Часть 5. Цугцванг

Шахматы — как и любовь — требуют партнёра.

─── ✠ ───

Профессор Синнер, сколько себя помнил, ненавидел тишину. Было в ней что-то воистину зловещее и насмешливое: она словно имела руки, которыми легко могла задушить. А больше всего Малек боялся быть именно задушенным... Однако, хоть убей, не помнил, по какой причине. Перед его глазами нередко возникал образ подвешенного за шею к потолку человека, но Малек не знал, кто это был. Никаких отличительных черт или опознавательных знаков — только размытый силуэт посреди тишины, ставший его призраком. Преследовал повсюду, в том числе и во снах. Малек просыпался, не зная причины своего ужаса, и за долгие годы не самой простой жизни так и не смог отыскать его источник. Говорят, чтобы избавиться от страха, нужно добраться до его корня и вырвать тот, как вредный сорняк в цветочном саду. Однако Малек давно бросил эти попытки — они не приводили его ни к чему, кроме как к ярости. Он решил не просто смириться с неизбежным, а вывернуть свою слабость наизнанку, начать получать от нее истинное удовольствие. Ему нравились звуки. Любые, даже те, которые другим казались раздражающими и навязчивыми. Стук металлического кончика ручки о стол, шум вентиляции, капли, срывающиеся с текущей крыши в уже переполненное ведро. Были и те, что он находил особенными, недоступными простому человеку с его радужным пониманием о справедливости и добродетели: хруст ломающихся костей, звук отделения кожи от мышц... Однако больше всего Малеку с годами стали нравиться крики. Люди могут кричать по самым разным причинам — от боли, от удовольствия, от страха — и Малек научился заставлять их делать это. Способов было огромное множество. Но боль, пожалуй, была самым действенным из них. — Нет, нет, хватит! Хватит!.. Прошу! Скальпель остановился в паре миллиметров от уже раненой кожи, и сам Малек замер, уставившись на Люцифера с сомнением. Этот мужчина мнил себя бессмертным, вот только боль испытывал как самый обычный человек. Режешь кожу, и у него идет кровь, из глаз льются слезы, а с губ срываются умоляющие вздохи. Профессор даже проникся к нему подобием уважения — Люцифер держался достаточно долго, прежде чем закричать. Пока не понял, что пытка прекратится только тогда, когда он об этом попросит. Первично определить степень поражения мозга можно лишь с помощью томографии, где компьютер выделит, какие области функционируют и проявляют активность лучше всего... Малек обернулся к Лэйн, сидящей за звуконепроницаемым стеклом. Она посмотрела на монитор компьютера и показала палец вверх — отделы, отвечающие за боль, работают без проблем. Профессору стоило отвернуться, но он задержал на студентке взгляд, прежде чем снова обратить внимание на своего подопытного. Сегодня она выглядела немного иначе, чем обычно. И дело было не во внешнем виде, Лэйн в целом казалась более задумчивой, словно пребывала не здесь, в «Гудламе», а где-то в другом месте... Малеку оставалось ли гадать, и это будоражило его не хуже алкоголя или лабораторных исследований. Я доберусь до твоих тайн, мисс Синклер... Что же все-таки с тобой произошло? Лэйн была непохожа на других, но не в хорошем смысле. Она не была впечатляюще красива или удивительно прилежна — обычно Малек подмечал в своих студентках именно эти качества. Ее особенностью была холодная отстраненность, моментами сменявшаяся горячей одержимостью своим делом. Казалось, кроме исследования человеческого тела мисс Синклер ничем не была способна увлечься... И никем. Сочетание двух крайностей... Никакой точки равновесия. Либо огонь, либо лед... За недолгое время их совместной работы в университете Малек смог выяснить о своей практикантке не так уж много. Лэйн за годы учебы никогда и ни с кем не встречалась, не заводила подруг, за исключением соседки по комнате в общежитии, не посещала внеучебные мероприятия, не касающиеся медицины. Копнуть глубже тоже не получилось — в интернете Малек нашел лишь ее фото среди выпускников