Глава 10. Рождество в каменных стенах

      Хогвартс дышал тишиной. Коридоры, обычно наполненные голосами и шагами, казались бесконечными, полными таинственных теней и шёпота камней. Большинство учеников разъехались на каникулы, и замок ушёл в себя — дремал, придерживая свои древние тайны, пока все не вернутся назад.       Гарри не уехал. Не потому что его не ждали — наоборот, Сириус за неделю до Рождества прислал филина рода Блэк с весточкой: «Прости, малыш. Срочные дела. Вернусь уже после Рождества. Лучше останься в Хогвартсе — я слышал, младший Уизли тоже собирался остаться, так что он не даст тебе заскучать. Помни: ты не один. И это важно». Письмо хоть и писалось по всей видимости в спешке, но Сириус не преминул оставить свои фирменные завитушки у заглавных букв. Гарри улыбнулся — пусть его крёстный и не рядом, но всё же думал о нём.       Он проснулся рано утром, когда небо ещё только начинало бледнеть за окнами спальни. В ногах стояла аккуратная стопка подарков. Гарри нетерпеливо забрал сразу всё себе в кровать и начал вскрывать один подарок за другим. Единственные подарки, которые Гарри когда-либо получал, это книга, метла и ворон от Сириуса. Дурсли его ничем подобным не баловали.       Сверху — небольшой свёрток с знакомым почерком Сириуса: «Чтобы ты всегда был начеку, даже в темноте». Внутри оказался старинный перочинный нож с рукоятью, украшенной гравировкой в виде морды Грима в профиль. Лезвие слегка мерцало — не серебром, но чем-то другим.       Ниже — тёплый узорчатый свитер, явно ручной вязки. К нему не прилагалось письма, но Гарри узнал почерк миссис Уизли на ярлыке — всё же Рон иногда показывал письма матери и рассказывал что-нибудь интересное об их содержимом. Там было написано: «Счастливого Рождества, дорогой!» Рядом также лежала коробка с мятными лягушками, ирисками и ручной плиткой шоколада с печеньями.       Под свёртками оказался плотный конверт из пергамента. На нём не было ни имени, ни печати — только тонкая серебряная нить, перевязывавшая свёрток. Внутри лежало два предмета и письмо, в котором было написано:       Это принадлежало твоему отцу. Полагаю, пора вернуть её законному владельцу. Пользуйся с умом.       P.S. Шарф — подарок от меня. Он поможет тебе не заблудиться, даже если ты очень этого захочешь.       — А.Д.       Одним из предметов была тончайшая, будто сотканная из лунного света, накидка, сразу же определённая как мантия. Гарри провёл по ней пальцами — ткань исчезала под ними, оставляя только воздух.       Вторым предметом был шарф — плотный, с мягким металлическим отливом, в тонких переплетениях которого угадывались руны. Он будто сам оделся на шею, уютно обвив горло и плечи, даря тепло и спокойствие, а когда Гарри попытался его снять — мягко зашептал в сознании, будто прося не делать поспешных выводов, как бы намекая: «Постой, я ещё пригожусь».       После того как Гарри распаковал последний свёрток, он долго сидел на кровати, разглядывая всё, что получил. Подарки были разными, но каждый из них будто бы говорил о чём-то большем, чем просто о празднике. О внимании. О заботе. О связи.       Дверь спальни тихо приоткрылась, и из-за неё показалась голова Рона:       — Эй, ты всё ещё спишь там? Я уже две порции завтрака успел съесть.       — Нет, подарки смотрю. Сейчас переоденусь и покажу их, а то я в некоторых понять не могу, что они делают. — Гарри усмехнулся, спрыгивая с кровати и переодеваясь.       Спустя пару минут он уже вынес подарки в гостиную, где только Рон сидел на диване.       — Вот! — Гарри высыпал на небольшой столик свои подарки от Сириуса и, очевидно, Альбуса Дамблдора — только его с такими инициалами знал Гарри.       — Ого! — Рон сразу же приметил отсвечивающее лезвие ножика. — Можно? — Гарри кивнул. — Это не просто ножик. Видишь, как лезвие поблёскивает? Это говорит о том, что он зачарован. Интересно, какое же у него волшебное свойство? Сам находит слабое место? Или взламывает запертые замки? Наверное, Перси сможет определить.       Гарри смотрел, как Рон с интересом вертит нож в руках, и вдруг почувствовал, что ему по-настоящему приятно делиться — не ради похвалы, а просто потому, что друг рядом.       — Вот, кстати, мантия какая-то. — Гарри взял её за плечи и показал Рону прямо перед собой, вытянув руки. — В письме было сказано, что она раньше принадлежала моему отцу.       — А попробуй её надеть. — Предложил Рон, с интересом смотря на тонкую серебристую мантию.       Гарри сразу же накинул её себе на плечи.       — И как? — Спросил он с интересом.       — Гарри… Это же мантия-неведимка! — Рон ошарашенно смотрел на летающую голову друга. — Я не вижу твоё тело!       Гарри поспешил проверить это, подбежав к зеркалу — и действительно, прямо перед ним была одна только голова.       — Я читал про такую в сказках барда Бидля, но никогда не думал, что она действительно существует… — Поражённо прошептал Рон.       Сняв мантию, Гарри указал на шарф у себя на шее:       — А это… странно. На ощупь, как обычный, но… странный.       Рон подошёл поближе, вгляделся в тонкое плетение, потрогал руками, затем чуть прищурился… и вдруг нахмурился.       — Гарри… Это не просто шарф. Тут что-то есть… Тоже какие-то чары. Только если у твоего ножика явно чувствуется что-то на грани тёмного… то здесь яркий, но тёплый свет… Такой… уютный, что ли. Похоже на что-то направляющее. Знаешь, как волшебные компасы, только сложнее. Тоже артефакт. — С видом знатока Рон уважительно отступил назад, рассматривая подарки своего друга.       — Рон, а откуда ты столько знаешь про артефакты? — Как бы невзначай спросил Гарри.       — Не знаю, но мне в семье всегда говорили, что у меня хорошая чувствительность к артефактам. Папа даже говорил, что я с таким талантом могу стать хорошим оценщиком артефактов. Но это же так скучно!       Гарри удивился такому неожиданному раскрытию таланта друга. Он бы никогда не подумал, что лентяй и обжора Рон может обладать такой невероятной чувствительностью к артефактам. А может он объедается… потому что тарелки тоже как-то по-особому зачарованы?       Гарри осторожно коснулся шарфа — он чуть дрогнул, как живая ткань, и тут же лёг ровнее, будто услышав мысль.

***

      В обеденном зале царила совсем иная атмосфера, чем в обычные дни. Длинные столы факультетов были отодвинуты в стороны, оставляя посреди зала один — круглый и тёплый. Убранный неформально, с дымящимися блюдами, сверкающим хрусталём бокалов и скатертью, испещрённой оживающими снежинками.       За этим столом сидели все вместе — Рон, Гарри, несколько других оставшихся учеников с разных факультетов и преподаватели. Никто не делил никого на своих и чужих. Смех, беседа, аромат пряностей и запечённого мяса, мягкий огонь свечей — всё это смешивалось в одну уютную атмосферу праздника.       Директор Дамблдор, по-прежнему в яркой мантии с серебряными звёздами, что-то оживлённо рассказывал профессору МакГонагалл, и та в ответ хмыкала, пряча улыбку в чашке с глинтвейном. Рядом профессор Флитвик, активно жестикулируя, вёл рассказ о дуэли с каким-то самозванцем, утверждавшим, что изобрёл «раздвоенное оглушение». Его голос подпрыгивал, как и он сам на стуле, от волнения, а ученики слушали с затаённым интересом.       Профессор Квиррел сидел с краю поникший, словно усохший, с трясущимися руками и бледным лицом. Он почти не притрагивался к еде и не участвовал в беседе. Лишь изредка бросал короткие взгляды по сторонам, будто ждал, что кто-то сорвёт с него маску. Или прикажет что-то.       Профессор Снейп, сидевший чуть поодаль, выглядел так, будто оказался тут исключительно по административной обязанности. Он отстранённо ел, не вмешиваясь в разговоры, не улыбаясь и даже не поднимая взгляда, когда Флитвик в красках изображал, как его противник споткнулся и случайно выстрелил в себя.       Гарри молчал, но наблюдал. Он чувствовал, что в этот момент все они — и преподаватели, и ученики — были просто людьми, сидящими за одним столом, греющимися у одного очага, связанных одной школой, одним замком, одной магией.       Это чувство общности согревало не хуже нового шарфа, на который с одобрением посмотрел Дамблдор, стоило Гарри зайти в зал и присоединиться к застолью. Казалось, будто сам шарф делится теплом и уютом с Гарри. И это было приятно. Можно сказать, даже подкупало своей искренностью — хотя у шарфа не могло быть таких чувств.       И уже этот факт настораживал.

