Часть 2. Договор

Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.

─── ✠ ───

Ночь хранит тайны бережнее, чем любой друг. Она убаюкивает в своих холодных объятиях, нагоняя усталость; веки словно по команде опускаются, накрывая глаза, даже если те боятся очутиться в непроглядной тьме. Лэйн всегда боялась. Сколько себя помнила. Страх темноты долгие годы был одним из двух чувств, поддерживающих в ней жизнь, заставляющих кровь течь, а сердце — биться. Вторым была ее маниакальная одержимость природой человеческого сознания и его поломок. И то, и другое неожиданно усилилось вместе с поступлением в университет. Поначалу обучение казалось монотонным, размеренным, но в конце второго курса Лэйн заинтересовалась профессор кафедры патологической медицины. Диана Донован, «гроза» Хопкинса. Она могла низвергнуть молнию на студента одним лишь взглядом холодных голубых глаз, могла без слов показать человеку, где его место. В ее циничных замечаниях не было ни капли жизни, только сухой расчет и научный прогноз. — Для лиц с минимальной мозговой дисфункцией поясняю отдельно: практика под моим началом подойдет не каждому, кто умеет держать в руке нечто, напоминающее нож, — сказала Донован на одной из последних лекций в том учебном году. — У вас есть лето, чтобы хорошенько подумать над тем, заслуживаете ли вы хотя бы попытаться на нее попасть. Лэйн изначально не собиралась участвовать в конкурсе на место практиканта, но после той лекции профессор поймала ее за локоть и бесцеремонно дернула на себя. Девушка оглядела безупречную бледную кожу женщины, ее гладкие и блестящие русые локоны, немного надменную улыбку. Донован отчеканила строго и безотлагательно: — Ты идешь вне конкурса, мисс Синклер. Если кто-то из твоих горе-сокурсников хоть на унцию столь же талантлив, как ты, возьму обоих. Она взяла только Лэйн. Лишь через год к ней присоединилась Анна Ллойд, родная племянница профессора. Лэйн не были свойственны такие чувства, как обожание или восхищение, но Донован столь настойчиво проводила между ними параллели, что студентка стала верить — они похожи. А значит, должны держаться вместе. — Эти идиоты не понимают, что настоящая наука не бьется с этикой, — ворчала профессор одним поздним вечером в лаборатории, когда Лэйн проводила исследование крови под микроскопом. — Мы ворошим грязь, она забирается нам под кожу... Есть смысл играть из себя святошу воскресным утром, когда субботним вечером ты копошился в чьих-то кишках? Лэйн не стеснялась отвечать. Знала, что ее слова отзовутся у этой женщины в... душе? У Донован ее давно не было. — Так проще жить. — Лэйн сменила объектив микроскопа, сощурив глаза. — Делать вид, что прошлое не имеет значения… Я — это сегодня, сейчас. А тот, кто был мною вчера, пусть сам отвечает за свои поступки. В моменты, когда Лэйн делилась своими истинными неприглядными мыслями, лицо Донован неизменно украшала улыбка. Не такая, как у наставника, который радуется успехам своего подопечного. Больше похожая на ухмылку, она лишь в очередной раз свидетельствовала о том, что между профессором и студенткой есть много общего. Лэйн почти ничего не знала о жизни Донован вне стен университета. Впрочем, это было неважно и ненужно, потому что Лэйн и так знала, что именно в корне отличает ее от научного руководителя. В ледяной душе Донован было место лишь собственным амбициям, которые могли перекрывать все: и человечность, и любовь, и жалость. Эти чувства угасали под натиском нужды и необходимости, но профессор не собиралась отступать и проявлять сочувствие даже к себе. Лэйн же не считала свое хладнокровие инструментом, скорее — состоянием души. У нее в груди вот уже почти двадцать лет жило что-то мрачное и густое, отчего никак не получалось избавиться. Она боялась темноты, потому что знала, как больно та проникает в организм и растекается по венам вместо крови. К ней привыкаешь, но вздрагивать не перестаешь. В очередной раз проснувшись посреди ночи, Лэйн не выдержала и подхватила с прикроватной тумбы полученную вечером папку и зажигалку, потому что жемчужного лунного света ей было недостаточно. Она быстро выскочила на балкон, не слишком тихо прикрывая за собой дверь. Анна спала после неприятной работы в лаборатории, но полупустая пачка ее любимых сигарет валялась на небольшом столике в углу. Усевшись на шатающийся металлический стул, Лэйн достала одну сигарету и просто подожгла ее, наблюдая за тем, как огонь очерняет белую бумагу и сжигает табак. Она вспомнила слова Анны в тот