обычной старшей школы Гринсборо, каких в этом городе десятки... — Профессор. Ее голос раздался из колонки, висящей над ним. Малек сосредоточил взгляд и увидел, что Лэйн придерживает кнопку на микрофоне. — Наложите ему повязку, иначе отключится от потери крови. Колонки зашипели, обозначая конец связи, и профессор перевел взгляд на Люцифера, обессиленно опустившего голову. Мужчина был прикован ремнями к специальному стулу, а на его татуированных руках появилось множество новых ран. Малек уже проверил большинство интересовавших его функций мозга, осталась лишь одна — память. Та, что подводила его всю жизнь, не давая вспомнить нечто очень, очень важное. Профессор отошел к стеллажам, откуда подхватил пару бутыльков с обеззараживающей жидкостью и плотные бинты. Он старался резать не слишком глубоко, но иногда забывался и все же неосознанно делал это, подчиняясь своему желанию как можно скорее услышать чужой обессиленный крик. Малек превратил исследование в пытку, но совершенно не чувствовал за это стыда — он насытился, и это было важнее всего остального. Присев перед Люцифером на корточки, профессор медленно открыл первый сосуд с жидкостью и безжалостно вылил на левую руку мужчины. В тишине комнаты раздались шипение и мучительный стон. — Ты помнишь хоть что-нибудь до того дня, когда сотрудники лечебницы нашли тебя на трассе? — спросил Малек, закрепив бинт на ладони Люцифера. — Как ты там оказался? Люцифер еле слышно выдохнул: — Отец низверг меня за... непослушание... На мгновение перед глазами Малека возник образ мужчины, облаченного в черную сутану... Однако профессор едва заметно тряхнул головой, избавляясь от него. Не сейчас... — Низверг?.. — хмыкнул Малек. Эти фантазии начали казаться ему веселыми. — Ты же сын Дьявола. Его... то есть, ваш дом находится под землей. Разве не так? Встретив гневный, полный ненависти взгляд Люцифера, профессор саркастично добавил: — Вероятно, ты имел в виду, что он превознес тебя. — Ад и Рай — эфемерные пространства, физически для людей они... не существуют... — произнес Люцифер хрипло и каким-то сомневающимся тоном. — Это не «под» или «над»... Просто не здесь. Или твоя память лишь играет с тобой. Смешивает выдуманное с тем, что ты когда-то знал о падшем ангеле Люцифере. Малек разочарованно поджал губы. Память — это не совсем то, с чего он планировал начать тестирование препарата. Ее механизм чрезвычайно сложен, непредсказуем и зависит от череды самых разных факторов. Восстановить ее может быть попросту невозможно... Однако сложностей профессор вовсе не боялся. Трудности скрашивают рутину. Напоследок он решил задать более личный вопрос. Просто из праздного любопытства. — Что связывает тебя с дочерью доктора Уокер? Люцифер поднял глаза, и Малек заметил на дне его темных радужек страх. Боится... Не за себя, за нее. Однако Люцифер почти сразу понял — даже если Вики грозит опасность, сейчас он не в состоянии защитить ее. — Она... Добрая. Ласковая, — сбивчиво промолвил он, тяжело сглотнув. — Единственная, кто не обращается с пациентами как с мясом. Видит... людей. Не вещи. Вряд ли он надеялся на то, что профессора Синнера тронут эти рассуждения о девушке, однако тот заинтересованно вскинул брови. Тест показал, что часть мозга, отвечающая за эмпатию, у Люцифера незначительно сбоит, но, видимо, в большую сторону, а не в меньшую, раз за время нахождения в лечебнице он все еще имел возможность отличать холодную жестокость от искренней доброжелательности... В этих стенах — настоящая роскошь. Закончив накладывать перевязку на его раны, Малек поднялся на ноги и начисто вытер руки от крови, чтобы вернуть рукава водолазки к запястьям. Его пальто висело на спинке стула, на котором расположилась Лэйн. Даже не оборачиваясь, профессор чувствовал на себе ее пронзительный взгляд. В ее почти что черных глазах была какая-то тревожащая его загадка. И вряд ли у профессора будет более удачная возможность подобраться ближе к ответам на свои вопросы, чем здесь...

