Глава 6. Часть 7.

      ❝ Я должна идти, Шейн.

А ты все ещё спишь.

Но прежде мне хочется кое-что дать тебе.

Мне хочется дать тебе жизнь. ❞ Чак Паланик. Невидимки

             Зал Совета Старейшин утопал в привычной, выверенной до отвращения тишине, пахнущей старым деревом, благовониями и властью, пережившей слишком много поколений. Высокие потолки давили не хуже расширенной территории, а тусклый свет ламп, просачивающийся сквозь бумажные перегородки, превращал помещение в аккуратно оформленную клетку. После руин Киото, дыма, крови, бессонной ночи и войны с проклятиями эта размеренная неподвижность казалась почти оскорблением.       Именно таким это помещение и запомнилось Куропике — бездушным до чужой боли местом, где людей разбирали на угрозы, важность и степень полезности. Сюда никогда не хотелось возвращаться. Но выбора, разумеется, им никто не предоставил.       Сугуру стоял в центре зала неподвижно, ровно, сложив руки за спиной с той почти пугающей собранностью, которая появлялась у него исключительно тогда, когда внутри происходило слишком многое, чтобы позволить хоть чему-то вырваться наружу. Под глазами залегли тяжёлые тени, подчёркивая бледность лица. Стоило только наступить вечеру двадцать пятого декабря, как их четверых без лишних объяснений вызвали «на разговор», будто прошедшая ночь не стоила даже нескольких часов человеческого восстановления.       Остаточная усталость никуда не исчезла. Новая техника — проклятое наследие Мор — ощущалась под кожей тяжёлым, чужеродным присутствием.       — …В ходе инцидента в Киото с двадцать четвёртого декабря по двадцать пятое декабря субъект приобрёл и продемонстрировал способность воспроизводить неизвестную систему символических техник, — монотонно произнёс один из старейшин голосом человека, зачитывающего перечень запрещённых артефактов, а не говорившего о живом человеке. – Природа техники не классифицирована. Принцип действия не установлен. Потенциал угрозы… недопустимо высока.       Другой голос подхватил почти мгновенно — сухо, без запинки, словно решение давно уже было принято задолго до начала слушания.       — Пользователь сам подтвердил отсутствие полноценного понимания приобретённой способности. Причина возникновения техники также не установлена.       — Иными словами, — медленно продолжил третий тем же тоном, — речь идёт о маге особого уровня, обладающем способностью, принцип функционирования которой не контролирует даже он сам. Абсолютно недопустимо.       Тишина, наступившая после этих слов, натянулась тонкой металлической проволокой вокруг горла каждого присутствующего.       Дейн стояла чуть позади остальных, вцепившись побелевшими пальцами в ткань собственного пиджака так сильно, будто только эта боль в ладонях ещё удерживала её внутри реальности. За прошедшее время силы частично вернулись, раны затянулись благодаря технике Сёко, но внутреннее истощение никуда не исчезло. Она слушала эти жестокие слова, как и остальные, с предельной собранностью. И с каждой новой холодной формулировкой её лицо медленно бледнело.       Куропика стояла рядом с Сатору, скрестив руки на груди. Только слишком плотно сжатые челюсти, застывшие плечи и неподвижный, режущий взгляд выдавали, насколько близко её терпение подбиралось к краю.       — Совет предлагает к рассмотрению два варианта решения, — продолжил главный старейшина невозмутимо. — Немедленная казнь носителя неизвестной техники… либо принудительное вмешательство в мозг с последующей амнезией и уничтожением опасного массива знаний. Иными словами — полное изгнание из мира магии.       Сатору дёрнулся раньше, чем голос окончательно затих под потолками зала, — так резко, что давление его проклятой энергии почти физически прокатилось по помещению, заставляя каждого напрячься.       — Повторите, — произнёс он тихо. Пальцы медленно сжались в кулаки, а на скулах показались желваки от напряжения.       