день, когда ее подселили в эту комнату общежития. Это было чуть больше года назад. — Куришь? — Нет, — коротко отрезала Лэйн. — Скоро начнешь, — вздохнула Анна почти страдальчески. — Все начинают, когда приходится видеть всякую мерзость. — Откуда знаешь? — Лэйн почти заинтересованно усмехнулась. — На первом курсе разве что лягушек препарируют. Анна перевела взгляд на новую соседку и наигранно невозмутимо проговорила: — Я видела, как моя тетя вскрывает труп, кишащий паразитами. — Анна медленно сглотнула и поморщилась. — Они продолжали двигаться, выпадали из него. А глаза у него были открыты, будто и вовсе жив… В общем, дерьмовый был денек. У Анны Ллойд каждый второй день был дерьмовым. Хоть Лэйн ни разу не соглашалась с ней вслух, иногда их настроения были очень схожи. Прокручивая между пальцами зажигалку, Лэйн прижала ноги к груди и натянула широкую футболку на колени. На просторах разума возник размытый образ мужчины. Лэйн прикрыла глаза, чувствуя, как кожа на ногах и руках покрывается мурашками, и попыталась детальнее вспомнить его лицо. Малек Синнер. Зверь. Прежде глаз или чего-либо еще она смогла воспроизвести в памяти его голос. Звучный, гулкий, отскакивающий от стен огромной аудитории. Его слова четкие, прозрачные, не требующие подтверждения. Фармакологическая аксиома. — ...считают, что гомеопатические препараты в большинстве своем уничтожают симптомы, но не искореняют исходную проблему, их вызывающую. Исследования в нашем университете ведутся не одно десятилетие, и вы, при желании, можете к ним присоединиться. Наконец его лицо стало вырисовываться более четко. Лэйн немного наклонила голову, все еще не размыкая век, будто пыталась рассмотреть возникший образ немного лучше. Серые глаза Зверя будто прожигали ее насквозь, предупреждая об опасности приближения, но Лэйн не боялась. Ничто, кроме беспощадной темноты, не могло ее напугать. Когда глаза немного привыкли к окружению, Лэйн смогла прочитать некоторые записи из белой папки без печати. Вне протокола, как сказал профессор. «...препаратов серии СИН (Синтезирующее Индуктивной Нейрогенерации) — негомеопатическое средство, в теории способное восстанавливать поврежденные клетки мозга и нейронные связи. На ранних стадиях применяется версия препарата, стимулирующего деление и регенерацию обычных клеток.» Далее внизу листа были написаны строки от руки. Вероятно, заметки самого профессора Синнера. «СИН-1 — отвергнут подопытными с отрицательным резус-фактором, производство прекращено. СИН-2 — вызывает аллергическую реакцию, производство прекращено. СИН-3 — тестируется, малоэффективно, нужно повысить концентрацию MNA. СИН-4 — тестируется.» Лэйн провела кончиками пальцев по ровным буквам, представляя, как профессор бегло писал их. Его серые глаза наверняка были сосредоточенно или же недовольно прищурены. Про профессора Синнера ходило множество разных слухов. Начиная от проведения незаконных опытов над живыми, заканчивая сексом со студентками. Верить в первое Лэйн пока не спешила, следовало сначала узнать мужчину получше и самой сделать выводы. Насчет второго сомневаться не приходилось: из-за Анны Лэйн слишком часто бывала в обществе Одри Андерсон, которая даже не пыталась ничего скрыть. Именно ее голос разрезал приятную тишину в момент, когда Лэйн проснулась уже после рассвета. На часах восемь утра, а Одри одета с иголочки: модный твидовый пиджак нежно-розового цвета и короткая юбка, составляющие костюм; блондинистые локоны уложены прядка к прядке, туфли, как всегда, под цвет сумочки. Лэйн ценила в окружающих такое качество, как опрятность, однако в чистоплотности мисс Андерсон крылось нечто большее, чем простое желание соблюдать общественные нормы; это всегда чувствовалось на уровне подсознания или интуиции. — Итак, новости на повестке дня, — заговорила Одри с бодрым настроем. — Сегодня студенческий оркестр дает концерт. Будет что-то вроде заезженного рок-н-ролла, но... Мы обязаны пойти! Сонная Анна на мгновение обратила свой усталый и немного умоляющий взгляд на соседку по комнате, но Лэйн никак не отреагировала. — Восемь утра в воскресенье, черт подери!.. — застонала Анна. — Это не могло подождать до обеда? Одри неловко глянула на Лэйн и слабо улыбнулась ей, будто извиняясь за беспокойство. Девушку это вновь ничуть не тронуло. — Могло, но я проходила мимо и решила заглянуть. — Следом на ее лице возникло непритворное сожаление. — Я должна была помочь профессору Синнеру, но он обломал меня. Лэйн едва дернула уголком