─── ✠ ───

Треск дерева в камине, очевидно, нравился только одному человеку, сидевшему в комнате отдыха. И этим человеком была не Лэйн. Ей посторонние звуки мешали сосредоточиться на происходящем на шахматной доске. Вот только еще больше ее доставал пристальный и подозревающий взгляд профессора Синнера, держащего в руках полупустой стакан с карамельного цвета напитком. Виски. Без льда. «Чистое удовольствие», так он сказал?.. Чтобы хоть ненадолго отвлечься от умственного и физического перенапряжения, Лэйн подняла голову к потолку. Там оказалась роспись, подозрительно напоминающая «Страшный Суд» Микеланджело. Мисс Синклер, конечно, не посещала Сикстинскую капеллу, и все же часто видела эту фреску на фотографиях в определенный период своей жизни. Святые и апостолы, окружающие Иисуса и его мать, ангелы, трубящие о Судном Дне... Второе пришествие, апокалипсис... Пастор Агапе говорил, что это будущее, а не вымысел. Уши словно вновь уловили возбужденную речь бледнолицего священнослужителя с болезненной улыбкой, которого Лэйн всегда находила странным. С самого первого дня их вынужденного знакомства. — Микеланджело был провидцем! — Всякий раз, говоря о чем-либо подобном, пастор Агапе поднимал руки к небу. Хотя, скорее, к потолку класса. — Второе пришествие не минует ни одного грешника, ступающего по этой земле... Далее его голос надрывался, а взгляд становился обезумевшим. Пастору требовалась пара-другая минут, чтобы хоть немного пройти в себя и продолжить вести урок... Все это в памяти Лэйн вдруг посвежело и встрепенулось против ее воли. «Гудлам» нравился ей все меньше и меньше с каждым часом, который они с профессором вынуждены были здесь проводить. Он пробуждал то, что она похоронила, заставлял думать о том, о чем хотелось навсегда забыть. Словно обрел руки и когтями пытался вскрыть ее грудную клетку, добраться до нутра и разворошить его. Профессор Синнер, заметив ее глубокую задумчивость, вдруг предложил: — Давай добавим условия, мисс Синклер. — На губах Малека появилась хищная, не предвещающая ничего хорошего улыбка. — Проигравший должен будет поделиться секретом. Лэйн опустила голову и прищурилась, глядя на мужчину. Если он надеялся, что таким образом замотивирует ее продолжить партию, то у него все превосходно получилось — девушка воодушевленно вернула взгляд на шахматную доску... И тут же вспомнила о причине своего изначального недовольства. Ей не хотелось признаваться в этом вслух, но все двигалось к ее поражению. То есть, к победе Зверя. Какой бы ход она сейчас ни сделала, подставит себя под удар. А с треском проигрывать Лэйн совершенно не привыкла, поэтому решила сменить тактику. Она откинулась в своем кресле и услышала, как натянутая, немного потертая коричневая кожа скрипнула от соприкосновения с ее рубашкой. Малек любопытно вскинул брови, наблюдая за ней. Знакомый интерес на дне серых радужек лишь убедил девушку в том, что риск того стоит. — Сегодня акция — один секрет бесплатно, — произнесла она спокойно. Профессор не удержался от тихого смешка, но вот Лэйн было совсем не смешно. Она осознанно подставлялась под удар, уповая лишь на то, что сумеет в нужный момент обернуть ситуацию в свою пользу. Для этого потребуется нешуточная сноровка, но мисс Синклер была готова выложиться на полную. — Ты училась в церковно-приходской школе, верно, Лэйн? Вопрос профессора больше напоминал утверждение. Лэйн нахмурилась, быстро пытаясь сообразить, как он пришел к такому выводу, но ответа так и не нашла. Ей казалось, что профессор спросит что-нибудь о ее учебе или работе с Донован... Или о том, почему у нее нет друзей. — С чего вы взяли?.. Малек