Часть 6. Исповедь

...похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть.

─── ✠ ───

Тлеющий кончик сигареты вдруг заалел, когда профессор Донован сделала очередную затяжку. Лэйн за годы работы с ней уже успела привыкнуть к тому, что вокруг этой женщины всегда витает запах дорогого табака и дыма. Даже в просторном коридоре университета, где кроме них не было ни души, воздух будто пропитался сухостью и пеплом. Мисс Синклер не была точно уверена в том, может ли Диана Донован искренне улыбаться. Обычно уголки ее губ приподнимались лишь в надменной или победной ухмылке... Или как сейчас, в слегка подозревающей. Сощурив ледяные глаза, профессор стряхнула пепел с кончика сигареты прямо на улицу. Из открытого окна в их сторону дул промозглый осенний ветер, его порывы непрерывно забирались под ткань свитера Лэйн, неприятно щекоча кожу. — И как он тебе? Анна говорит, вы сдружились, но я ей не верю. — Донован хмыкнула, чуть наклонив голову. — Со Зверем дружить никто в здравом уме не станет. Даже такая, как ты. Лэйн лишь неопределенно пожала плечами. Слова женщины ее совсем не задели, мысли были совершенно о другом. После случившегося в лечебнице Лэйн много думала о том, как дальше быть... Кажется, она дала Малеку наводку на свою самую главную слабость. Конечно, профессор мог и вовсе не обратить внимания на то, что она попросила не выключать свет, однако в это Лэйн слабо верила. Чутье подсказывало ей, что все не может быть настолько просто. Он хищник. Умеет чуять страх. — Мы сработались. — Лэйн стойко выдержала прищуренный взгляд Донован. — Его дело довольно... любопытное. — С этим я согласна... — протянула профессор, откинув докуренную сигарету в окно. — Если бы не риск проблем с законом, я бы тоже в этом поучаствовала... Но, к сожалению, в отличие от Малека, иммунитета у меня нет. — Иммунитета?.. — Лэйн непритворно удивленно выгнула бровь. — У него множество связей с полицией и другими структурами, — задумчиво объяснила Донован, прикоснувшись к небольшому бриллиантовому кулону на своей шее. — Иначе он не стал бы так подставляться... Малек кто угодно, но только не идиот. Лэйн кивнула, не став отвечать, но где-то в области подреберья ее кольнуло осознанием очевидного: с профессором Синнером стоит быть осторожнее. Тогда, в «Гудламе», она забылась, поддалась азарту и в итоге подставила себя, дала Зверю повод думать, что может стать его добычей... Если уже ей не стала. — Работай с ним до тех пор, пока его исследования не принесут плоды, — наказала Донован, собираясь уходить обратно в лекционный зал, где ее ждали студенты. — А в конце года постараюсь выбить тебе стажировку в центре у Уотсона. Профессор Уотсон... Его клиника ведь одна из лучших в стране. Донован не стала дожидаться ответа или прощания, а просто обошла девушку и скрылась за ее спиной. О недавнем присутствии женщины напоминал лишь отдаленно звучащий стук ее каблуков о кафельный пол. Лэйн еще недолго поглядела на густые тучи, надвигающиеся на город, но вскоре тоже покинула пустынный коридор, направившись в лабораторию профессора Синнера. У него сейчас только начинается семинар... Я успею просмотреть папки о предыдущих подопытных. Лэйн уже знала, где нужно их искать — Малек хранил их прямо под своим рабочим столом, в неприметной тумбе, ящики которой не закрывались на ключ. По соседству с множеством папок лежал небольшой короб с метрами скрученной пленки с аудиозаписями. Их Лэйн, к сожалению, на не чем было прослушать. Она разложила некоторые из папок на длинном металлическом столе, подставив под яркий свет. Дело Фрэнка Норриса Лэйн сразу же отмела в сторону — его история была ей совершенно не интересна, нужно было разузнать о давних, возможно самых первых подопытных профессора, на которых испытывались ранние версии препаратов СИН. Лора Санчес, Грегори Рэнсом, Жозефина Солсбери... И все — пациенты доктора Ребекки Уокер. Взяв первую папку, Лэйн удивленно застыла на месте, когда из пространства между листами вывалилось множество газетных обрывков. Пожелтевшая бумага была полна текста, кое-где можно было разглядеть ужасного качества изображения. Лэйн подобрала один из неровных кусков и внимательно вчиталась в текст... «...