Часть 1. Мышеловка

Как тяжко мертвецу среди людей Живым и страстным притворяться! Но надо, надо в общество втираться, Скрывая для карьеры лязг костей…

─── ✠ ───

Монотонный плач Анны за спиной в этот раз звучал как самая настоящая молитвенная песнь. Ничтожно тихая, но заполняющая все пространство лаборатории своей необъятностью. Яркий белый свет заливал просторную комнату, отражаясь от начищенных до блеска металлических подносов с медицинским инвентарем. В такие моменты Лэйн представляла себя регентом церковного хора: движения ее рук были плавными, отточенными, почти как у робота. Или как у Бога, знающего толк во всем. Анна не прекращала тихо всхлипывать и нервно смеяться. Звуки, которые она издавала, отскакивали от кафельных стен неприятным гулом и звенели в ушах. Будь здесь профессор Донован, моментально дала бы племяннице пощечину за то, что та позволила себе проявить эмоции при обычном вскрытии трупа. Для нее почти все было таким. Обычным, ничем не выделяющимся. Однако даже Лэйн, которая в большинстве случаев была с ней солидарна, в этот раз прекрасно понимала чувства Анны. У лежащего на столе мужчины полностью отсутствовала нижняя челюсть. Рваные лоскуты кожи покрывали верхний ряд потрескавшихся зубов; кровь засохла на них, резко контрастируя с кожей цвета грязной слоновой кости. Приятного действительно мало. Но не настолько, чтобы безутешно рыдать в углу лаборатории, пока другие делают твою работу. Интересную работу. Ту, за которую действительно горящий своим делом врач мог бы убить. Лэйн методично провернула между пальцами скальпель, чтобы разрезать последнюю ткань, отделяющую ее от уже небьющегося сердца. У попавшего в весьма необычную аварию мужчины была декстрокардия — аномальное расположение сердца справа, а не слева. Добравшись до своей основной цели, Лэйн осторожно поддела нитку своей маски, чтобы приспустить ее, и глянула на часы под потолком. В нос сразу же ударил неприятный трупный запах, но она даже не поморщилась. Успела привыкнуть и смириться. Без двадцати семь — до встречи с новым руководителем ее практики оставалось всего ничего. За спиной у Лэйн раздался очередной натужный всхлип. Она обернулась и увидела, как Анна стирает с щек слезы, но те все равно катятся градом по ее лицу, смывая с длинных ресниц черную тушь. Узкие очки девушки покоились на лбу, и без них она выглядела точно ребенок, которого лишили любимой игрушки. — Ты не подумай, что я это из-за него… — пробормотала Анна виновато. В ее голубых глазах одногруппница заметила неподдельное смущение. — Просто столько всего навалилось. — Конечно, — машинально ответила Лэйн. — Я понимаю. И отвернулась. Советы профессора Донован по поводу налаживания непринужденного общения с другими людьми казались ей не слишком полезными: сказать Анне даже эти три слова Лэйн на самом деле не считала нужным. Невмешательство было бы гораздо честнее, ведь в действительности ей нет никакого дела до того, что на самом деле случилось. Умер ли у Анны кто-то, бросил ли ее очередной бойфренд, получила ли она неуд по последнему экзамену — Лэйн было все равно. Люди думают: если ты рядом, значит, сопереживаешь. Нет. Лэйн просто наблюдала и делала выводы, которые предпочитала оставлять при себе. Как ценный артефакт. Профессор Донован всегда говорила: знание — самое лучшее оружие. А к ее суждениям у Лэйн было больше всего доверия. — Тебе придется заполнить протокол без меня. — Лэйн стала осторожно стягивать с ладоней перчатки. — У меня встреча с профессором Синнером. Анна хмыкнула, обернувшись к одногруппнице. Размазанная тушь сделала ее лицо почти загорелым. — Уверена, что не хочешь больше работать у Донован? — Девушка чуть нахмурилась, как бы предупреждая. — От Зверя все в конечном итоге бегут. С ним невозможно работать. Бегут