губ, прекрасно понимая, какую помощь Одри собиралась оказать профессору фармакологии. — Обломал? — хмыкнула Анна. — Что, прям за дверь выставил? — Да, — язвительно ответила Одри, опустившись на кровать подруги. — Сказал, у него какая-то очень важная встреча, все сделает сам. Лэйн на мгновение застыла, не сменив выражения лица. Очень важная встреча? С чего бы он характеризует ее первое задание в качестве его практикантки таким образом? Прочитанное ночью отозвалось в груди вибрацией интереса: профессор Синнер тестировал еще несовершенный препарат, конечной целью которого является лечение повреждений мозга. Такое Лэйн по душе — ей с самого детства было интересно, почему человек может сойти с ума и никогда не вылечиться. Как мозг может в одночасье сломаться? И как можно его починить? Не обращая внимания на переговаривающихся девушек, Лэйн переоделась и подхватила со стола сумку, где уже лежала переданная Малеком папка. Анна вопросительно уставилась на соседку, приподняв на лоб свои узкие очки. — Куда это ты? — девушка сурово сдвинула брови, будто намеревалась отчитать. Лэйн едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Она решила посетить лабораторию Донован и убедиться, что прошлым вечером Анна верно заполнила протокол и завершила работу — это всяко лучше, чем сидеть в компании розовой куклы и недовольной соседки еще два часа. — Выполнять задание профессора Синнера, — ответила Лэйн, уже обуваясь. — Ты была права — он безжалостен. Подруги проводили ее недоумевающими взглядами, не получив в ответ даже прощания.

─── ✠ ───

В кабинете было по обыкновению очень светло: высокие окна доходили до потолка второго этажа, где Малек хранил множество книг. Все эти методические материалы были лишь декорацией, да и в самом этом помещении он никогда не чувствовал себя на своем месте. Тем не менее, слыша мерные щелчки метронома, профессор Синнер даже успокаивался, внутренне надеясь, что время пойдет быстрее. Тогда ждать возможности выполнить свою настоящую работу долго не придется. СИН-4 на удивление показал себя достаточно эффективно… Печень несчастного мистера Норриса пока что функционировала нормально: подключенные к телу мужчины датчики передавали всю нужную информацию на экран компьютера здесь, в кабинете. Малек следил за неподвижным изображением с видеокамеры, сощурив глаза. Лицо у мистера Норриса было спокойнее, чем у младенца, впервые прижавшегося к груди матери. Оно не выражало никаких эмоций, и это напомнило Малеку о его новой знакомой. Впервые он заметил Лэйн Синклер в конце предыдущего учебного года. Тогда Малек заглянул к профессору Донован, чтобы настойчиво попросить передать один из вверенных ее лаборатории трупов ему. Уж больно интересный там был случай. Донован, выслушав его, лишь выдавила фирменную ухмылку. Стряхнув пепел с кончика сигареты, она многозначительно посмотрела в сторону и медленно, насмешливо и издевательски протянула: — Прости, но ей это нужнее. — Глаза женщины сощурились, выдавая явное удовлетворение. — Только взгляни... Какой запал в глазах. Малек недоуменно глянул на девушку, с которой их разделяли двери со стеклянными вставками. Она осторожно и неторопливо разбиралась с телом, и, как и сказала Донован, глазами источала не просто интерес... Это было больше похоже на манию. Однако ее руки не дрожали от нетерпения: пальцы неизменно точно орудовали металлическими приборами. Он не запомнил ее лица целиком. Только эти глубокие темные глаза и их одержимость. — Думаю отправить ее к Уотсону в конце следующего года, — добавила Донован уже серьезно. — Он найдет ее рукам достойное применение. — Уотсон работает в Майами, — напомнил Малек. — Думаешь, она захочет переехать на другой конец страны? Донован посмотрела на мужчину так, словно он сказал величайшую в мире глупость. — Ей будет все равно. Поверь. До вчерашнего дня Малек и не вспоминал об этом, и теперь даже жалел, что не взялся за изучение столь необычного объекта раньше. Он перевел взгляд на окно, задумчиво рассматривая этажи университета, и заметил, что в лаборатории профессора патологической медицины несколько раз мигнул свет. По воскресеньям Донован на работу не приходила... Преодолев несколько коридоров, Малек наконец оказался в знакомой лаборатории. В нос ударили резкие запахи медицинских жидкостей, но он был не из тех, кого подобное способно остановить. Через стеклянные секции дверей он заметил в соседнем помещении девушку в хирургическом халате. Прямо как в тот день. Она медленно стянула с