Глава 12: В клетке приличий

Николай, категорически не желая даже слушать возражения, не оставил Бенкендорфу и Софи никакого выбора, твердо решив, как всегда, следовать собственным планам. Он тотчас же приказал верным слугам подготовить придворный корт, и затем, неспешно, под руку с Софьей направился к нему, явно предчувствуя все прелести грядущей игры. Александр, любезно передав все принадлежности для пикника императорскому камердинеру, неизменно сопровождал близнецов, следуя за ними на почтительном расстоянии. Присутствие Романова не только мгновенно рассеяло всю интимность недавнего, столь откровенного разговора, но и принесло с собой мучительный, давящий стыд за эту эмоциональную минуту, которая уже неминуемо, оставила свой особый след в их жизнях. Девушке невольно вспомнились все те романы и легкомысленные интрижки, что она была вынуждена тщательно скрывать от посторонних глаз, те тайные связи, что хранились в глубине души. Теперь этот суровый шеф жандармерии неожиданно стал новым мужчиной в её столь запутанной жизни, отношения с которым она просто обязана была держать в строжайшем секрете. Хотя, по правде говоря, между ними и не было никаких настоящих, серьезных отношений. Софи никак не могла понять, почему действия и слова именно столь холодного, сдержанного генерала, приносят с собой столько смущения, столько неясности. Отчего она, уже взрослая, повидавшая жизнь девушка, успевшая побывать в браке и овдоветь, робеет, словно юная дебютантка, перед ним. Не могла разобраться княжна и в том, по какой причине этот грозный мужчина рядом с ней ведет себя совершенно по-другому. В ее голове начинал еле слышным набатом, медленно и неотвратимо звенеть тревожный шепот, пока еще совсем не различимый, но уже несущий с собой мучительную, гудящую мигрень. Девушка старалась всячески избегать прямого взгляда Александра, скрывая все еще слегка румяное лицо за краем изящного зонтика. Но один раз она все же не удержалась, чуть приподняла его и украдкой взглянула на жандарма, невольно, испуганно вздрогнув, заметив на себе его глубокий, задумчивый взгляд. Романова поспешно, смущенно дернула парасоль вниз, вновь прячась в его тени. Начальник канцелярии вновь скрылся из виду, словно его и вовсе не было, и она постаралась, хоть ненадолго, переключиться на разговор с оживленным Нико, который увлеченно что-то рассказывал. Софи из-за этих пронизывающих переглядок, совершенно не слышала брата. Бенкендорф, едва заметно приподнял темную бровь, успев встретиться лишь на одно мгновение с княжной взглядом, и, не проронив ни слова, продолжил идти рядом, по ее правую руку, сохраняя идеальную осанку. Ладонь мучительно зудела, испытывая на себе эхо нежных женских касаний. Он тотчас сжал руку в кулак, отчаянно стараясь унять это столь желанное, но, увы, недозволенное чувство. Внутри уютного корта горничные бережно помогли всем переодеться. Николай Павлович и Александр, конечно же, были в своих привычных, удобных для игры, теннисных костюмах. Любая благородная дама, непременно, лишилась бы чувств при одном лишь взгляде на императора в столь ярком и выгодно подчеркивающем его стройную, широкоплечую, высокую фигуру наряде. Красный, короткий, безупречно сшитый китель простого, но элегантного кроя с высоким стоячим воротом и едва заметно жантильно выглядывающей из-под него белоснежной нижней рубашкой, придавал ему некой развязности. Белоснежные полосы по бокам продолжались на идеально сидящих брюках из того же плотного хлопка, зрительно вытягивая его и без того длинные, стройные ноги. Генерал, как всегда, блистал чопорностью, отдав предпочтение образу из офицерского сукна цвета вороньего крыла, который выгодно подчеркивал его статную фигуру. Такой же, как у Николая, прекрасно сидящий китель, но с глухо застегнутым и еще более высоким воротником, подчеркивающий безупречную осанку, а на спине – большая кожаная вставка. Нижняя рубашка проглядывала, лишь когда мужчина двигал руками. Брюки, с высокой талией, без лишних деталей, идеально облегали его крепкие ноги. Взглянув на появившегося на поле шефа жандармерии, Софья Павловна, с изумлением для себя поняла всех тех бесчисленных дам, что, затаив дыхание, всегда провожали ее брата восхищенными, горящими взглядами, потому что была полностью уверена, что именно так она сейчас смотрит на Бенкендорфа. А Софья, в противоположность Александру Христофоровичу, полностью в белом. Лёгкая, тонкая льняная блуза с коротким рукавом, богато украшенная вышивкой, открывала руки, и только лишь кисти были прикрыты кружевными перчатками. Длинная, ниспадающая юбка из той же ткани, доходящая до середины изящной голени, и перепоясывающий ее стройную талию пояс из ярко-красного шелка гармонично сочетался с формой любимого брата. Этот совершенно немыслимый по этикету наряд был, тем не менее, необычайно удобен для стремительной и динамичной игры. Княжна неловко покачнулась с пятки на носок, пытаясь размяться перед началом, и приняла из рук слуги тонкую