лишь скучающе пожал плечами. — Ты посмотрела на потолок так, словно видела это изображение слишком много раз и оно стало тебя бесить. Чтение мыслей?.. Что-то новенькое. — И все же... — Профессор поставил свой все еще не пустой стакан сбоку от шахматной доски и выгнул бровь. — Я прав? Лэйн не стала создавать долгих пауз и драматических отступлений. Вокруг, кроме Малека, не было ни души, так что это казалось ей лишним. — Училась. Несколько лет. Зная, что профессор обязательно задаст уточняющий вопрос, она решила повысить ставки затеянной игры. Сама продолжила, превратив короткий ответ в достаточно емкий рассказ. — Когда я училась в младшей школе, мать пыталась покончить с собой и после этого стала проявлять... — Она постаралась вспомнить слова из отчета сотрудника органов опеки. — Нетипичную жестокость. Чтобы меня не забрали из семьи с концами, отец отдал меня учиться в интернат. А ближайший к дому находился при церкви. Профессор не выглядел удивленным, но в его взгляде появилась тяжелая задумчивость, словно этот рассказ навел его на мысли о чем-то личном. Лэйн ухватилась за эту догадку и задала осторожный, явно далекий вопрос: — Матери — довольно противоречивые фигуры, правда? — Сделав вид, что тема разговора ее не слишком увлекает, мисс Синклер подправила своего ферзя на шахматной доске, сдвигая его к центру клетки. — Могут причинять вред, пытаясь принести пользу... И им все сходит с рук. Малек моргнул пару раз, будто решал, как именно отреагировать на ее провокацию. Видимо, Лэйн угадала, и ее откровение расположило профессора к беседе. Недолго помолчав, он задумчиво уставился на ее руку, лежащую на подлокотнике кресла, и проговорил: — Не могу ничего тебе сказать, Лэйн. — Профессор Синнер поднял глаза к лицу девушки и натянул легкую, чуть насмешливую улыбку. — Я не знал свою мать. Он наклонился над доской, рассматривая расположение фигур, и на бледное лицо упал теплый свет от горящего камина. Кожа профессора с одной стороны окрасилась в оранжевый, а глаза стали казаться черными. Лэйн тоже оторвала спину от кресла, приблизившись к доске, и с неприкрытым любопытством стала рассматривать Малека вблизи. В нос ударил уже знакомый, немного соленый и терпкий аромат. — И в вашей жизни не было ни одной женщины, что играла бы ее роль? — спросила Лэйн наигранно удивленно. — Я провел детство в монастыре, где мой отец был аббатом. — Малек дернул уголком губ, как будто ему была противна сама мысль об этом. — Мать была одной из монахинь, но умерла почти сразу после моего рождения. Лэйн не подала вида, но от произнесенных им слов все внутри нее сжалось. Сын настоятеля и монахини?.. Ну надо же. Прямо воплощение греха. — Меня воспитывали другие монахини, а они бывают... — Чокнутыми, — понимающе усмехнулась Лэйн. — Одна рассказывала мне, что после близости с мужчиной вне брака подо мной разверзнется пропасть, и я упаду в Ад... Всего секунду назад профессор был хмур и сосредоточен, но теперь комнату отдыха заполнил его смех. Он подхватил стакан с виски, но не отодвинулся, и перед тем, как сделать глоток, издевательским тоном произнес: — Судя по тому, что ты сидишь передо мной, ее слова были очередным религиозным бредом... Хорошенько распробовав напиток, Малек прищурился и добавил не без ехидства: — Или же ты не проверяла. Лэйн не отодвинулась, позволив профессору сократить расстояние между их лицами до каких-то ничтожных сантиметров. Пусть думает, что ситуация в его руках. Пусть считает, что может меня обыграть... Тем больнее будет осознать, что все это время вела именно я. Глядя на него в упор, Лэйн почувствовала, как в груди разливается тепло от