Глава 1: Кровавый снег Сенатской

Софья Романова, под руку с братом Нико и в сопровождении второго брата Михаила по другую сторону, ступила на Сенатскую площадь. Длинное шерстяное пальто, отороченное роскошным соболиным мехом, окутывало её хрупкую фигуру. Редкие снежинки, словно бриллиантовая пыль, оседали на рыжих кудрях, перемешиваясь с морозными вихрями и тая от тепла её встревоженного дыхания. Княжна, с напряжённым взором хищной кошки, высматривала в толпе восставших. Она судорожно сжимала предплечье брата, великого князя Николая, так сильно, что казалось, грубая ткань его кителя вот-вот треснет под её пальцами. Лишь ласковый, успокаивающий взгляд старшего Романова смог немного унять её смятение. Михаил же напряжённо осматривался, бросая обеспокоенные взгляды на сестру. Младший великий князь не раз уже успел сказать, что ей здесь делать нечего и что лучше бы она осталась в Зимнем дворце с Александрой Фёдоровной. — Не волнуйся, сестрица, уверен, мы сможем договориться, — произнёс Николай Романов уверенно и спокойно, поглаживая её тонкую руку в кашемировой перчатке своей горячей ладонью. — Заговоры, Коленька, никогда не обходятся без крови… — пролепетала Софья, поджимая тонкие, бархатисто-пунцовые губы и склоняя голову к его плечу. Предчувствие неминуемой беды, подобно зловещему набату, оглушительно грохотало в её голове. — Я думаю, это не мятежники, а лишь солдаты и офицеры, одолеваемые сомнениями насчет отречения Константина. Я смогу убедить их, что взошёл на престол по праву, согласно законам, — рассуждал Николай Павлович, пытаясь приободрить её. В утешительном жесте он коснулся её волос рукой и, подмигнув, отдалился, чтобы присоединиться вместе с братом к своим офицерам, переключив всё внимание на подъехавшего из рядов восставших Якубовича. Оставшись в одиночестве, Софья невольно обратила взор к первым рядам мятежников. И там, словно призрак из прошлого, она увидела Пущина. Длинные ресницы её глаз, обрамлявшие бездонные глаза, что были словно озера печали, задрожали, отражая горькую правду, которую давно доносили ей, Романовой, императорские информаторы. Сотни воспоминаний хлынули на неё, подобно бурному потоку. Годы юности, беззаботные кутежи, веселое общение – всё это возникло перед её глазами, как мираж в знойной пустыне. Сложилось бы всё иначе, если бы она сразу открыла свою личность этой лицейской троице, если бы не пыталась каждый раз уклончиво отвечать на вопросы об ее удивительном сходстве с княжной? Но разум властно возвращал её к реальности: признайся она в своем происхождении сразу, они бы не стали даже разговаривать с ней, эта пропасть между великой княжной и лицеистами, недолюбливающими императорскую чету, была непреодолима. И вот теперь, когда Иван посмотрел прямо на неё, застыв в немом изумлении, словно узрев привидение, Софье оставалось лишь опустить глаза и закусить губы до крови, пытаясь скрыть бурю, бушевавшую в её душе. Переговоры потерпели крах, и площадь охватил хаос. Великий князь, охваченный тревогой, отдал приказ окружить мятежников. Лошади, испуганно фыркая, зацокали подковами по скользкой брусчатке. Артиллерия, с зияющими жерлами пушек, угрожающе нацелилась на бунтовщиков; офицеры подняли штыки. Николай, не теряя самообладания, приказал усилить охрану Зимнего дворца, защитить жену и детей, которых уже отвезли туда, к их матери, чтобы вся семья была вместе, и прежде всего, увести сестру с поля боя. Солдаты окружили младшую княжну плотным кольцом, скрывая её от разъяренной толпы петербуржцев, которые, присоединившись к декабристам, осыпали свиту императора градом камней и поленьев. Девушка испуганно вскрикнула, когда мимо пронеслась кавалерийская лошадь, поскользнулась на обледенелой мостовой и, рухнув, придавила своим телом несчастного наездника. Сквозь толпу солдат Софья с трудом отыскала взглядом своего близнеца. На его лице она увидела нерешительность, мгновенное колебание, и услышала его крик, призывающий отменить приказ и готовить экипажи для членов семьи, чтобы в случае необходимости бежать в Царское Село. Где-то рядом с ним в толпе мелькал образ Михаила Павловича, теряясь среди множества офицерских кителей. Страх, ледяными пальцами сжимавший её сердце, отступил на мгновение, уступая место жгучей тревоге за братьев, за их будущее, за судьбу России, висевшей на волоске в этот роковой день. Николай Павлович, не имея ясного представления о глубине заговора и опасаясь масштабного кровопролития в день своего восшествия на престол, продолжал лихорадочно искать пути к мирному урегулированию. Мужчина не желал, чтобы этот трагический фарс затянулся до наступления темноты, и потому отправил к восставшим Сухозанета с последним предложением о сдаче, грозя в противном случае расстрелом картечью. Но мятежники, ослепленные идеей, прогнали парламентёра, осыпав его градом пуль. Угроза князя не производила на заговорщиков должного впечатления. Однако Романов, приняв тяжелое решение, переглянулся с младшим братом и отдал приказ. Артиллерия громыхнула, но выстрел был произведён выше голов восставших – лишь предупреждение, отчаянная попытка образумить их. Но декабристы, словно одержимые, не отступили, кинулись в бессмысленную, обреченную атаку. Софья Павловна, позабыв об этикете, подхватив подол своего роскошного платья, бросилась вслед за солдатами, которые торопливо уводили её от опасности. Задыхаясь, испуганно озираясь по сторонам, она инстинктивно пригибалась под свистом пролетающих над головой артиллерийских снарядов. Лишь мельком она успела заметить, как край её кашемирового платья предательски зацепился за каблук изящного сапожка, и в следующее мгновение, потеряв равновесие, упала на землю, с силой разбив колени о холодную, неровную брусчатку. Солдаты тут же бросились ей на помощь. Княжна, сдавленным стоном поднявшись на ноги, едва успела сделать шаг, как пронзительная, адская боль пронзила её бок. Девушка пошатнулась, судорожно хватаясь за место ранения. Горячая, алая кровь хлынула сквозь пальцы, окрашивая в багровый цвет и без того грязный снег и лёд под ногами. Она опустила взгляд на разорванное, пропитанное кровью пальто и платье; тошнота подступила к горлу, лишая её последних сил. В глазах заплясали причудливые, разноцветные круги, а на губах вместе с криком, переходящим в хрип, запузырилась кровь, стекая по подбородку и пачкая дорогой соболиный воротник. Софья Павловна, обессилев, рухнула в руки подоспевшего солдата, словно сломанная кукла. Последнее, что она услышала перед тем, как погрузиться в непроглядную тьму, был отчаянный, душераздирающий крик брата: — Сестра! Нет!