Едва слышно. Без привычной ему игры. Только низкий, опасно ровный голос человека, который находился в одном шаге от того, чтобы превратить зал заседаний в руины.       Совет заметно оживился. Один мужчина едва уловимо выпрямился, словно впервые за всё заседание действительно вспомнил, кто именно стоит сейчас напротив них. Другой перестал перебирать чётки. Остальные едва слышно начали перешёптываться друг с другом.       — Сатору Годжо…       — Нет, нет, — перебил он почти лениво, однако в тоне уже отчётливо слышалось нечто хищное. Медленно сделав шаг вперёд — ближе к Сугуру — он слегка наклонил голову набок. За тёмными линзами очков глаз видно не было, но воздуха в помещении внезапно стало ощутимо меньше. — Повторите часть, где после допущенной вами массовой бойни, после разрушенного Киото из-за неверно распределённых сил, после спасения ваших же жизней вы всерьёз решили обсудить казнь человека.       Проклятая энергия вновь едва заметно качнулась по залу, прокатываясь по полу тяжёлой волной давления. Никакой явной агрессии. Но присутствующие слишком хорошо знали, что означает этот тон, эта пугающая сдержанность, этот опасно тихий голос Сильнейшего.       — Контролируйте поведение, — холодно отозвался один из старейшин, хотя его осанка выдала напряжение. — Здесь рассматривается потенциальная угроза безопасности магического сообщества.       — Угроза? — короткий смешок Сатору прозвучал откровенно — с ноткой искреннего веселья человека, находящегося в шаге от вспышки ярости. Он медленно поправил очки, будто давая собеседникам последний шанс услышать себя со стороны. — О, понял. Когда техника спасала от катастрофы — она была приемлемой. Когда Сугуру Гето спасал ваши жизни ценой своей — он не казался таким уж страшным. Но стоило вам осознать, что вы не понимаете принцип приобретённой техники… и внезапно он превратился в угрозу?       — Сатору Го…       — Нет, я ещё не закончил.       Голос Сильнейшего опустился ниже. Грубее. Улыбка медленно растянулась на его лице.       — Попробуйте только ещё раз договорить слово «казнь», — почти ласково произнёс он, едва заметно наклоняясь вперёд. — И я лично покажу вам, что такое действительно недопустимо высокий потенциал угрозы.       Дейн резко закрыла глаза, не шелохнувшись ни на сантиметр. Осознание настигло её неожиданно быстро. После похищения, перегрузки Бесконечностью, ночи, которую они чудом пережили, слушать, как чужими спокойными голосами обсуждается смерть любимого человека, оказалось попросту слишком. Слёзы выступили предательски легко, обжигая воспалённые глаза прежде, чем она успела подавить реакцию.       — Это безумие… — едва слышно выдохнула девушка, и голос неприятно дрогнул на последнем слоге.       — Безумие? — сухо вмешалась Куропика.              Она стояла, по-прежнему скрестив руки на груди, однако напряжённая линия плеч и слишком неподвижный взгляд выдавали её состояние куда честнее любой мимики.       — Нет. Это трусость, аккуратно завёрнутая в регламент.       Тихий предупреждающий кашель со стороны помощника старейшин за спиной прозвучал почти комично. Ошибка. Но не её. Потому что молчать сегодня она явно не собиралась.       — Техника опасна? Прекрасно. Тогда начнём с простого. Вы боитесь не техники. Вы боитесь самого факта, что существует что-то, что вы не понимаете и не способны контролировать.       Одна из теней за ширмами едва заметно дёрнулась.       — Вам стоило бы осторожнее подбирать слова в сложившейся ситуации, Куропика Годжо.       — А то что? — с вызовом бросила девушка, резко вскидывая подбородок вверх. — Меня тоже внесёте в список угроз?       — Куропика Годжо… или же, если быть точнее, Куропика Мора, внучка организатора инцидента, прямая наследница клана Мора, обвиняет Совет в трусости? — голос старейшины стал холоднее ещё на полтона. — Какая ирония.       