ракетку. Жребий распорядился так, что Бенкендорф и Софи играют против Николая и его камердинера. Хотя, по правде говоря, всем присутствующим было прекрасно понятно, что это будет напряжённое соревнование именно между близнецами, а их выбранные напарники — всего лишь вспомогательные единицы, призванные подчеркнуть накал страстей и мастерство главных теннисистов. Девушка, к своему удивлению, услышала сбоку от себя сдавленный вздох облегчения. Казалось, что Александр немного расслабился от осознания того, что у него более не будут мелькать перед глазами стройные женские ножки, кокетливо прикрытые одними лишь тонкими шелковыми чулками, которые так и манили к себе взгляд. Мужчины, недолго разминаясь, вскоре заняли свои позиции на корте, будто бы готовясь к серьезной схватке. Романов, скалясь с нескрываемым азартом, нетерпеливо опирался на свою ракетку и с явным любопытством переводил свой проницательный взгляд с лукавой сестрицы на непроницаемого жандарма и обратно. Генерал, в свою очередь, неторопливо подкидывал в воздух спортивный снаряд, и тот, грациозно прокручиваясь, плавно падал обратно в его ладонь. Он, с усталым, но все же неподдельным интересом, наблюдал за близнецами, как если бы заранее предвкушал исход поединка. Когда услужливая прислуга подала долгожданный сигнал, игра началась, словно развязав тугой узел напряжения, повисшего в воздухе. Великая княжна, крепче перехватив свою ракетку, резко дернулась вбок, молниеносно отбивая умелую подачу брата. Она сдула со лба непослушные пряди волос и отбежала в сторону, когда вторую, столь же уверенную подачу принял внимательный Александр. Мяч, с глухими, ритмичными хлопками отлетал от тщательно утоптанного покрытия. Софья довольно быстро вошла в кураж, азартно носясь по своей части корта. Все-таки приобретенный когда-то, столь упорным трудом, навык она вовсе не растеряла. Спустя несколько напряженных разменов, внезапно поданный княжной мячик, под её победоносный крик на выдохе, стремительно вышел навылет, как стрела, выпущенная умелым лучником, просвистев прямо над ракеткой изумленного Николая. Тот даже растерянно замер, в полном недоумении обернувшись на пропущенный снаряд через плечо. — Так тебе! — девушка, гордо вскинув подбородок, вызывающе уперла руки в бока, уже предвкушая грядущую победу. Ее высокая грудь волнующе ходила ходуном от участившегося дыхания. Волосы, растрепавшись, начинали виться еще сильнее от ощутимо повышающейся влажности. Император, крепче перехватив ракетку, многозначительно улыбнулся, пригибаясь, словно дикий зверь в смертельной засаде, готовившийся к сокрушительному прыжку. Провороненный мячик его более не интересовал. Он неотрывно наблюдал за близняшкой, слегка подпрыгивающей на месте в томительном нетерпении следующего раунда. Нико искренне скучал по этим жарким, напряженным играм с ней. Шеф жандармерии, конечно, был отличным, достойным соперником, но все было не то, не хватало искры раздора и противостояния. Мужчина прекрасно знал, что преданный друг никогда не играет с ним в полную силу, да и соперничество с горячо любимой сестрой всегда было исключительным: они соревновались друг с другом абсолютно во всём, чем только могли, на протяжении всей своей жизни, отчаянно не желая ни в чем уступать друг другу, постоянно доказывая свое превосходство. Может, он, по стечению обстоятельств, и стал императором всероссийским, обогнав ее по фактическому титулу, но в других многочисленных вещах они всегда дышали в затылки друг другу. Одинаково прекрасное образование, отточенные навыки в различных играх, захватывающая верховая езда, изумительные танцы, но вот в умелых заговорах теперь уже великая княжна явно обходила его, по праву имея негласный титул лучшей интригантки двора. Софья Павловна, резко повернув голову, невольно наткнулась на пытливый взгляд Бенкендорфа, не сводившего с нее восхищенных, теплых, словно горячий шоколад, глаз и крепко сжимающего в своей сильной ладони спортивный мяч. Она призывно махнула своей ракеткой в сторону оторопевших соперников и ослепительно улыбнулась, а генерал, в ответ, лишь удивленно моргнул, точно очнувшись от глубоких раздумий, и сразу же подал снаряд, возвращая всех к поединку. Мячик снова ритмично, настойчиво забился о ровный пол корта, перебиваемый лишь энергичным топотом разгоряченных игроков. Взрослый, умудренный жизненным опытом мужчина ничего не мог с собой поделать. Энергичный, полный жизни образ княжны его невольно пленял. Смотря на ее тоскующий силуэт, без всякой тяги к жизни, ему хотелось лишь расшевелить, подбодрить, пробудить в ней угасший интерес, не пожалеть, а именно снова разжечь в душе погасший огонек. Без всякой задней мысли, абсолютно бескорыстно, просто из человеческого сочувствия и преданности императорской фамилии, которой он служил верой и правдой. Но даже в таком состоянии ее сильный, волевой характер с завидным упорством пробивался сквозь толщу равнодушия, давал о себе знать, словно кололся острыми