Джейсон Тодд в своей голове

Это было страшно. Безумно страшно. Считать дни нахождения с этим безумным клоуном. Считать адские дни полных пыток, желая поскорее уже покончить с этой жизнью. Джейсон уже смирился с болью. Он с горечью принял тот факт, что Б. его не спасет уже на второй неделе, но он все равно повторял это. Повторял словно молитву и намеренно бесил этим Джокера. – Бэтмен меня спасет. Хохот после этих слов на несколько секунд внезапно замирал. И Джейсон не знал радоваться ли ему этой тишине или ожидать ужасного. Предугадать Джокера мог разве что Бэтмен, и то лишь чередуясь между удачами и провалами. Эти провалы стоили готэмскому мстителю сотни жизни, и, как бы горько от этого не было, похоже жизнь Тодда идет в эту копилку. – Повтори, чудо-мальчик, кто тебя, говоришь, спасет?, – отчеканивая спрашивает преступник, надеясь выбить из Тодда желанный ответ. Подтверждение, что Джокер прав и вера мальчика наконец сломлена. Но Джейсон не был бы Джейсоном, если бы не плюнул кровью прямо в лицо клоуна и не ухмыльнулся своими оставшимися тридцатью зубами. – Память подводит, псих? Бэтмен меня спасет, – хмыкает парень, наблюдая, как искажается лицо напротив. Он уже не верил в свои слова, но "психа" выбесить хотелось. Особенно, если это - последние дни его жизни. Клоун смотрел на него в такие моменты пронзительно, оценивающе, а потом вновь надевая эту ужасную, ненавистную улыбку, страшную гримасу полной безумия, брался за, уже окрашенный в красной крови, лом. И бил. Бил, не давая отдышаться, опомниться и придти в себя. Бил в хаотичном порядке, открывая на юном теле старые раны и создавая новые. Бил без пощады - по лицу, по ребрам, по груди. С каждым ударом всё яростнее, всё ожесточённее. – Птенцу надо вырвать крылья, если уж он не умеет ими пользоваться!, - хохочет он, наслаждаясь каждым ударом, каждым всхлипом, каждым кровавым харканьем жертвы. Его фиолетовый костюм темнеет от брызг чужой крови, он презрительно морщится, отряхивая рубашку носовым платком, будто на него попала грязь, а не остатки человеческой жизни. Его не волнует, что одежда самого Джейсона уже потеряла свои оттенки, окрашенная в цвет густой, мокрой крови. – Фи, после воспитательной беседы стоит поговорить с Бэтси о этикете. Совсем уж своих птенчиков распустил, — насмешливо тянет он, будто всё происходящее — не пытка, а комедия семидесятых. И всё повторяется. Сотни, тысячи раз. Джокер спрашивает. Джейсон упрямится. Джокер бьёт. Джейсон харкает кровью, но гордо молчит, лишь повторяя "Бэтмен спасет". Надо отдать ему должное: он выдержал всё. До конца. До самого конца своей жизни. Жаль только Бэтмен не успел.