все, но не вездесущая Одри Андерсон. Лучшая подруга Анны наивно считала, что находится на особом счету у профессора фармакологии, однако Лэйн была слишком проницательна, чтобы решить, будто у них роман. Она видела Малека Синнера мельком, он ни разу не принимал у нее ни зачетов, ни экзаменов, и в сказки о «Звере» она не верила. Впрочем, Анна не угадала. Лэйн нравилось работать у Донован. Профессор была единственной, кто находил в ее холодной расчетливости пользу и умел применять ее в нужное русло. За два года Лэйн не прикипела к этой надменной и циничной женщине, и все-таки считала, что у Донован можно многому научиться. — Практика всего на полгода, — безразлично отозвалась Лэйн. — В начале второго семестра вернусь к Донован. Рассказы о Малеке Синнере никогда ее не пугали. Среди студентов ходит байка, мол, в его лаборатории иногда проводят опыты над живыми людьми. Лэйн не спешила в это верить, и все же с началом учебного года решила, что полугодовая практика у профессора фармакологии хуже не сделает. В конце концов, чтобы лучше разбираться в патогенезе, нужно знать и то, как разрабатывают лекарства. — Как знаешь. — Анна, вздохнув, снова провела по лицу дерганым движением, будто пытаясь отмыться. — Только будь осторожна. Не хочу узнать, что ты стала его подопытной крысой. Лэйн только хмыкнула, стягивая с тела белый халат. Подопытной крысой, по ее мнению, могли стать как раз такие, как Анна. Впечатлительные, сердобольные, способные дрожать. В общем, не имеющие с Лэйн абсолютно ничего общего. До встречи с профессором Синнером оставалось десять минут. Покинув лабораторию, Лэйн оказалась в темном коридоре, конец которого был полностью окрашен черным. Остановившись по центру, девушка внимательно вгляделась в неизвестность, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это страх. Старый, укоренившийся в сердце. Тьма подпитывала его из года в год. Один шаг. Второй. Все дальше от ядовитой тьмы, но она не собиралась отступать — следовала за Лэйн по пятам, как всегда. Как бы она ни бежала, где бы ни пряталась. Тьма всегда ее догоняла.

─── ✠ ───

В подвальном помещении университета Джонса Хопкинса, куда еще ни один даже самый любопытный студент не заходил просто так, царили темнота и тишина. Первую профессор Малек Синнер почти боготворил, вторую же всем сердцем — если оно у него по-прежнему оставалось — ненавидел. Настолько сильно, что не кошмарил администрацию по поводу непрекращающегося шума вентиляции, а просто принимал его, как данность и составляющую своей нелегкой работы. Монотонное жужжание действовало сродни белому шуму, успокаивая нервы профессора после тяжелого дня. Сегодня его спокойствию неожиданно пришел конец. Старик Джерри, чтоб его собаки по дороге домой задрали, починил вентиляцию, и теперь закрытая лаборатория профессора Синнера была погружена в гробовую тишину. Такую, наверное, даже в морге редко встретишь. Малек как никто другой знал, что трупы умеют издавать звуки, поэтому жалел, что не оставил здесь хотя бы один. В привычном шуме ожидание было бы не таким мучительным. Мужчина провел ладонью по поверхности своего стола и поднял глаза от монитора компьютера. В темном помещении на несколько мгновений замигали длинные, точно чьи-то когтистые пальцы, лампы. Замыкание прошло так же быстро, как и началось, но профессор насторожился. За весь день с ним случилось чересчур много странного: кофе в студенческом кафетерии оказался редкостной дрянью, на рукаве рубашки осталось неотстиравшееся багровое пятнышко, декан сообщил о новом практиканте, которого нужно пристроить. От профессора Синнера все лаборанты и практиканты бежали, как от огня. Даже симпатичные студентки последних курсов, очарованные его харизмой и манерой ведения лекций, не задерживались надолго: в конечном