найден мертвым в своей постели аббат кидлингтонского монастыря Святого Аврелия, Элайджа Хэллоуэй. Мужчина скончался от сердечного приступа в возрасте пятидесяти шести лет. Погребен на кладбище Святого Аврелия рядом с одной из воспитанниц монастыря, сестрой Астреей, погибшей тридцатью годами ранее.» Строки стали расплываться перед глазами, но мисс Синклер быстро взяла себя в руки. Прочитанные слова вихрем завертелись в ее мыслях, а вчерашнее откровение профессора по поводу родителей моментально всплыло в памяти. Элайджа Хэллоуэй... Значит, Синнер — ненастоящая фамилия Малека?.. Он Хэллоуэй. Малек Хэллоуэй. Эта информация лишь сильнее озадачила Лэйн; ей вдруг стало интересно, зачем профессору понадобилось менять свою относительно неприметную фамилию на такую, очень говорящую и, откровенно говоря, слишком запоминающуюся. Она вмиг забыла о том, что собиралась изучить досье старых пациентов, и стала с жадным интересом вглядываться в другие обрывки старых газет. И зачем он хранит все это?.. В память об отце? — Что ты здесь делаешь? Медленно выпрямившись, Лэйн нахмурилась и быстро вернула свои находки в одну из папок. Услышь она до боли знакомый голос, точно испугалась бы, но в этот раз ей повезло — это была всего лишь Одри Андерсон. Увлекшись прошлым профессора Синнера, мисс Синклер даже не заметила, как девушка вошла в лабораторию и приблизилась к ней. Лэйн натянула слабую улыбку и обернулась, быстро анализируя внешний вид студентки. Короткая юбка, рубашка с глубоким декольте, свежий макияж. Да она во всеоружии. — Могу задать тебе такой же вопрос, — спокойно ответила Лэйн, отложив папки с данными о пациентах на край металлического стола. — Но не стану. Цель твоего прихода ровно так же очевидна, как и причина моего. — Да ну? — Одри скривилась, сделав пару осторожных шагов. По какой-то причине ее взгляд казался слегка напуганным. — Профессор не позволяет своим практикантам находиться в лаборатории без него. Ты что, украла ключи? Услышав то, за что можно зацепиться, Лэйн довольно ухмыльнулась. Выходить из этой лаборатории проигравшей она не планировала. — Дай угадаю... — Она отвела взгляд, сделав вид, что задумалась. — Ты и сама грешила подобным в прошлом... Но не все люди такие же, как ты. Фыркнув от раздражения и негодования, Одри нахмурила тонкие брови и прошипела: — Профессор Синнер слишком занят, чтобы разобраться в том, кого действительно берет в практиканты. — А ты много о нем знаешь, да? — издевательски хмыкнула Лэйн. Заметив, как Одри наигранно деловито сложила руки на груди, она серьезно добавила: — Он сам отдал мне запасные ключи. — Интересно... И с чего бы такая радость? В ее тоне невозможно было не расслышать упрямого недовольства и ревности, однако Одри всеми силами делала вид, что беспокоится лишь за сохранность вещей профессора. Лэйн подобрала со стола папки и на мгновение задумалась о том, что с ними делать. Было абсолютно очевидно, что при следующей встрече с профессором мисс Андерсон сдаст ее с потрохами. Тогда Малеку непременно захочется задать Лэйн пару вопросов... Коротко выдохнув, она прижала папки к груди как свой самый ценный подарок. — С того, что мы вместе работаем. Не занимай голову ерундой, Одри. Выключив свет над столом, Лэйн пошла в сторону выхода, но, проходя мимо девушки, остановилась рядом с ней. Чуть наклонила голову и внимательнее всмотрелась в блестящие неуверенностью и опасением зеленые глаза. — Если переживаешь о степени близости моих отношений с профессором... — Лэйн специально сделала небольшую паузу, чтобы Одри разволновалась. — Расспроси Анну. Ее словам ты, конечно, поверишь, в отличие от моих. Не дождавшись ответа, мисс Синклер покинула лабораторию и направилась в общежитие, царапая поверхность одной из папок и уже зная, что скоро Малек за ними придет...