предвкушения. Натянув самодовольную улыбку, она чуть наклонила голову. — Какой вариант, по-вашему, вероятнее? — спросила девушка сладковатым голосом. Малек повторил ее движение и вдруг быстро облизнул нижнюю губу, не сумев сдержать рвущуюся наружу ухмылку. Лэйн поняла — он принял ее правила, решил, что ее внезапная открытость — часть их игры. Впрочем, пожалуй, все так и было, однако профессору не стоило надеяться на то, что этот флирт вызван какими-то особенными светлыми чувствами. Лэйн не испытывала возбуждения или романтического влечения. В ее сердце было место лишь тяге к познанию, которая имела свойство обращаться в помешательство. Раньше оно касалось лишь медицины и изучения отдельных функций человеческого тела, но теперь... Ей нужно было обыграть Зверя. Дорваться до его нутра, которое так сильно чем-то напоминало ее собственное, и наконец узнать его природу. А затем, возможно, понять и свою. Профессор вдруг поднял руку и легко коснулся двумя пальцами подбородка девушки, чуть вздернув его. Его беззастенчивый взгляд упал на ее приоткрытые от удивления губы. — Вряд ли такую ледышку, как ты, кто-то способен увлечь, — тихо произнес Малек, проведя большим пальцем по подбородку Лэйн. — Тебя скорее возбудит труп, чем живой человек. Наглые прикосновения ничуть не смутили ее. Если они нужны для того, чтобы профессор почуял мнимую власть над ситуацией, Лэйн совсем не против. — Какая мерзость... — Она наигранно поморщилась. — Я думала, вас посещают фантазии немного иного рода. Мисс Синклер вдруг вспомнила об Одри Андерсон, которая совершенно точно имела с профессором интимные отношения с середины прошлого учебного года. Во всяком случае, так ей сказала Анна. Эта информация не вызывала у Лэйн никаких чувств, кроме непонимания. Она все пыталась придумать разумную причину, по которой профессор решился бы нарушить негласное правило университета ради такой, как Одри, но никак не получалось. Зверь живет по своим правилам... И все же. За пределами университета женщин немало. Что в ней особенного? Серые глаза Малека стали темнее, но не из-за освещения — его зрачки расширились, постепенно заслоняя радужки своей тьмой. Именно она по какой-то неизвестной причине так манила Лэйн, несмотря на то, что раньше она не решалась с ней соприкасаться. — Интересно, Лэйн... — Голос профессора стал ниже и тише. — Думаешь, я о тебе фантазирую? Она замолкла, раздумывая над ответом, но не отстранилась от руки мужчины, которая продолжала несильно удерживать ее за подбородок. Малек не стал дожидаться, пока она созреет, и продолжил: — Ты не ошибаешься, — весело произнес он и о чем-то тихо вздохнул. — Однако этим я пока не намерен с тобой делиться. Сегодняшних откровений было более чем достаточно, согласна?.. Профессор отрезал любые возможности для ответа — поднялся со своего места и направился к выходу из комнаты отдыха. Лэйн хмуро глядела ему в спину, на кончике языка так и остался привкус странной недосказанности. Остановившись на пороге, Малек вдруг обернулся к ней через плечо. — Ложись спать здесь, тебя никто не потревожит... Он уже было опустил руку к переключателю, чтобы окончательно погрузить малоосвещенную комнату во тьму, когда Лэйн едва слышно попросила: — Не надо. Малек замер на несколько секунд, анализируя услышанное, но вскоре кивнул и скрылся в коридоре лечебницы. А Лэйн тяжело выдохнула и откинулась в кресле, сердито глядя на полыхающие в камине поленья. Даже теплый свет от них не принес бы ей спокойствия в этой комнате. В груди жгло разочарованием. Технически она победила, ведь добилась своего, но... Конец партии все равно оказался за ним.

─── ✠ ───