итоге их молодые прелестные лица искажались страхом или отвращением, от которых не спасала даже привлекательная наружность преподавателя. «Зверь» — так его называли студенты. Расчетливый, надменный и по-настоящему беспощадный, Малек над ними забавлялся. На каждой лекции, четко проговаривая материал, прикидывал, как тот или иной будущий врач будет смотреться на его металлическом столе — главной достопримечательности подвальной лаборатории. Начищенный до блеска и пахнущий медицинским спиртом, он повидал немало людей и вкусил достаточно самой разной крови. С ней у профессора Синнера отношения была весьма и весьма сложные. С одной стороны, алые брызги — это грязно, липко, с другой — ярко, громко. Капли на рубашке обычно легко отстирывались, но сегодняшнее — а если быть точнее, то вчерашнее — видимо, было каким-то особенным. Малек весь день при разговорах делал вид, что поправляет запонки, и порядком от этого устал. Нужно будет ее сжечь. На часах вот-вот пробьет семь, а очередной практикант все еще ходит где угодно, но только не у двери лаборатории. Будь наоборот, профессор уже знал бы: на мониторе как всегда светилось изображение с камеры видеонаблюдения. Лестница, ведущая на первый этаж университета, была пуста. Малек от откровенной скуки решил наконец узнать, что за педанта ему решил подсунуть декан. Щелкнув мышкой несколько раз, нашел в папке непрочитанных писем личное дело, отправленное профессором Донован. О, с этой штучкой у него тоже было связано много самых разных фантазий. Донован в мыслях профессора Синнера занимала металлический стол чаще, чем кто-либо другой. Малек успел лишь пробежаться глазами по основным характеристикам своей будущей помощницы, когда дверь лаборатории громко заскрипела. Смазать петли он тоже не просил — звуки, пусть и столь противные, никогда лишними не бывают. Она зашла ровно в семь часов. Почти что до секунды точно. Протянула руку и включила в лаборатории приглушенный свет, будто точно знала, куда нужно нажимать. Профессор Синнер не изменил положения, лишь стал наблюдать за тем, как девушка с холодной осторожностью оглядывает его лабораторию. Ее взгляд зацепился за металлический стол для вскрытия в самом центре, но глаза не округлились. Они просто… промолчали. Никакой реакции: ни непонимания, ни страха, ни даже легкой озадаченности. Монотонное обследование территории, не несущее за собой ничего, кроме необходимости и привычки. Малек быстро прошелся по девушке глазами, пока она опускалась на стул перед его рабочим столом. Обычная одежда, простая прическа, пустые темные глаза на фоне бледной кожи. Какая скука. Обычно его практикантки изощрялись как могли: короткие юбки, яркий макияж, глубокое декольте. Подобные проявления особенной заинтересованности в учебном материале профессору Синнеру нравились: в отличие от большинства преподавателей, сексом со студентками он не брезговал. Хопкинс — не Гарвард, тут за такое не отчисляют и не увольняют, хотя, впрочем, даже будь так, Малек не стал бы ни в чем себе отказывать. Слишком заманчиво. Переведя взгляд на монитор, профессор еще раз прочитал имя. Лэйн Синклер… Какое совпадение. — Тебя рекомендовала профессор Донован… Но я не вижу ни одного личного комментария в характеристике. Он соврал. Захотел проверить реакцию. Уж слишком спокойной она казалась на вид. Девушка помедлила с ответом, в открытую рассматривая профессора. Малек привык ко взглядам студенток, скрывающим в себе целую бурю эмоций — восхищение, страсть, чуточка страха… Забавный коктейль, из которого в определенных ситуациях можно было извлечь максимум пользы для себя. Однако эти черные глаза прошлись по профессору Синнеру так, будто он был муляжным скелетом в углу аудитории — тем, кого все уже тысячу раз видели. Быстро, бегло, ни на чем не