни войны в Киото, ни той ночи, изменившей жизнь каждого из них.       Не тот образ, который они столько месяцев прокручивали в памяти, а живой человек из плоти и крови. Настолько обычный, что от этого становилось почти физически больно.       Гето Сугуру.       У Дейн мгновенно перехватило дыхание. Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят два дня. За это время она только успела научиться жить без него. По крайней мере делать вид, что научилась. Сатору больше не устраивал скандалов каждую неделю. Куропика перестала просыпаться среди ночи после кошмаров, крича на весь общежитский блок. Дейн научилась произносить его имя без ощущения, будто кто-то сжимает ей горло.       Они справились. Или думали, что справились.       Теперь же всё это оказалось ложью. Потому что он сидел всего в нескольких метрах от них. Живой. Настоящий. Существующий. Не воспоминание, не фотография. Не адрес в отчёте, который Сатору хранил глубоко в телефоне и никогда никому не показывал.       Просто живой человек.       Сугуру, словно почувствовав чужие взгляды, поднял голову и посмотрел прямо на них. На мгновение их глаза встретились и... Ничего. Ни узнавания, ни потрясения. Ни боли. Перед ним стояли трое незнакомцев. Немного странных незнакомцев, застывших посреди кафе так, будто увидели призрака.       Вежливое удивление мелькнуло в его взгляде, а затем на лице появилась лёгкая улыбка. Та самая, до боли знакомая ещё со студенчества. Только теперь она не была предназначена им.       Коротко кивнув троице в знак приветствия, он снова опустил взгляд к книге. И от этого стало хуже всего.       Дейн будто прошибло током. За эти беспощадные шесть месяцев она сотни раз представляла себе возможную встречу. Иногда ей казалось, что она обязательно бросится к нему. Иногда — что не сможет даже посмотреть в его сторону. Но сейчас внутри оказалось только одно чувство: оглушающая пустота. Потому что он был здесь. Настолько близко, что до него можно было дойти за несколько секунд. И одновременно бесконечно далеко.       Сугуру выжил. А вот их прошлое — нет.       Жизнь в стенах колледжа снова наполнилась миссиями, отчётами, опозданиями студентов и вечной нехваткой сна.       Люди всё так же продолжали бояться, ненавидеть, рождать новую скверну с завидной регулярностью, а значит, магическая машина продолжала свой привычный цикл. Проклятия не интересовало чужое горе.       Куропика постепенно втянулась в преподавание, обнаружив у себя неожиданно высокую сопротивляемость к подростковой драме, хотя сама категорически отрицала наличие педагогических талантов.       Сатору, как и раньше, терроризировал руководство, студентов и здравый смысл с одинаковой самоотдачей.       Дейн же осталась где-то между всеми этими процессами, курируя студентов, подменяя временами преподавателей в их частые командировки, разбирая отчёты и всё ещё пытаясь убедить себя, что умеет жить дальше.       Единственный первокурсник в этом году начал удивлять с ещё с начала учебного года.       Фушигуро Мегуми оказался почти до болезненного собранным ребёнком с хронической усталостью взрослого человека и поразительной способностью смотреть на окружающих так, будто они коллективно напоминают ему его опекуна.       А спустя два месяца после свадьбы Сатору и Куропики первокурсников внезапно стало трое. Сначала появился Итадори Юдзи — и этого уже оказалось достаточно, чтобы остатки нервной системы Старейшин окончательно покинули свои места. А затем и Кугисаки Нобара ворвалась в жизнь колледжа подобно стихийному бедствию с безупречной самооценкой и нулевой переносимостью чужого мнения.       Жизнь вокруг основного преподавательского коллектива двигалась вперёд так стремительно, что иногда становилось почти страшно.       Только вот… у Дейн время почему-то продолжало идти немного иначе. Она нарушила запрет примерно через месяц после свадьбы лучших друзей. Сначала — случайно. Потом — из любопытства, а потом просто перестала врать самой себе.       Иногда, когда её деятельность была связана с Киотским колледжем магии, их отчётами и тренировками, она оказывалась возле той самой кофейни. Никому не рассказывала, даже Куропике, она просто садилась за дальний столик, брала что-нибудь горячее, которое почти никогда не допивала, и наблюдала.              