иголками и опалял нестерпимым жаром. Это неизменно вызывало неподдельный интерес, согревая душу. Мяч, тем временем, чуть было не угодил генералу прямо по лбу. Александр Христофорович, в последний момент, ловко увернулся от удара, выпадая, наконец, из своих глубоких мыслей. Слева тотчас послышалось недовольное бормотание, и Софья, гневно топнув ногой, с досадой проводила взглядом укатившийся за пределы поля снаряд. — Александр Христофорович! Вы вообще здесь? Кажется, вы сами так горячо желали, чтобы мы поставили Нико на место и непременно выиграли, — быстро, почти шепотом, проговорила раздосадованная девушка, в пару мгновений оказавшись опасно близко к растерянному начальнику канцелярии. Она, чуть смутившись, торопливо заправила за уши влажные пряди непослушных волос и взглянула на Александра исподлобья, насупившись. — Простите, ваше высочество. Я ненадолго задумался, — Бенкендорф немного виновато пожал широкими плечами, чуть ссутулившись, чтобы княжне было удобнее изрекать свою гневную тираду. Он, краем глаза, наблюдал за самодовольным императором, который с видом победителя снова небрежно опирался на свою теннисную ракетку, не скрывая явного интереса во время пристального разглядывания своих близких людей, уже успевших подружиться. — О чём же вы настолько задумались во время игры, что едва не словили летящий мячик своим несравненным лицом? — Софья Павловна, с легкой иронией, слегка ткнула его своей ракеткой в крепкую грудь и, недовольно фыркнув, развернулась на каблуках, намереваясь вернуться к игре, пока их самодержец не начал откровенно скучать. Ее колкий вопрос был, скорее, риторическим. Она просто хотела немного осудить, выразить свое недовольство, нежели действительно услышать откровенный ответ. — О вас, — коротко, но твердо ответил генерал, и ее бедное сердце резко ухнуло вниз, словно сорвавшись с высокой горы. Девушка, как ужаленная, резко обернулась, невольно встречая абсолютно спокойный, проницательный взгляд Александра, и почувствовала, как ее щеки и шея начинают стремительно краснеть, выдавая истинные чувства. — Шучу, ваше высочество. О работе, конечно. Просто, сейчас смена партнеров, и я хотел немного вывести вас из равновесия. Правда вырвалась из его уст сама собой, абсолютно непроизвольно. И прозвучала она совсем не в то время и не в том месте, неожиданно свалившись им обоим, как снег на голову. Поэтому он и поспешил скрыть ее, прикрываясь коварными помыслами. Софьи Романовой в последние дни действительно стало очень много в его жизни. Новые, неожиданные факты о неординарной личности княжны, столь кардинально разнящееся поведение в присутствии других и наедине с ним, и, безусловно, ее чарующая, утонченная красота — всё это не позволяло выбросить прелестную девушку из навязчивых мыслей, вычеркнуть из памяти. Взрослый, рассудительный мужчина и сам не заметил, как с головой окунулся в омут чувств, проводя с Софи все больше времени в неформальной обстановке, особенно в те редкие моменты, когда у него внезапно выдавался перерыв от государственных дел. — Вы просто ужасны! — она, раздраженно повысив голос, бросила резкие слова через плечо и, быстрым, решительным шагом направилась на противоположную сторону теннисного корта, чтобы встать на место довольного Нико. — Попали под ее горячую руку, да? Получается, что я вас совсем немного подставил, — с неприкрытой, язвительной иронией произнес Романов, занимая позицию рядом с генералом и вставая в небрежную стойку. — Постараюсь это как-нибудь пережить, — отшутился Александр Бенкендорф, усилием воли вновь концентрируясь на продолжающейся игре. Мяч, словно живой, опять напряженно застучал по корту, а натянутые, как струны, решетки ракеток тихо звенели в тишине. Близнецы, не отрываясь, внимательно следили друг за другом, пытаясь заранее предугадать любые действия соперника. Пот струился по вискам, в просторном помещении становилось невыносимо душно, а воздух раскалился от напряжения игры, словно в жаркой бане. Взгляд генерала то и дело, невольно, цеплялся за стройные, манящие ноги княжны, которые опасно обнажались по самые колени при особенно резких, порывистых движениях. У него были женщины после смерти жены. Дамские изгибы уже давным-давно должны были перестать настолько волновать его. Но, возможно, все дело было не в прекрасных формах, а в их восхитительной владелице. Пролетело еще несколько стремительных раундов. Несколько досадных, пропущенных мячей с обеих сторон. Несколько быстрых смен партнеров. И вот Софья вновь оказалась в паре с Александром. Николай Павлович, отчаянно желая во что бы то ни стало уравнять счет, двигался чересчур резко и стремительно, практически на грани фола. Он отбил мяч с оглушительным хлопком, и Романова просто не могла позволить соперникам получить столь важное очко. Но в ту роковую секунду сама Фортуна отвернулась от Софьи. Ее каблучок коварно зацепился за шершавое покрытие. Не удержав равновесия, Романова с отчаянным взвизгом рухнула, инстинктивно выставив