***

      Рождественские каникулы тянулись, словно под чарами растяжения. Гарри успел соскучиться по небу, по квиддичу и свободным, пьянящим полётам. Впрочем, он компенсировал эту скуку ночным исследованием замка под мантией-невидимкой. Его шаги были неслышны, стены казались неизвестными, непонятными — чужими, но одновременно — родными. Волшебство просыпалось здесь не заклинаниями, а дыханием веков. Гарри почти наслаждался этим уединением, пока на одном из перекрёстков не остановился от неожиданного звука голосов. Он отступил в тень.       — …вы уж слишком часто шатаетесь в этих коридорах, Квиррел, — голос Снейпа был холоден, как ночь за окнами. — Особенно по ночам. Человек мог бы подумать, что вы что-то ищите.       — Я-я-я… я н-н-не ш-шатаюсь, — пробормотал Квиррел, и в его голосе прозвучал страх. — Я просто… с-с-с-с-с-спать не м-м-мог. П-прогулка. Свежий в-воздух. П-прост-т-то…       — Прогулка, — повторил Снейп с лёгкой насмешкой, — у самой запретной зоны замка? Почти у того самого коридора, куда доступ закрыт для всех, кроме директора?       Повисла пауза. Гарри не видел лиц, но почти физически ощущал, как Квиррел съёжился под этим вопросом.       — Я… я и не з-з-знал! — Жалобно выдохнул Квиррел. — Я п-п-просто иду… к б-библиотеке. З-заблудился.       — Конечно, — едко произнёс Снейп. — Сначала вы прогуливаетесь, а потом, оказывается, идёте в библиотеку! Интересно, к какой именно библиотеке вы шли, ведь она — в другом крыле. Или это тоже… заикание мешает ориентироваться?       Тишина снова сгустилась. Гарри слышал, как где-то капнула вода. Или чей-то пот.       — Я… н-н-не хочу неприятностей, С-С-Северус. — Пробормотал Квиррел. — Я… просто пытаюсь… влиться. В к-коллектив. Ужасно н-непросто, вы п-п-понимаете…       — Понимаю, — перебил Снейп, и в его голосе скользнул металл. — Но, если вы и дальше будете вливаться в столь подозрительном направлении, я буду вынужден принять меры. Профилактические.       — У-у-уверяю вас, в-в-всё, что я д-д-делаю — исключительно в р-р-рамках…       — Законности. — Завершил Снейп. — Конечно. Как и все преступники до того, как их поймают.       Он повернулся, шаги его зазвучали по каменному полу — сухие и решительные. Гарри застыл, вжимаясь в стену, надеясь, что тень укроет не только невидимую мантию, но и его внимание к этой непростой беседе. Стоило Снейпу скрыться за поворотом, как Квиррел быстро — слишком быстро для перепуганного человека — повернулся и зашагал прочь уже уверенной и твёрдой походкой.       Гарри не шелохнулся ещё минуту. То, что он только что услышал, не оставляло его в покое. Кто из них врёт? Или оба?       Мантия плотно облегала плечи, шарф тихо согревал, пытаясь отогнать накатывающее напряжение. Гарри знал, что должен вернуться в спальню. Но внутри уже горел вопрос, на который он не знал ответа: зачем Квиррелу туда? И почему Снейп, кажется, знает это, но не говорит прямо?       Гарри медленно выскользнул из укрытия и двинулся дальше, ведомый не столько любопытством, сколько странным ощущением — будто сам Хогвартс подталкивал его идти дальше. Словно шаг влево или вправо мог бы оборвать нечто важное.       