ладоней перчатки, покрытые буроватыми пятнами, и подхватила с перекатного столика планшет с бумагами, куда принялась что-то записывать. Толкнув двери, Малек остановился перед лежащим на хирургическом столе мертвецом, но девушка даже не подняла головы. Тишину нарушал лишь звук соприкосновения кончика ручки с листом. Профессор не выдержал первым. Любопытство царапало ему внутренности почти так же резко, как Лэйн зачеркивала и выводила слова в протоколе. — Если не спалось, могла бы прийти ко мне раньше. Лэйн не подняла глаза, сосредоточенно продолжая править записи, но соизволила ответить: — Вы ждали меня к десяти, сейчас только девять. — Она надавила ручкой на бумагу сильнее, явно оставив вмятину. — Ваше время едва ли дешевле моего. — Поверь, мисс Синклер, наша отныне общая работа волнует меня куда больше остальных дел. — Малек оперся ладонями на хирургический стол. — Ты изучила папку? Профессор с жадным интересом принялся следить за выражением лица своей собеседницы. Ее темные глаза на долю секунды блеснули будто в насмешке, но ни одна мышца так и не дернулась. Лэйн отложила планшет с протоколом и спокойно ответила: — Вы хотите создать препарат, способный лечить душевные расстройства медицинскими методами, а не бесполезными разговорами. — Малек заметил, как она быстро дернула уголком губ, будто желая слабо улыбнуться. — Ведь в конечном итоге источник всех бед человека — его мозг... В темных глазах Лэйн вновь возник тот яркий запал, который профессор Синнер однажды заметил. Говоря о мозге человека, как о квинтэссенции всех проблем, эта девушка, на его взгляд, испытывала истинное удовольствие. — Странно, что вам не выделяют лаборантов, — добавила Лэйн без вопросительной интонации. — Ваше исследование важнее многих. Малек не сумел сдержать ухмылку. Теперь, согласно уже устоявшемуся правилу, он должен проводить студентку в свой кабинет и настоятельно попросить ее подписать договор о неразглашении предмета исследований. Это необходимость, позволяющая профессору Синнеру и ректору университета оставаться на свободе, а не коротать время в колонии строгого режима. Однако, глядя на Лэйн, Малек впервые почувствовал искреннее желание поделиться своим страшным секретом бесплатно. Отчего-то в его разуме в эту секунду укрепилась уверенность, что девушка и без подписи в договоре будет молчать. Ты ведь не станешь делиться своей одержимостью с кем попало, правда? Считаешь всех вокруг недостойными этого, да? Очевидно, Лэйн Синклер считала ровней себе лишь Диану Донован. И это Малек легко мог понять. — Препарат тестируется на пациентах психиатрической лечебницы «Гудлам», это в Роздейле, — промолвил он четко, как всегда делал на лекциях. — Об этом не должны знать все подряд. И перед началом работы тебе придется... — Подписать договор о неразглашении? — Лэйн не сдержалась и хмыкнула. — Он не помешал вашим предыдущим практикантам пустить о вас весьма неоднозначные слухи. — Верно. — Слабая улыбка на губах профессора моментально превратилась в оскал. — К сожалению, даже страх не всегда способен удержать человеческий язык от лишних движений... Малек наклонил голову, чтобы встретить с ней взглядом, и добавил: — Сущая формальность, Лэйн. Я знаю, что ты не станешь болтать. Он протянул ей ладонь, обозначая свое доверие. Лэйн глядела на его руку спокойно, без волнения или непонимания. В ее черных, как любимая Малеком тьма, глазах была заметна лишь капля любопытства. — Давай поможем друг другу, — предложил профессор Синнер. — Ты окажешь мне бесценное содействие в тестировании препарата... А я, в свою очередь, предоставлю тебе практику, которую никто больше предоставить не осмелится. Даже Донован. Пухлые губы Лэйн тронула странная улыбка. Уголки губ натянулись, но глаза остались неподвижными, что делало выражение лица каким-то кукольным. — Разрешите изучать мозги подопытных? — Не просто разрешу, — усмехнулся Малек. — Дам полную свободу действий. Мисс Синклер долго размышлять не стала и спокойно скрепила сотрудничество с профессором крепким рукопожатием. Ладонь у нее оказалась почти ледяной, так что Малека на мгновение прошибло холодом. Таким, который обычно царапает кожу и неприятно ползет по спине все выше, к глотке. — Жду тебя в лаборатории через пятнадцать минут, — кинул Малек напоследок, уже отвернувшись от Лэйн. — Не забудь папку. — Хранить как зеницу ока?.. — Это дело всей моей жизни, Лэйн, — объяснил профессор Синнер, толкнув одну из дверей лаборатории. — Я не позволю ему пропасть.

─── ✠ ───