─── ✠ ───

Несколько часов спустя.

Латексная ткань, чуть оттянутая от ладони профессора на пару мгновений, вернулась на место с тихим хлопком. Этот звук разбавил тяжелую атмосферу в лаборатории, дополнил ее мелодию своим звучанием. И словно этого было мало, вдруг телефон, лежащий в кармане брюк Малека, завибрировал — профессор наконец получил ответ на свое сообщение. Пришлось осторожно стянуть одну из окрашенных в багровый перчаток...

Малек

Ты мне не поможешь?

19:42

Лэйн Завтра лабораторная работа у Беркли, я готовлюсь. 20:56 Поджав губы от досады, Малек вернул телефон на место и обратил свой взор на привязанного к металлическому столу мужчину. Он медленно приходил в себя, все еще не осознавая происходящее, однако наверняка чувствовал легкое головокружение: на всякий случай профессор ввел малые дозы препараты разными способами, и теперь оставалось только ждать первых проявлений. — В этот раз моя дорогая помощница не почтит нас своим присутствием... Но ведь это же не страшно, согласен? Возможно, это даже к лучшему... Не услышав ответа, Малек подхватил с близстоящей тумбы свой старый диктофон, намереваясь закончить запись, однако в последний момент замер, так и не нажав на кнопку. Люцифер, чье лицо снизу было скрыто специальной кожаной маской, непонимающе глядел на предмет в руках профессора. В его неясном взгляде совсем не было страха, лишь искреннее любопытство, приправленное напряженным ожиданием неизвестного. Это Малек намеревался как можно скорее исправить... Повертев диктофон в руках, профессор Синнер задумчиво объяснил: — Когда-то на этот диктофон отец записывал для меня молитвы, которые произносил во время общих богослужений. Мне было запрещено появляться на них, но он хотел, чтобы я слышал то, что слышат другие. Малек вспомнил слова отца и вдруг улыбнулся. Болезненно и даже сердито. — Чтобы Бог, несмотря на грех, который я в себе ношу, не обходил меня стороной. — Брови профессора сдвинулись к переносице, когда он перевел взгляд на ничего не понимающего Люцифера. — Странно, да? Он согрешил, вступил в запретную связь с одной из монахинь. Довел до того, что она понесла... А грехом почему-то был я. Разве это справедливо?.. Он и сам не понимал до конца, чего ради говорит все это... Возможно, всему виной были сожаления о несказанном много лет назад, когда такая возможность действительно была. Когда отец Малека был все еще жив и сидел буквально в десятке сантиметров от сына, которого на тот момент уже много лет не видел. Их разделяла деревянная перегородка с небольшой областью с прорезями для света. До того дня Малек никогда не бывал в исповедальне — не было желания. Впрочем, и в тот день он не желал в чем-либо покаяться, наоборот... Малек пришел добиться исповеди отца. — Простите меня, святой отец, ибо я согрешил. — Слова сами срывались с его губ беспрерывным, но тихим потоком. — Я пришел покаяться и получить прощение. Снаружи церкви зазвенели колокола. Время поджимало, но Малек не собирался уходить, даже если бы ценой его любопытства стала встреча с отцом лицом к лицу спустя столько лет. Он был готов, хоть и чувствовал, как все внутри дрожит. С одной стороны ему хотелось еще хотя бы раз заглянуть в эти холодные, пробирающие болью и стыдом серые глаза; с другой же — Малек понимал, что эта встреча снова сделает его тем, кем он никогда не желал быть — ошибкой, глупостью двух молодых людей. — Я слушаю тебя, сын мой. Губы Малека тронула неподдельная усмешка. Ты даже не понимаешь, кого зовешь сыном... Прежде отец никогда не звал его так, даже когда они