Тишина наступила мгновенно. Дейн резко повернула голову к подруге, испуганно открыв глаза. Даже Сатору перестал улыбаться.       — В связи с происхождением и прямой связью с ответственным за катастрофу лицом вопрос вашей причастности также остаётся открытым, — продолжил старейшина без малейшей паузы, словно намеренно проверяя пределы чужого терпения. — При наличии достаточного объёма оснований Совет вправе пересмотреть ваш статус как возможной сообщницы.       Проклятая энергия Сильнейшего ударила по залу настолько резко, что бумажные перегородки опасно задрожали.       — Попробуйте, — процедил он сквозь зубы, и злость в его голосе больше не пыталась притворяться насмешкой. — Я очень хочу посмотреть, как именно вы собираетесь это сделать.       Куропика шагнула вперёд мужчин раньше, чем они успели её остановить.       — Давайте, — холодно бросила она, не отводя взгляда от скрытых за ширмами фигур. — Начните ещё и меня судить за чужую кровь. Вам ведь так проще, правда? Назначить виноватых среди тех, кто пережил катастрофу, чем признать собственную бесполезность.       — Также стоит отметить, — сухо добавил главный из Совета, словно намеренно подбрасывая хворост в уже горящий костёр, — возможную причастность Дейн Ли к инциденту. Множество опрошенных подтвердило её добровольный уход вместе с околдованным Ёсинобу Гакугандзи.       — Вы… — скрипнув зубами, брюнетка решительно открыла глаза. Обжигающая ярость, напитанная обидой, окатила её с головы до пят. Её только что попытались выставить соучастницей собственного кошмара. — Вы…       Скандал разрастался быстрее лесного пожара. И именно тогда Сугуру сделал глубокий вдох и плавно шагнул вперёд, без лишней резкости, оставляя за своей спиной друзей, которые уже почти объявили полноценную войну Совету.       — Хватит. – Голос прозвучал ровно, без лишнего раздражения или волнения.       Он медленно повернул голову назад и перевёл взгляд сначала на взвинченного Сатору, затем — на девушек, споткнувшись о покрасневшие глаза Дейн, которые упрямо пытались спрятать боль за злостью. И только после этого вновь посмотрел на скрытых за ширмами людей.       — Если единственный способ закрыть вопрос безопасности… — начал он медленно, почти устало. — Тогда амнезия… Я согласен.       Шум в храме оборвался так резко, будто кто-то щёлкнул пальцем по выключателю. Сатору сделал шаг вперёд и медленно повернул голову к другу.       — Сугуру…       Злость всё ещё жила в его голосе — направленная не на друга, а на магов, чей век, по мнению Сильнейшего, закончился уже очень давно.       — Прекрати.       — Но при одном условии, — продолжил брюнет, не позволяя вмешаться никому — ни Совету, ни Сатору, ни даже собственным сомнениям. — Совет немедленно прекращает обсуждение казни, обвинений, расследований и любых других негативных действий в адрес моих друзей.       На этот раз молчание стало почти физически осязаемым. Тяжёлым. Давящим. Потому что цену этих слов слишком хорошо поняли абсолютно все присутствующие. Зал окончательно взорвался.       — Нет.       Сатору произнёс это мгновенно. Без колебания. Так, будто сама возможность подобного решения была настолько абсурдной, что не заслуживала даже полноценного обсуждения.       Он сорвался с места почти сразу, сокращая расстояние между собой и Сугуру несколькими быстрыми шагами.       — Даже думать об этом не смей, — процедил он сквозь зубы, останавливаясь вплотную. — Ты сейчас серьёзно решил обменять собственную голову на душевное спокойствие этих мумий?       За тёмными линзами очков по-прежнему не было видно глаз, однако воздух вокруг него уже ощутимо потяжелел от проклятой энергии.       Сугуру встретил его гнев спокойно. И именно это спокойствие моментально ударило Сатору по нервам сильнее самого предложения. Очки резко сползли вниз по переносице, открывая раздражённый, почти бешеный взгляд Шести Глаз.       — Даже не думай, — повторил он тише, опаснее. — Ты этого делать не будешь.       — Сатору…       — Нет. Не «Сатору».       Рука мага резко легла Гето на плечо. Пальцы сжались сильнее необходимого.       — Ты вообще понимаешь, на что соглашаешься? Амнезия — это не выговор. Не дисциплинарка. Они не собираются просто стереть тебе пару неудобных воспоминаний. Они полезут тебе в голову, выдерут технику, знания, связи, всё, что покажется им потенциально опасным. Они распотрошат твою личность под видом заботы о безопасности сообщества!       — Я понимаю.       Ответ прозвучал ровно. Без надлома. Без попытки спорить. И это окончательно сорвало остатки терпения.       — Тогда какого чёрта ты соглашаешься?!       Голос Сатору ударил по залу настолько резко, что несколько помощников старейшин инстинктивно дёрнулись. Куропика не выдержала раньше, чем кто-либо ещё успел вмешаться.       — Ты совсем идиот?! — рявкнула она, резко шагнув ближе. Напряжение уже не скрывали ни голос, ни дрожащие пальцы, сжатые в кулаки. — И это после всего, что произошло? После Киото? После того, как ты буквально тащил нас обратно с того света?       Она ткнула рукой в сторону скрытого за ширмами Совета, даже не пытаясь смягчить жест.       — И ради чего? Ради их одобрения? Ради того, чтобы этим древним трусам было спокойнее спать по ночам?       — Куропика… — устало отозвался маг, не оборачиваясь.       — Нет, ты послушай! — почти сразу оборвала она, резко повернувшись к нему. — Ты не имеешь права вот так спокойно решать за всех!       Слова прозвучали жёстче, чем она, вероятно, собиралась. Но именно в этом была вся правда.       Тишина натянулась мгновенно. Потому что речь давно перестала идти только о технике. Речь шла о человеке, который уже начал собираться исчезнуть — спокойно, привычно взяв весь удар на себя раньше, чем остальные вообще получили право возразить.       — Ты совсем с ума сошёл? — резко бросила Куропика, сжимая кулаки так сильно, что ногти болезненно впились в ладони. — Ты не жертвенный агнец, Сугуру! Это шантаж, завёрнутый в регламент. И я, и Сатору, и…       — Это не выход, — глухо произнесла Дейн, заставляя себя наконец говорить. — Сугуру, это…       Она запнулась. Потому что слов внезапно оказалось недостаточно. Как вообще можно добровольно согласиться на собственное исчезновение? Не смерть даже — хуже. Позволить чужим рукам залезть в голову, вырвать воспоминания, знания, связи, целые куски прожитой жизни… Всё то, из чего медленно, годами складывается человек.       А как же… они?       Сугуру медленно выдохнул через нос. Он словно ожидал именно этой реакции.       — У нас нет времени на споры, — произнёс он негромко. — Вы сами видите, к чему всё идёт.       — Да плевать мне, к чему это идёт! — сорвался Сатору так резко, что воздух в зале ощутимо дрогнул от всплеска проклятой энергии. — Я разнесу здесь всё к чёртовой матери раньше, чем позволю им лезть тебе в голову.       За ширмами заметно напряглись несколько старейшин. Один из служителей у стены инстинктивно отступил на полшага назад. Сугуру только устало прикрыл глаза.       — И что дальше? — тихо спросил он. — Начнёшь войну со всем магическим сообществом?       — Если понадобится — да.       Ответ прозвучал всё так же молниеносно. И именно это сделало его по-настоящему страшным.       Куропика громко цокнула языком, переводя взгляд на Сатору. Впервые за всё заседание до конца осознав простую вещь: её муж не угрожал. Не давил на Совет. Не демонстрировал силу. Он действительно был готов уничтожить здесь всё. И если понадобится, то она поддержит его.       Дейн сорвалась первой. Резко шагнув вперёд, она обеими руками вцепилась в Сугуру со спины, прижимаясь к ним так сильно, словно боялась, что, если ослабит хватку хотя бы на секунду, он исчезнет прямо сейчас.       — А я?.. — голос предательски дрогнул. — А как же я?..       Тишина после этих слов оказалась хуже любого крика. Сугуру медленно перевёл взгляд вниз. На её пальцы. Слегка обернув голову к ней, он заметил её дрожащие плечи. Немного подняв взгляд выше, он увидел покрасневшие глаза, в которых страх уже перестал прятаться за злостью. И впервые за всё заседание что-то внутри него болезненно дрогнуло.       Улыбка, коснувшаяся его лица, вышла тихой. Усталой. Невыносимо грустной. Он осторожно развернулся к ней, поднял руку и почти машинально зарылся пальцами в волосы — жестом настолько привычным, что от него стало только больнее.       — Именно поэтому, — выдохнул он едва слышно, чуть подавшись навстречу к ней. — Именно поэтому я и согласен.       Дейн зажмурилась резко, будто эти слова ударили сильнее любого приговора. Потому что поняла. Он уже всё решил.       Рядом Сатору отвёл взгляд в сторону с таким выражением лица, будто ещё секунда — и само помещение перестанет существовать. Куропика молча схватилась за ткань его формы на спине, впиваясь пальцами почти до боли. Бессилие оказалось отвратительным чувством.              И только после долгого, тяжёлого молчания старейшины наконец соизволили заговорить.       — …Совет принимает условия.       Сухо, буднично, будто речь шла о подписании бумаг, а не о человеческой жизни.       — Вынесенный приговор будет произведён незамедлительно.       Сатору повернул голову в их сторону так резко, что давление его проклятой энергии заставило дрогнуть лампы под потолком.       — Незамедлительно?.. — переспросил он опасно тихо.       — Дальнейшее существование техники в активном состоянии признано нежелательным.       — Вы даже часа ему не дадите?.. — Куропика скрипнула зубами, чувствуя, как злость начинает буквально копошиться под рёбрами. — Даже попрощаться?       Ответом вновь стало молчание. Решение уже приняли. Без отсрочки. И без права на человеческую слабость.       Сугуру осторожно высвободился из рук Дейн. Медленно. Почти виновато. А затем сделал шаг вперёд — к центру зала, где слишком быстро уже разворачивали ритуальные печати Совета.       Вперёд вышел старик. Тот самый, которому он однажды протянул руку помощи. Мысль вспыхнула неожиданно ясно, почти с болезненной иронией. Если бы тогда он просто наступил ему на горло… стоял бы он сейчас здесь? Был бы он в этой ситуации?       Чёрные линии тем временем медленно расползались по деревянному полу, складываясь в знакомую систему подавления техник. Почему знакомую? Сугуру видел значение символов, легко читая структуру. Наследие Мор по-прежнему жило под кожей.       — Сатору Годжо, — проскрипел иссохший маг, складывая очередную печать. — Завершение ритуала оставляю на вас.       И вот тогда Сильнейшему впервые по-настоящему стало дурно. Окончательно сняв очки, он уставился на старика немигающим взглядом. Куропика рядом инстинктивно отшатнулась на полшага. Она слишком хорошо знала этот взгляд. Так Сатору выглядел только тогда, когда находился в одном движении от точки невозврата.       Сугуру тем временем медленно вошёл внутрь печати и обернулся через плечо. Всего на одно мгновение. Сатору. Куропика. Его друзья, которых он ценил всей душой, пусть и недолгую, но насыщенную жизнь. Дейн… Девушка, чувства которой он принял лишь под конец этого года.       Взгляд задержался на ней чуть дольше необходимого, словно он пытался удержать каждую черту, каждый жест, каждое выражение лица до того, как чужая техника доберётся до памяти.       А затем старейшина начал обряд. Проклятая энергия вспыхнула по линиям печати ослепительно белым светом.       Последним, что увидел Сугуру перед сиянием, стало лицо Сатору — искажённое яростью, страхом и болью настолько человеческой, что смотреть на него оказалось почти невозможно.       И всё случилось.