руки перед собой, пытаясь смягчить неминуемое падение. Но ей было не суждено ощутить жесткость пола. В одно мгновение ее подхватил чуткий жандарм. Она, неловко дернувшись, лишь стукнулась лбом о его твердую грудь. Колени неприятно заныли, болезненно проехавшись по покрытию. Ракетки с глухим стуком выпали из ослабевших ладоней. Софья Павловна, с досадой потерла ушибленный лоб тыльной стороной руки и, подняв глаза на внимательного генерала, встретила его искренне встревоженный взгляд, полный неподдельного беспокойства. Княжна, подтянув к себе колени, встала на них, упираясь тонкими кистями в предплечья Александра Бенкендорфа. — Это всё вы виноваты! Вы сбили мне весь боевой настрой, вот я и запнулась! — сердито сказала Софи, шутливо стукнув начальника канцелярии по сильному плечу и нахмурившись, обиженно поджала губы. Вся эта нелепая сцена внезапно напомнила княжне эпизод из какого-нибудь слезливого дамского романа, где юные леди, лишенные опоры, непременно падают в надежные руки своих галантных кавалеров. Уши Софьи Павловны предательски зарумянились, ресницы задрожали, а сам шеф жандармерии лишь едва заметно, с ироничной усмешкой, приподнял уголки губ. — Прошу меня великодушно простить, ваше высочество, я ни в коем случае не хотел, чтобы вы пострадали, — взрослый мужчина, с искренним участием, бережно помог ей подняться и молча, с тревогой наблюдал за тем, как она внимательно рассматривала свои подранные, совершенно испорченные чулки. В тот же миг, словно из-под земли, рядом возник встревоженный брат и, практически ревностно, выхватил девушку из чужих рук, внимательно оглядывая ее с головы до ног. Романова, успокаивающе замахала руками и заверила Нико, что с ней все в порядке, продемонстрировав лишь немного запачканный подол юбки и, приподняв его, показала оцарапанные коленки. Бенкендорф и смущенный камердинер, с уважением отвернулись в сторону. Желваки на отстраненном лице Александра Христофоровича дернулись, когда он, краем глаза, невольно заметил до ужаса очаровательные кружевные ленты, кокетливо поддерживающие чулки, чтобы те, не дай бог, не скатывались с изящных ног. Эта пленительная женщина сведет его, чего доброго, в могилу. Игру пришлось закончить и великодушно сойтись на ничьей. Однако, они дружно договорились в ближайшие дни непременно доиграть и все-таки разрешить давний спор о том, кто все же лучше играет в теннис. Срочно вызванный лекарь внимательно осмотрел поврежденные ноги княжны и торопливо приложил к ним холод, заключив, что останутся лишь досадные синяки и несильные кровоподтеки. Лейб-медик смотрел на происходящее недовольно и что-то раздраженно бубнил себе под нос, о том, что великой княжне Романовой давно пора повзрослеть, иначе он попросту никогда не сможет спокойно уйти на заслуженную пенсию. Честно полениться и отдохнуть после полученной травмы Софье так и не дали. Любезная Катенька всеми правдами и неправдами уговорила ее сходить в роскошный магазин дамских уборов Доминика Сихлера. Ведь давно пора уже было подобрать новые изящные капоры под недавно пошитые платья. На более же активные прогулки княжна все равно категорически не соглашалась, постоянно жалуясь на ноющую боль в поврежденных коленях. Бенкендорф, как всегда неизменно, сопровождал их, разбираясь с некоторыми срочными документами прямо по пути, в карете. Знатные дамы учтиво склонялись в глубоких реверансах, едва завидев, как важная компания величественно переступила порог модного бутика. Жена обходительного хозяина, тотчас же начала угодливо суетиться вокруг столь уважаемой и всеми любимой клиентки. Шеф жандармерии в личном конвое Романовой, безусловно, вынуждал остальных покупателей перешептываться и бросать в их сторону полные любопытства взгляды. А когда взрослый, грозный мужчина, не менее учтиво, чем преданная свитская фрейлина, с готовностью помогал Софи в выборе шляпок, изумленные дворянки и вовсе удивленно захлопали накрашенными глазами, прячась за расписными веерами. Благодаря высокому положению великой княжны, любезные купцы, разумеется, не поскупились предоставить ей отдельную, личную комнату, что позволило, наконец, скрыться от назойливых, любопытных глаз. Софи с облегчением расположилась на мягком диване, наслаждаясь любезно предоставленным освежающим морсом. Она лениво обмахивалась изящным веером и, украдкой, наблюдала за невозмутимым Александром Христофоровичем, который, встав у неё за спиной, внимательно наблюдал за суетливой Катериной, с рвением принимавшей участие в выборе. Жандарм, с некоторым запозданием осознал, что его повышенное внимание к гардеробу охраняемой особы, со стороны, вероятно, выглядело весьма странным и, мягко говоря, необычным. Но он просто не смог удержаться от соблазна ответить, когда Романова, с невинным видом, поинтересовалась, насколько ей идет тот или иной милый чепчик, обращаясь с этим вопросом к ним обоим, а не только к своей компаньонке. Екатерина Ивановна, тем временем, услужливо подносила Софье выбранные