оставались наедине. Малек всегда тонко чувствовал, как в сердце его родителя мешаются самые разные чувства: своеобразная любовь, отвращение, нежность, гнев, бессилие... И все это — лишь для него одного. Для мальчика, которого язык не поворачивался назвать своим, потому что это значило пасть не только в глазах Бога, но и в своих собственных. Малек еще ребенком понял — отец лишь пытался оградиться от собственной совести, твердящей ему, что он клятвопреступник и лжец. В этом не было праведности, ровно как и низости. Простая слабость, такая человеческая и от того понятная даже такому далекому от религии человеку, как Малек. — Я посягнул на честь женщины, которая не могла быть моей, — произнес он нарочито спокойным тоном. — Я ее опорочил, хотя должен был оберегать ее невинность. Желая добавить своим словам больше убедительности, Малек чуть более понуро добавил: — Возможно, вы не поймете меня, святой отец... — Ты ошибаешься, дитя. — Мужчина по ту сторону перегородки устало вздохнул. — Буду с тобой откровенен... Однажды и я совершил подобный грех. Придвинувшись поближе к маленьким щелям между ними, Малек прислушался. Только сейчас он заметил, что голос отца стал более хриплым, уже старческим. Груз прожитых лет наверняка оставил на его лице множество глубоких морщин... Малек попытался представить его осунувшееся лицо, но не испытал ни капли грусти. Как и радости. В последний раз они видели друг друга лицом к лицу, когда Малеку было шестнадцать, тогда его отец был еще относительно молод. И все же в его глазах всегда была какая-то мирская усталость, будто он прожил во много раз больше, чем ему приписывали. — И кара настигла меня очень быстро, — продолжил отец почти безжизненным голосом. — Настоящее наказание не в смерти. Оно в жизни, которая проходит мучительно и долго. Услышав слово "мучительно", Малек не сдержался и закатил глаза. На его взгляд, жизнь отца мало походила на мученическую: в городе его уважали, он ни в чем не знал особенной нужды. — Неужели вместо покаяния мне стоит умереть?.. — Малек ненадолго замолчал, но все же задал еще один тихий вопрос: — Я не достоин прощения? Он продолжал играть заранее заготовленную роль. Малек знал, что его отца всегда гложило, знал, что никто и никогда не мог понять его... И решил ненадолго стать тем, кто поможет ему отпустить грехи. Перед смертью это обычно бывает полезно... Не узнай он случайно, что у отца появились серьезные проблемы с сердце, ни за что в жизни не вернулся бы в этот проклятый монастырь, где провел свое детство. — Покаяние — плацебо, а не панацея. — В голосе отца засквозили непритворные злость и отчаяние. — Сколько сотен раз я покаялся за то, что привел его в этот мир, сколько раз умолял Господа обрушить на меня кару... Я сам просил о наказании, и получил его — она рассталась с жизнью, оставив меня одного разбираться с тем грехом, что породили мы оба. Малек неосознанно вцепился в край лавки, на которой сидел. Он ожидал услышать о матери больше, но... — Простите меня. Довольно о собственных грехах. — Будто вспомнив, где находится, святой отец прокашлялся. Малек не видел, но чувствовал, как он нахмурился. — Я здесь, чтобы помочь вам отпустить ваши. — Я не уверены, святой отец, что мой грех можно искупить или отпустить... — протянул Малек едва слышно. — Все, что мне остается — надеяться на прощение в нужный час. — Господь простит, сын мой, — заверил святой отец. — Он милостив, кто бы что ни говорил. Малек открыл дверь исповедальни, позволив нескольким лучам света проникнуть на его половину. Задумчиво оглядев ряды