задерживаясь, Лэйн одарила взором каждую клеточку его тела, не выдав ни одной эмоции. — Профессор не склонна к сентиментальности, — наконец ответила она мертвым, точно вчерашний предмет препарирования, испачкавший рубашку Малека, голосом. — Судя по всему, ты тоже. — Профессор не позволил себе усмехнуться, только наметил легкую, ни к чему не обязывающую улыбку. — Это тебе на руку… В какой-то степени. Он взял с края своего стола белую папку и положил перед девушкой. Лэйн спокойно вскинула брови, ожидая объяснений. Отсутствие явного интереса показалось профессору Синнеру естественным: она не была похожа на ту, кто только притворяется безучастной. Лэйн именно такой и была. — Ничего не спрашивай, просто ознакомься. — Малек откинулся на свой стул и сложил руки на груди. — Жду тебя завтра к десяти утра. Лэйн коснулась края папки кончиками пальцев и тихо проговорила: — Тут нет печати. Внимательность профессор Синнер всегда поощрял. Однако девушка не спросила, почему он будет ждать ее в университете воскресным утром. Вряд ли не заметила… Скорее не придала значения. — Это вне протокола, — легко и непринужденно усмехнулся Малек. Лэйн на несколько секунд застыла, глядя прямо ему в глаза, а следом сосредоточенно кивнула, засовывая папку в сумку. Малек в непонимании нахмурился, будучи уверенным, что хотя бы отсутствие официальной печати администрации университета насторожит ее. Он поделился бы грязной тайной ректора и его комитета, рассказал бы, чем именно занимается здесь, в специально оборудованном подвале — все работавшие у него студенты знали, что именно происходит, но у них был достаточно весомый повод молчать об этом, помимо договора о неразглашении, нарушение которого грозило моментальным отчислением. Страх. Страх снова попасть в лапы к Зверю. Страх, что когда-нибудь блестящий металлический стол будет залит уже твоей кровью. В почти что черных глазах Лэйн профессор ничего подобного не заметил. — Не интересно, почему? Мисс Синклер одарила его очередным холодным взглядом, не выражающим ничего, кроме скуки. Малека это начало раздражать: неужели ни одна поджилка не дергается у этой девчонки при мысли, что ей доверяют грязную и незаконную работенку? Лэйн дернула уголком губ, но не от желания улыбнуться. И не от отвращения. Так люди обычно делают, когда не знают, что сказать. В итоге она проговорила лишь короткое: — Нет. Профессор Синнер прищурился, подперев подбородок кулаком, и вдруг растянул на лице свою фирменную улыбку. Она была одной из причин, по которой ему дали это забавное прозвище — Зверь. Не улыбка, а хищный оскал, пробуждающий в светло-серых глазах мужчины самое настоящее безумие. Оно пьянило не только его самого, но и каждого, кто хоть на сколько-нибудь мгновений им заражался. Малек уже понял, что вот так просто эту девушку не расколоть. Понадобится больше времени, усердия… И изощренных методов. К сложностям он был готов. Всегда. Этот раз не будет исключением. — Посмотрим, сколько продлится это «нет». Лэйн на долю секунды выгнула темную бровь, будто желала услышать разрешение уйти, но профессор не одарил ее ни взглядом, ни словом, уткнувшись обратно в свой монитор. Теперь характеристика девушки представляла для него куда больший интерес — следовало тщательнее изучить каждый пункт. Профессор Донован была честной, прямолинейной и жесткой женщиной. Малек не сомневался в том, что ее оценка объективна. «Внутреннее академическое досье. Студент: Лэйн Марисса Синклер Курс: 5 Научный руководитель: профессор Диана Донован Общая характеристика: Обладает выраженными аналитическими способностями, поддерживает стабильную успеваемость, отличается безукоризненной дисциплиной. Предпочитает самостоятельную работу коллективным заданиям, устойчива к стрессовым ситуациям. Эмоциональные проявления