***

Джейсон был ребенком. Заносчивым, грубым, нахальным до неприличия, – но ребенком, который отчаянно хотел спастись и боялся смерти. И все же легко ее принял, ушел без какой либо обиды, ненависти. Принял, потому что верил: его смерть будет не напрасной. Потому что знал - Бэтмен позаботится. Брюс не допустит, чтобы кто-то ещё прошёл через то, что прошёл он. Он не позволит, чтобы очередной безвинный, забытый всеми отчаянный ребёнок снова стал игрушкой в руках проклятого клоуна. Он защитит остальных. Он отомстит. Он почтит память. Он — Бэтмен. Но Брюс не позаботился. Со смерти Тодда не изменилось почти что ничего: всё тот же Готэм, все те же потасовки с Джокером. Разве что Барбара сменила ходьбу своими двумя на катание в инвалидной коляске, а костюм Робина уже в чужих более юных руках. Его смерть не решила ничего, не привела к новым изменениям. Она была не кульминацией, это было даже не веха. Его смерть была бесполезна. А он, черт возьми, верил. Бэтмен не проявил ни уважение, ни сострадания. Он даже не попытался изобразить сочувствие, горе. Лишь дорогой камень, на котором хладнокровно выгравировано одно слово — Солдат. Не сын, не напарник, не друг, не, черт возьми, помощник! Лишь солдат. Пешка в игре генералов. Расходное мясо. И, конечно, никакой мести. Джокер жив, время от времени сбегает из психушки и убивает невинных. Как убил когда-то и его. Пополняет копилку мертвых, жертв, которых не спас Бэтмен. И от этой мысли было больно. От этой боли не избавиться ни кулаками, ни сарказмом. Эта боль сравнима разве что с той, что пронзает грудь, когда он впервые видит нового Робина - в его костюме, на его месте, с его глазами. Слишком знакомыми. Слишком голубыми. [Позже Джейсон ещё долго будет стоять перед зеркалом, пытаясь забыть, что теперь в его собственных глазах — небо больше не отражается. Лишь тусклый, зеленоватый отблеск] Его замена, Тимоти Дрейк, совмещает в себе все то, чего не хватало Джейсону, как Робину. Тим умен, тренирован, терпелив, смазлив и послушен. Он смог перепрыгнуть планку, которую когда-то поставил Дик и не смог обойти Джейсон. Наконец Б. нашел того, кто будет слушать его и выполнять приказы без возмущении и матов. Джейсон первое время долго не мог отойти от этой информации. Его заменили, как какую-то игрушку. Отдали его костюм, научили его приемам и просто забыли, что Робином когда-то был он. Это было обидно. Это было просто хуево. – Так вот что чувствовал Грейсон тогда, - бормотал он, разбивая костяшки о бетон, надеясь, что физическая боль перекроет ту, настоящую. А потом смеялся. Смеялся как ненормальный. Хрипло, долго, до боли в животе. Смех каждый раз плавно превращался в истерику, в всхлипы и триггеры. Он сам пугался от этого смеха. Защитная реакция его психики возвращало его туда, к Джокеру и его пыткам. И это ломало что-то внутри него каждый чертов раз. Снова и снова. Может быть, за этого Робина Бэтмен все таки отомстит? Может, этого Робина Бэтмен спасет от смерти? Может, этот Робин не будет нуждаться в спасении? Слишком много "может", слишком много попыток оправдать Брюса. Слишком много надежды там, глубоко в его сердце. Больше не будет этих "а что если". Не будет ни грусти, ни привязанности. Все тепло, вся надежда превратиться в равнодушие, в злость. Джейсон уже ошибся, надеясь на Бэтмена: теперь он такого не допустит. Сердце не разбить, если его нет. Брюс продолжал играть в героя, будто ничего не случилось. Робин — просто сменяемая функция, не человек. И если раньше Джейсон боролся за чужую победу, за чужие принципы, то теперь он хотел одного - справедливости. Той, что не прикрыта масками, моралями и кодексами. Той, которую Бэтмен боится признать. "Я умер за его правила. А он живёт дальше - по ним же. И умирают другие." Он больше не был Робином. Робин в нем умер не в той грязной комнате под ударами ржавого лома. Даже не под завалами бетона или в гробу. Робин в нем умер после осознания. После тишины. После той ледяной пустоты, что он нашёл не в могиле — а в действиях Бэтмена. Робин умер, когда понял: Брюс так и не выбрал его. Ни тогда, когда не пришёл спасти. Ни после, когда не отомстил. Ни даже в смерти — потому что память о нем оказалась удобным молчанием, а не громким криком, как он мечтал. И если Робин умер — кто остался? Не спасённый. Не спасатель. Каратель. Он принесет в Готэм реальную справедливость. Жестокую, честную и прямую. Такую, какой не хотел ее видеть никто. И плевать на кодекс. Плевать на страх. Плевать, кого это разочарует. Плевать, если это разочарует даже его самого. Красный Колпак родился не в гневе. В разочаровании. Гнев пришёл позже — как оружие, как броня. Но основа была в другом. В том холодном моменте, когда он увидел могильный камень с надписью «Солдат». И понял - для Брюса он никогда не был чем-то большим.