Сугуру постепенно строил новую жизнь удивительно уверенно для человека, у которого когда-то вырвали половину прошлого. Он сменил работу дважды, начал читать ещё больше, чем прежде, научился спорить с баристой о сортах кофе и приобрёл привычку приходить в кофейню примерно в одно и то же время.       Иногда работал за ноутбуком. Иногда читал. Иногда просто смотрел в окно с выражением человека, у которого в голове крутится слишком много мыслей, но всё это время он выглядел… нормально.       …И именно это причиняло больше всего боли.       Однажды Дейн пришла раньше обычного и как бы невзначай окинула пекарню взглядом. Его за привычным столиком не оказалось.       Постояв пару секунд у входа, она уже собиралась развернуться обратно, мысленно ругая себя за сам факт существования этого странного ритуала, когда дверь неожиданно распахнулась снаружи.       Она не успела среагировать. Только врезалась носом прямо в чужую грудь.       — Ох… простите, я…       Фраза застряла в горле на полуслове. Сугуру, удержав одной рукой книгу, а второй интуитивно придерживая дверь, удивлённо моргнул, глядя на неё сверху вниз.       — Похоже, я слишком резко открыл дверь. Прошу простить меня за это.       На одно короткое мгновение Дейн просто застыла. Он так близко… Настолько близко, что можно было различить знакомый запах кофе, увидеть едва заметную прочертившуюся складку между бровей. Услышать голос без разделяющих их месяцев и километров.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Дейн неожиданно коротко рассмеялась. Нервно. Почти абсурдно.       — Нет, это я не смотрела, куда иду.       — Значит, делим ответственность пополам? — с лёгкой улыбкой предложил он, игриво наклоняя голову набок.       И от этого жеста внутри что-то болезненно сжалось. Потому что именно так он всегда и улыбался. Не новый Сугуру. Не человек из другой жизни. А тот самый, её Сугуру. Только теперь эта улыбка принадлежала незнакомке.       Пара неловких фраз. Просто короткое человеческое недоразумение между двумя незнакомцами.       Он спросил, не ударилась ли она. Она машинально ответила, что всё в порядке. Ещё несколько ничего не значащих слов, которые тут же растворились в шуме улицы.       Для него это была случайность.       Для неё — первые слова, которые она услышала от него за полгода.       Время снова пошло дальше.       Месяцы складывались в новые семестры. Студенты духовно и физически росли, спорили, попадали в неприятности, взрослели, вытаскивали друг друга с миссий и коллективно сокращали продолжительность жизни всего преподавательского состава.       Появление Итадори перевернуло привычный баланс колледжа окончательно. Сукуна, Совет, скрытые решения руководства — магический мир вновь уверенно шёл куда-то навстречу неизвестному, словно ничему не научился раньше.       И именно тогда Дейн поняла, что больше не может. Нет, не так. Не может между миссиями ездить в другой город за якобы «очередной порцией бумажек». Не может пить кофе с отвратительным послевкусием. Не может больше делать вид, что наблюдение издалека считается нормальной заменой прощанию.       Не может она больше жить в городе, где каждый перекрёсток, каждый маршрут, каждый аромат продолжали незримо напоминать ей о человеке, который существовал совсем рядом и одновременно отсутствовал полностью.       Решение пришло не в один день. И даже не в одну неделю.       Оно зрело медленно, почти незаметно, прячась между привычными делами, лекциями, отчётами по миссиям и бесконечной рутиной колледжа.       Сначала Дейн поймала себя на том, что всё чаще задерживается взглядом на новостях России. Потом — что разговоры о восстановлении московского отделения вызывают в ней больше интереса, чем новости о происходящем в Японии. Затем она вдруг осознала, что может часами наблюдать за тренировками студентов, слушать очередную перепалку первокурсников, проверять домашнюю работу второкурсников и при этом чувствовать себя так, будто смотрит на собственную жизнь через толстое стекло.       Все вокруг продолжали двигаться вперёд. А она — нет. Первокурсники взрослели. Куропика постепенно привыкала к преподаванию. Сатору вновь научился смеяться не только потому, что так было проще. Даже Мимико и Нанако понемногу возвращались к обычной жизни, всё глубже уходя в магический мир.              