вещи на строгую оценку, пока та задумчиво листала красочный каталог, дабы потом примерить наиболее приглянувшиеся наряды. Атмосфера в этом условном уединении постепенно становилась размеренной, практически ленивой, безмятежной. Ей, как и любой даме, нравилось неторопливо ходить по модным магазинам и с удовольствием выбирать себе подходящую одежду, заказывать новые платья у лучших портних. Нико, не скупясь, выделял на содержание сестры огромный, неслыханный бюджет, уступающий, пожалуй, лишь личным средствам самой императрицы Александры Фёдоровны. Теперь Александр держал разумную дистанцию, ни в коем случае не позволяя себе и мимолетного лишнего взгляда или движения в сторону Софьи Павловны. Муравьёва, в свою очередь, внимательно следила за действиями начальника канцелярии, задумчиво вертя в руках поданную суетливой супругой купца шляпку и тщательно рассматривая образцы дорогих лент и тонких кружев, словно сомневаясь в их качестве. Будто они бы осмелились предложить императорской фамилии что-то недостойное. Мадам, от такого поведения приближённой Софьи, заметно нервничала, даже не подозревая, что все недовольство девушки было направлено вовсе не на товар, а на их сопровождающего. Своим тонким и острым чутьём она явно ощущала, что между госпожой и ее стражем что-то произошло, что-то неуловимо изменилось в их взаимоотношениях, и это, безусловно, повлияло на их поведение. Втроём они достаточно часто посещали лучшие ателье города, дорогие магазины, заказывали на осень новые роскошные платья, теплые пальто, изящные сапожки, элегантные зонтики и прочие дамские безделушки и уборы. Тратить деньги Софья Романова любила не только на себя, но и на своих верных, преданных приближенных. Ее свита ежегодно получала большую, красочную коробку, наполненную разными дорогими тканями, из которых капризные леди с удовольствием выбирали наиболее приглянувшиеся им образцы. Екатерина Муравьёва удостаивалась особенно щедрых, памятных подарков намного чаще, так как была явной фавориткой своей доброй госпожи. Так, в одну из неторопливых прогулок по магазинам, Катенька уж больно долго, с нескрываемым восторгом заглядывалась на белоснежную сумочку с тонкой серебряной вышивкой, изображавшей лебедей и замысловатые природные мотивы. Жалование у девушки было, прямо сказать, немаленьким, но и цена за столь искусную и изящную работу неприятно колола, словно острая булавка, рассеивая иллюзии и заставляя трезво взглянуть на вещи, из-за чего она, с грустью вздохнув, все-таки отказалась от спонтанной покупки. Софья Павловна, недолго думая, тихо попросила обходительного продавца незаметно завернуть столь приглянувшийся фрейлине аксессуар, дождавшись, пока та отошла к другой манящей витрине. Муравьёва тогда чуть не расплакалась от нахлынувших чувств, получив от своей щедрой госпожи красивый презент с ярким шелковым бантом и, не сдержавшись, бросилась искренне обнимать Софи, даже не успев распаковать подарок. — Я уж было подумала, что вы совсем позабыли обо мне! — с ненаигранной обидой воскликнула молодая девушка, торопливо распуская ленту и с нетерпением открывая заветную коробку. Она восторженно пискнула, увидев желанный аксессуар, бережно взяв в руки белоснежную сумочку с атласной подушечки и, небрежно, практически моментально откидывая красочную упаковку в руки услужливому начальнику канцелярии, чьи руки и без того были заняты многочисленными увесистыми коробками и свертками с обновками. — Разве я когда-нибудь могла? — Софья Павловна усмехнулась, склоняя голову к плечу и с явным удовольствием наблюдая за тем, как Катерина, с нежностью в сердце, любовно оглаживает тонкую вышивку. — Ты ведь единственная фрейлина, которую я, после всего случившегося, оставила проживать во дворце рядом с собой. Думаю, это и так говорит громче любых слов. — А что же я тогда должна была думать, ваше императорское высочество?! Вы в последнее время постоянно находитесь с его высокопревосходительством! — Муравьёва, по-детски обиженно надула полные губы, робко краснея. К вниманию со стороны Романовой она всегда относилась болезненно ревниво: ни в коем случае не терпела конкуренции среди многочисленных фрейлин, хоть и делала это молча, не выказывая и тени недовольства, но в случае с шефом жандармерии, Катерина попросту не могла смиренно принять столь очевидное предательство, не желая сдаваться без боя. — Мы практически всегда находимся втроём, дорогая Катя. Разве я когда-нибудь демонстративно отдаю предпочтение кому-то одному? — теперь и Софи пришла очередь смущенно заливаться краской. Она бросила хмурый взгляд на молчаливо наблюдающего за их забавной словесной перепалкой Александра, будто втайне обвиняя его во всем случившемся. — Мм… Когда мы вместе — то нет! Но я точно знаю, просто уверена, что между вами, милые господа, что-то, безусловно, произошло в тот день, когда я… — Екатерина, смутившись, неловко замолчала на полуслове, торопливо прикрыв ладонью рот. Публичное признание в свиданиях до