Свернув за один из поворотов, он оказался в длинной галерее с высокими арками и пыльными окнами. Здесь было особенно холодно, и Гарри плотнее закутался в мантию и шарф. Его взгляд зацепился за что-то в глубине, за забытую нишу между двух выступов стены. Там стояло зеркало — огромное, почти до потолка, с массивной рамой из тёмного золота, украшенной изящной вязью букв. Над зеркалом была гравировка: Еиналеж еечяр огеома сешаво ноцил ешаве нюавызак опя.       Гарри подошёл ближе, затаив дыхание. Он слышал о зачарованных зеркалах, но никогда не видел ничего подобного. Медленно ступив перед ним, он взглянул на отражение — и невольно замер.       Он стоял на манящем, безоблачном небе. В отражении Гарри был одет в ослепительно белую лётную мантию, струившуюся по телу. В его руке метла — не такая, как у всех, а тонкая, будто выкованная из серебра и огня, с насечками рун вдоль древка. На груди значок старосты, на другой стороне — брошь с изображением символа магии, сверкающая, словно звезда. А вокруг него летают книги — множество, которое перелистывается само по себе. А где-то вдали — неясный силуэт, которым мог быть Дамблдор… или кем-то ещё, кто вёл его вперёд.       В этом отражении он был сильным. Магом, который понимал и управлял своей силой. Исследователем и воздухоплавателем, грифоном и своеобразным авантюристом, ищущим тайные артефакты одновременно.       — Что ты видишь? — Раздался голос за спиной, и Гарри едва не подпрыгнул. Он и не заметил, как с него спала мантия-неведимка, пока разглядывал своё отражение.       Дамблдор стоял в тени арки, словно возник из воздуха. Его глаза блестели, но голос звучал тихо, почти ласково.       — Я… — Гарри обернулся к зеркалу. — Я летаю. И изучаю магию. Много магии. Это… как будто всё сразу.       — Это зеркало Еиналеж. — Сказал директор. — Оно показывает не просто мечту. Оно показывает самое глубокое желание твоего сердца. Иногда — даже то, чего ты сам не осознаёшь.       Гарри ещё раз взглянул в зеркало. Он не видел родителей. Не видел семьи. Но, что он видел, отзывалось в нём огнём. Он не хотел возвращать то, что потерял. Он хотел достичь того, что было впереди.       — Некоторые теряются перед этим зеркалом. — Продолжил Дамблдор. — Застревают между отражением и реальностью. Я боюсь, оно не может быть ничего, кроме видений. Но у тебя, Гарри, ясный взгляд. Ты не просишь у него прошлое. Это… хорошо. Гарри кивнул, хотя в груди всё ещё жило лёгкое волнение.       — А что вы видите? — Спросил он.       — Тёплые шерстяные носки, — легко ответил Дамблдор, а его глаза блеснули. — Все говорят, что я вижу нечто великое… но в этом возрасте особенно ценишь уют.       Они стояли в молчании. Директор мягко добавил, прерывая его:       — Следующей ночью зеркала здесь уже не будет, так что можешь его не искать в замке. Зеркало не врёт, но и не говорит всей правды.       Он махнул рукой, и зеркало окуталось тонкой дымкой — словно растворилось в воздухе. Гарри вздохнул. Шарф слегка дрогнул, будто запомнил отражение.       Когда он снова оказался в коридоре и завернул к башне Гриффиндора, мантия-невидимка сливалась с тьмой, но мысли Гарри были ярки и тревожны. Он не знал, кто из двоих — Квиррел или Снейп — опаснее. Но теперь он чувствовал: что-то в этом замке накаляется, как перетянутый лук, готовый сорваться со струны.       И Гарри собирался быть готовым к этому.