в процессе обучения и практики минимальны, благодаря чему демонстрирует точность и высокую эффективность в решении задач. Наиболее заметная и характерная черта — холодный, структурный подход к проблеме. Коммуникация с одногруппниками присутствует, но происходит отстраненно и без явных эмоций даже при конфликтных ситуациях. Внешне участия не проявляет и редко высказывается, но, по личным наблюдениям, отличается высоким уровнем эмпатии. Вероятно, обладает достаточно высоким уровнем социального интеллекта. На любые клинические случаи реагирует одинаково спокойно, не брезгует проведением вскрытий и исследованием трупов как взрослых, так и детей. Проявляет живой интерес к патологиям развития мозга и сердца… …Профессор кафедры общей патологии и патологической анатомии Диана Донован.» Что ж… Исчерпывающе. Когда Малек поднял взгляд, Лэйн перед ним уже не было. Лишь слегка скрипнула, закрываясь, входная дверь. Пожалуй, одна из сегодняшних странностей профессору Синнеру даже понравилась. Завтрашнее утро он по-настоящему предвкушал. Малек наконец поднялся из-за стола и подхватил со спинки стула хирургический халат, который всегда надевал прямо поверх рубашки и жилетки. Его рукава были чуть коротковаты, из-за чего иногда кровь попадала на белоснежные манжеты. Заменить халат на более подходящий по размеру Малеку в голову не приходило: все в его жизни было делом техничной привычки, отказываться от которой он считал величайшей глупостью. Сделав свет над хирургическим столом поярче, профессор Синнер раздвинул дверцы ящика под ним. Там вот уже два часа блаженным сном спал мужчина. Пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить его имя… Фрэнк Норрис. Шизотипическое расстройство личности крайней стадии. Не осознает себя и происходящее с ним. В общем — идеальная подопытная крыса. Никто из работников университета Джонса Хопкинса, неиронично лучшего медицинского учебного заведения если не во всем мире, то хотя бы во всей Северной Америке, никогда не признается в том, что знает о происходящем в лаборатории профессора Синнера. Это общий большой грех, в котором замешаны все, но подобное зло в науке попросту необходимо: некоторые препараты не имеет смысла тестировать на животных, а обычных, здоровых людей на опыты никогда не отдадут. Отдадут таких, как мистер Норрис. Младенцев в теле взрослых. Сам Малек называл их опухолями несовершенного мира, созданного Богом. Что он пытался донести своим детям, создавая нечто подобное?.. Вероятно, понимание: не всем и не всему дано жить на этом свете. Повалив безвольную тушу на стол, профессор Синнер взял с тумбы рядом со столом поднос с инструментами. Сегодня в программе была относительно новая и еще не совершенная разработка, перед которой стояла непростая задача — усиленное и ускоренное восстановление клеток печени для лечения цирроза. Фрэнк не пил, у него болезней печени быть не могло. Именно поэтому пару часов назад Малек ввел ему в кровь патоген, чтобы вызвать гибель здоровых клеток. Подхватив с подноса старый и потрепанный пленочный диктофон, профессор начал новую запись. Щелкнула кнопка и зажужжало колесико с пленкой. — Двенадцатое сентября, подопытный номер 306. Мужчина сорока лет, белый, шизотипическое расстройство личности на фоне детской психотравмы. За два часа до введения препарата получил патоген прямо в печеночную артерию. СИН-4 будет введен в ту же самую точку. Наблюдение за действием препарата будет производиться в ходе открытой операции на печень… Оттянув резину перчаток, профессор подхватил с подноса скальпель и склонился над мистером Норрисом. Мужчина безмятежно спал, совершенно не подозревая, где находится, и что его ждет. Будь он в сознании, точно испугался бы. Любой пугается, замечая на себе голодный взгляд Зверя.

─── ✠ ───