обручения — дело крайне неприличное и достойное порицания, хоть она и была отчасти уверена, что ее возлюбленный Гриша вскоре посватается к ней, прося руки у родителей. Но вместе с возможным будущим замужеством тотчас же появлялась и новая неразрешимая проблема — неминуемая потеря столь важного для девушки звания фрейлины. Катенька, рассудив здраво, разумно решила пока что утаить подробности о стремительно развивающихся отношениях. — Когда вы, дорогая Екатерина Ивановна, украли моего адъютанта? Я охотно прощу ему это досадное дисциплинарное взыскание, а вы, в свою очередь, более не будете донимать Ее Высочество неуместными вопросами, — Бенкендорф знал, что его умелая манипуляция непременно удастся, хоть и даст понять неглупой свитской фрейлине, что души Александра и Софьи после той прогулки в саду более неспокойны. Муравьёва, действительно, сразу замолчала, опустив глаза, но ее невысказанное возмущение, словно плотная волна, давило на всех практически ощутимо. Тревожный шепот в голове княжны вдруг зазвучал немного громче обычного, и теперь его стало возможно различить. Они, безусловно, сблизились. Это уже отчетливо начинают замечать окружающие их люди. Подобное вызывающее поведение неизбежно породит огромное количество нежелательных слухов, что, несомненно, больно ударит по ее репутации. Софья никак не могла понять истинную природу терзающих ее чувств, никак не могла искренне принять возникшую за последние несколько месяцев, странную тягу к холодному жандарму. Даже вечно дождливый, угрюмый Петербург совершенно не спешил смывать проливными ливнями едва появившуюся связь между ними. Спустя какое-то время, в уединенной, тихой лавке письменных принадлежностей, куда они заглянули за очередным заказом, она совершенно случайно заметила чернильницу из кристально чистого, словно родниковая вода, горного хрусталя с изящной, искусно выполненной золотой подставкой в виде царственного, величественного соболя. Купила эту дорогую вещицу Софья совершенно импульсивно, позабыв, хоть и ненадолго, о собственных терзаниях, что неустанно преследовали ее. Вручила этот неожиданный, но приятный подарок Романова именно тогда, когда Катенька была отвлечена на хлопотливых слуг, грузивших многочисленные покупки в просторную карету под ее строгие, властные указания. Александр Христофорович даже не попытался скрыть свое искреннее, живое удивление, с трепетом принимая от нее скромный сверток и с не меньшим интересом разворачивая его, дабы как можно скорее увидеть что находится внутри. — Вы, в самом деле, преподносите мне столь внезапный, роскошный дар? — в его карих, мерцающих словно янтарь на свету, глазах плескалось неподдельное любопытство, пока он, не отрываясь, внимательно разглядывал переливающуюся на солнце, сверкающую чернильницу, хотя его лицо оставалось практически бесстрастным, непроницаемым, чтобы не привлекать всеобщее внимание. Где-то в самой глубине его закаленной души, он тогда горячо позавидовал счастливой фрейлине, которая столь часто получает приятные знаки внимания от своей госпожи. Хотя проницательный жандарм прекрасно понимал, что ему никто и ничего дарить вовсе не обязан. Его душа, как-то даже по-детски наивно хотела получить хоть какой-то скромный дар от той загадочной, прекрасной женщины, что вызывала в его сердце столь противоречивые, сильные чувства. — Подумала, что это будет вполне уместно, раз я уже одарила милую Катерину. Было бы просто грубо забыть о своем втором, скромном сопровождающем, — Романова, смущенно юлила, пытаясь хоть как-то скрыть правду. Это было всего лишь импульсивное, неосознанное желание сделать приятно, за которое теперь ей невольно приходилось расплачиваться. — Право, это было совершенно необязательно, но я искренне, от всей души благодарен. Полезная и, безусловно, символическая вещь, ваше высочество, будет постоянно напоминать о вас, — начальник канцелярии, нежно огладил пальцем шероховатую поверхность изысканной подставки, искусно имитирующей шерсть, и, наконец, улыбнулся, нежно, ласково взглянув на застывшую, смущенную Софи, хлопающую длинными ресницами. — И будете подписывать кровавые приговоры, думая обо мне? — Софья Павловна, стараясь как-то разрядить напряженную обстановку, предприняла попытку свести все к обычной шутке. Эта неизменная, прямолинейная откровенность взрослого мужчины, особенно в подобных интимных признаниях, вечно сбивала ее с толку, обескураживала. — Вы, просто, как раз, напоминаете этого гордого зверя. И, поверьте, как минимум, вердикты по декабристам я и так давно выношу, думая исключительно о вас, — он ловко, незаметно убрал сверток к остальным своим вещам за мгновение до того, как к ним стремительно вернулась оживленная фрейлина и, словно ничего не произошло, помог девушкам забраться в комфортабельную карету. Обычно прекрасных дам сравнивали с изящными, грациозными птицами, желая сделать комплимент их невинности и легкости нрава. Или же с кошками, подчеркивая их особую ласковость и