пустых скамеек впереди, он поднялся, и несколько нервным жестом поправил одежду. — Может, вы и правы. Но я не столь милостив... И вряд ли смогу себя простить. Это были последние слова, которые Малек сказал отцу. В тот день он покинул церковь, не оборачиваясь, чтобы растерянный их разговором святой отец не узнал в его лице собственные черты... Забывшись ненадолго, профессор Синнер проморгался и удивленно посмотрел на Люцифера, который прикрыл глаза и, кажется, начал засыпать. Выключив и отбросив диктофон, Малек взглянул на монитор, где отображались волны активности в различных областях мозга подопытного... Гиппокамп, отвечающий за память, светился чуть ярче других. Спит, чтобы восстановить силы... А когда проснется, начнет постепенно вспоминать. От осознания приближения к успеху профессор позволил себе засмеяться. То, к чему он подходил с таким фанатизмом, наконец-то вскоре принесет существенные плоды. В момент абсолютного восторга тело Малека почему-то пронзило не желанием отпраздновать или поскорее узнать, что творится в голове у Люцифера, а воспоминанием о ней. Лэйн... Она должна обрадоваться. Малек хотел узнать, может ли она по-настоящему, искренне улыбаться, но не потому, что жаждал ощутить ее тепло. Ему было любопытно, какие еще слабости она скрывает под своей безразличной маской. Тогда, в лечебнице, ему показалось, что в ее темных глазах мелькнул неподдельный страх перед тьмой, которую он собрался на нее обрушить. Малеку казалось забавным, что девушка, чьи глаза так похожи на черные дыры, боится темноты. Все-таки, в ней было много противоречий... Как и в любой достаточно интересной вещи. Даже не заперев дверь лаборатории, Малек направился в корпус женского общежития. Туда, где, возможно, все еще не спала мисс Синклер. Он лишь примерно знал, где находится ее комната, однако шел так уверенно, будто дорога к ней была проложена перед его глазами ярким светом. Один поворот, второй, третий и, наконец, лестница... — Профессор Синнер?.. Обернувшись, Малек замедлился, но не остановился. Ступени постепенно оставались позади. — Добрый вечер, мисс Андерсон, — бросил он через плечо, прекрасно зная, что девушка последует за ним. Вслед за его словами раздался стук каблуков о твердый кафель. В любой другой момент Малек улыбнулся бы от мысли, что Одри следует за ним подобно послушной собачке, однако сейчас его мысли были заняты совершенно другим... Другой. — Я хотела найти вас завтра, но, раз уж мы встретились... — начала мисс Андерсон почти виноватым, но все же лукавым тоном. — Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Преодолев последнюю ступень лестницы, Малек остановился и резко обернулся, заставив девушку почти испуганно отпрянуть. Она нервно провела ладонями по юбке, расправляя несуществующие заломы, и подняла робкий, умоляющий взгляд. Профессор снисходительно усмехнулся и бросил без любого намека на энтузиазм: — Боюсь, дорогая Одри, что это может подождать до утра. Машинально махнув рукой, он уже сделал шаг вглубь коридора, как вдруг за спиной раздалось отчаянное: — Ваша практикантка украла какие-то записи. Я застала ее прямо в лаборатории... Малек едва успел сдержаться от того, чтобы остановиться — от удивления все внутри него встрепенулось и погорячело, превратив жаркий интерес в кипящую лаву, которая заменила кровь. Всего лишь усмехнувшись и кивнув в ответ на эти слова, профессор оставил Одри позади и лишь ускорил шаг. Помимо любопытства в нем постепенно начинал зарождаться необъяснимый гнев... А злость и тяга — худшая смесь для встречи...

─── ✠ ───