Абсолютно каждый в её окружении шёл дальше. И только она будто застряла где-то между прошлым и настоящим.       Потому что какая-то часть её сознания всё ещё жила в той кофейне. За тем самым столиком у окна. Где-то между короткими случайными взглядами и тревожным сном.       Дейн никогда не была глупой. Именно поэтому она прекрасно понимала, что происходит. Понимала, что наблюдение за Сугуру ничего не изменит. Не вернёт ему воспоминания. Не облегчит её боль. Не приблизит их друг к другу. Напротив — лишь укоренит её на месте, не позволяя сделать следующий шаг.       И однажды эта мысль перестала быть просто мыслью. Она превратилась в решение. Спокойное, удивительно ясное. Без слёз, без истерик и без драматичных ночных откровений под градусом алкоголя. Жить так больше нельзя.       В тот же вечер Дейн купила билет в один конец. Россия. Одна. Без долгих обсуждений с Куропикой. Без попыток убедить Сатору, что это временная командировка. Без красивых оправданий перед директором.       Она собиралась уехать надолго. Возможно, навсегда. И единственное, что ей не давало покоя, — девочки. Но той же ночью во время разговора она получила одобрение. И каплю понимания.       И именно поэтому за день до вылета позволила себе ещё одну слабость. Последнюю.       Она снова пришла в кофейню. Не потому, что надеялась его увидеть. Скорее наоборот. Ей хотелось убедиться, что она сможет уйти, даже если увидит. Поставить наконец точку собственными руками, а не ждать, пока это сделает время.       Хотя бы раз в жизни быть сильнее обстоятельств.       Сугуру уже сидел внутри. За тем же столиком у окна, что и сотни раз до этого. Перед ним всё так же стояла чашка кофе, рядом лежала очередная раскрытая книга, а тёплый вечерний свет, проникающий сквозь стекло, мягко ложился на тёмные волосы и плечи. Настолько привычная картина, что у Дейн на мгновение болезненно сжалось сердце.       За всё это время она видела её десятки раз. Уже больше девяти месяцев. Всё это время «случайных» наблюдений издалека, коротких взглядов через окно и редких визитов, которые она неизменно оправдывала самой себе чем угодно, кроме правды.       Она остановилась ещё на другой стороне улицы и просто смотрела. Спокойно. Без прежней надежды. Без мучительного ожидания чуда. Наверное, впервые за всё это время.       Сугуру выглядел хорошо. Намного лучше, чем в её воспоминаниях последнего, рокового дня до амнезии. Спокойный, собранный, вежливый. Живой. Человек, который наконец получил возможность жить собственной жизнью, не неся на плечах ответственность за весь мир сразу.       И неожиданно этого оказалось достаточно. Действительно достаточно.       Губы Дейн дрогнули в едва заметной улыбке. Хорошо. Значит, всё это было не зря. Значит, именно так и должно было закончиться.       Она медленно развернулась. Первый шаг дался легче, чем ожидалось. Второй — тоже. На третьем внутри появилась странная, едва болезненная пустота. Но она скорее была похожа на облегчение после долгой, изнурительной цикличности, которую Ли слишком долго поддерживала и вот наконец решила отпустить.              Вот и всё. Конец. Она действительно собиралась уйти.       — Дейн?       Мир вокруг будто разом потерял звук. Шум проезжающих машин. Голоса прохожих. Всё исчезло.       Она остановилась не сразу. Медленно, неверующе. Потому что этот голос не должен был произнести её имя. Потому что он не мог её узнать. Потому что за всё время их редких случайных встреч она ни разу не называла ему своего имени. Потому что для него она должна была оставаться просто незнакомкой, однажды столкнувшейся с ним у двери кофейни.       Сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало больно. Дейн медленно обернулась через плечо, чувствуя, как темнеет в глазах.       Сугуру стоял в дверях кофейни. Он даже не сразу понял, почему окликнул её именно этим… именем? Это читалось по его лицу так же ясно, как когда-то читались мысли до того, как он успевал их озвучить. И мужчина смотрел прямо на неё.       Не как на случайную прохожую. Не как на незнакомку. Словно увидел что-то, что должен был помнить, но не мог вспомнить почему.       — …Дейн, это же… ты?