очаровательность, реже — с хищными, величественными кошачьими, если девушка была властной и опасно элегантной, вызывающей восхищение. В исключительно мужских компаниях молодых леди, за глаза, могли называть породистыми кобылами, приравнивая их к этим дорогим, статным животным, не вкладывая при этом ни капли теплых, искренних чувств. Они, словно являлись лишь качественным, дорогим товаром. Чем прекраснее была дочка в знатной семье, тем дороже ее можно было выгодно выдать замуж, продав за огромные деньги. Мало какой отец, старший брат или дядя по-настоящему хотел счастливого брака для своей драгоценной родственницы, позволяя ей выбрать суженного только по велению сердца. Софья и сама была той самой “породистой кобылой”, как и ее красивые сестры: уж их-то как раз можно было продать наиболее выгодно в любое могущественное государство и получить взамен всё, что можно только пожелать. Но сейчас, к ее немалому счастью, сама удача благосклонно улыбалась ей, прошло уже целых, немыслимых девять лет с того момента, как она стала вдовой, а ее, как и было обещано, к великой радости, не отправили под венец вновь. Столь необычное и весьма странное сравнение от Александра Христофоровича, неожиданно, разлилось теплом в груди, и девушка, невольно прикрыла свои прелестные глаза, блаженно растворяясь в мерном, убаюкивающем покачивании просторной кареты и размеренном, монотонном цокоте подков по мостовой. Руки в элегантных перчатках чесались, она страстно желала вновь наплевать на все существующие приличия и, пусть всего на мгновение, соединить их обнаженные ладони, ощутить его тепло. Мужчина и женщина ни в коем случае не должны были касаться друг друга без перчаток, но дома она, к счастью, совершенно их не носила, а потому все, даже первые, сдержанные прикосновения, сразу оказывались кожа к коже, вызывая в сердце пожар. Бульварные издания, само собой, никак не могли позволить себе игнорировать столь долгожданное возвращение Софи в свет. Они, с некоторой осторожностью, даже смели включать в свои скандальные номера маленькие колонки, посвященные самым смелым, невероятным слухам о таинственной природе отношений великой княжны и ее бдительного, неутомимого стража. Заголовки, как всегда, гремели громко: “Сошедшие со страниц средневекового, невероятного романа: принцесса и благородный рыцарь…”, “Любовь, вопреки разнице положений…”, “Сестру императора коварно соблазнил его ближайший соратник: настоящая история преданности или же желание укрепить свое положение?…”. Ее тонкие руки задрожали, судорожно сжимая хрупкие страницы, оставляя на них некрасивые, влажные отпечатки, когда она с тревогой пробежала внимательными глазами по злобным пересудам в очередном ядовитом журнале, который с мрачным видом и плотно сжатыми губами бережно передала ей Катенька. Между ними ведь ничего нет. Они ведь всего лишь общаются на людях чуть свободнее, чем это дозволено приличной госпоже со своим скромным, верным гвардейцем. Но Софья танцевала на всех шумных балах исключительно с начальником канцелярии, игнорируя многочисленные приглашения других, не менее достойных мужчин, а он, в свою очередь, неизменно возникал немой, гнетущей тенью за ее спиной каждый раз, когда какой-нибудь чрезмерно настойчивый, наглый аристократ оказывал ей свои знаки внимания. Княжна впускала его с собой в уединенную комнату отдыха или в примерочную, хотя, согласно правилам, должна была оставлять его у входа, снаружи. Разнополая дружба, вопреки всему, положительно воспринималась обществом лишь в очень редких, исключительных случаях, но их странный эпизод, к сожалению, таковым вовсе не являлся. Николая, безусловно, тоже крайне обеспокоили эти назойливые слухи. Он, по правде говоря, вовсе не был против их приязненного сближения, но подобные интриги плохо сказывались на репутации как всей императорской семьи, так и его верного отделения жандармерии. Слышать о том, что преданный соратник, пользуясь ее доверием, может беззастенчиво использовать его любимую сестру в корыстных, низких целях, было для него отвратительным. Романов окончательно во время их игры в теннис убедился в том, что Софья и Александр неожиданно нашли общий язык, считав это по их непринужденному поведению и легкому, свободному общению, списывая витающую в воздухе легкую неловкость лишь на новизну их непривычных, едва зародившихся отношений. Николай Павлович едва успел мягко намекнуть Софи, что с этой щекотливой ситуацией необходимо что-то делать, как сразу же замер и, удивленно нахмурив свои густые брови, непонимающе уставился на нее, наблюдая за тем, как вмиг изменилось выражение ее лица, словно оно на глазах потеряло все краски, лишилось всякой жизни. — Я разберусь с этим, Нико, не волнуйся, — княжна ободряюще улыбнулась своему любимому брату и, чуть дернув плечами, замерла в напряжении, как перед важной, сложной миссией. В тайне, она смела надеяться на то, что император ни в коем случае не заинтересуется этими жалкими бульварными статьями. Но дело касалось его самых близких людей и, безусловно, ощутимо влияло на положение всей царской семьи, а потому не могло остаться без должного внимания. — С самого начала я страстно желал, чтобы вы, наконец, стали настоящими друзьями! А этому злосчастному обществу лишь бы языками почесать, тут же придумают десятки безумных сплетен, порочащих все, что только возможно. Постарайтесь просто теперь соблюдать этикет на людях, хорошо? Пока все эти грязные слухи не утихнут, — Николай Павлович, стараясь заглянуть ей в глаза, осторожно, трогательно погладил Софи по плечу, но она, увы, упорно уводила взгляд в сторону, боясь встретиться с его пытливым взором. Девушка, по природе своей, всегда относилась к репутации семьи с невероятной серьезностью. Мужчина списал ее нервы на вполне объяснимые переживания о том, как все это исправить, не догадываясь об истинных чувствах. Для него близняшка, последняя раз желавшая сбежать из блестящего дворца лишь ради того, чтобы не очернять завидную фамилию, сейчас просто очень сильно переволновалась из-за нового “скандала”, связанного с ее персоной. Софья Романова еще раз криво улыбнулась, пытаясь скрыть смятение, и чуть похлопала Нико по руке, покоящейся у нее на плече. Мужчину, эти милые успокаивающие жесты совсем не расслабляли, а вызывали в его душе необъяснимое смятение, заставляли тревожиться. Однако, на этот раз он, благоразумно решив не усугублять и без того сложную ситуацию, решил поспешно отступить и более не донимать сестру назойливыми расспросами. Ссориться снова совсем не хотелось, император, скрепя сердце, решил, что если Софи действительно захочет, то она сама расскажет ему все, что у нее на душе, все, что наболело. Пережитая тяжелая травма, старый разрыв отношений, действительно сильно изменили ее, словно перекроили: она осталась все той же, на первый взгляд, но иногда проскальзывало что-то неуловимое, будто чужое, совершенно незнакомое. Мужчина знал ее как самого себя, однако в последнее время ему все труднее становилось угадывать, о чем на самом деле она думает. Ее идеальные, отточенные, вымуштрованные маски всегда, неизменно вовремя скрывали едва заметно нахмуренные брови и судорожно поджатые губы. Император и шеф жандармерии разминулись всего на каких-то десять минут. Софья еще раз за разом прокручивала в голове недавний разговор с Николаем, размышляя о предстоящей беседе с Бенкендорфом. — Нам нужно серьёзно поговорить, Александр Христофорович. Светское общество что есть мочи шепчется о нашем поведении, и это неумолимо сеет ненужные, вредоносные слухи, бесстыдно очерняя как светлое имя императорской фамилии, так и ваше безупречное имя, ваше Высокопревосходительство, — девушка, словно дикая кошка в клетке, нервно заходила по просторной комнате из стороны в сторону, едва Александр почтительно переступил порог ее покоев. Разговаривать с рассудительным, взрослым мужчиной всегда было как-то легче, не нужно было ничего скрывать, ведь они делили на двоих одни секреты, связанные крепкой нитью. Но голова все равно гудела от невыносимого напряжения, будто готовясь в любой момент треснуть, подобно самому спелому, сочному арбузу. — Вы явно не в духе, ваше императорское высочество, раз вдруг перешли на подчеркнуто строгие титулы. Я, в свою очередь, имею полное право подать немедленный иск на судебное преследование этих нерадивых писак, посмевших столь сильно вас расстроить. Только пожелайте этого, и я немедленно отдам соответствующий приказ, — генерал, сделав несколько широких, уверенных шагов, тут же преградил Романовой дальнейшую дорогу. Теперь она, как загнанный зверь, замерла прямо перед ним, пронзая испепеляющим взглядом, полным неуловимой уверенности в чем-то ему пока что неведомом. Слухи, касающиеся его собственной персоны, Бенкендорфа, всегда едва ли заботили, но безупречное достоинство императорской короны начальник канцелярии был готов защищать всегда, не щадя сил. — Это только усугубит всю эту щекотливую ситуацию! Нико тоже крайне обеспокоен сложившимся положением дел, — Софья Павловна отмахнулась от настойчивого жандарма, нервно качая головой и испуганно кусая свои чувственные губы. Столь радикальные, необдуманные действия лишь укрепят в обществе слухи об их скандальной, тайной связи. Свести к минимуму любой контакт — было самым оптимальным, разумным решением, единственно верным. — Его величество точно не будет возражать, если на одно подобное развратное издательство вдруг станет меньше, – мужчина, нахмурившись, чуть склонил голову набок и, сдержанно сложив руки за спиной, с сомнением взглянул на княжну. Александр, собственно, как раз и хотел поговорить об этом с Софи, перед тем, как идти на доклад к Николаю Романову. — Как раз таки брат и попросил меня чётко соблюдать строгий этикет в присутствии других людей. Мы… я, должно быть, слишком много себе позволила в последнее время, совсем позабыв о приличиях, увлекшись нашей странной дружбой, — великая княжна тяжело вздохнула и обессиленно приложила прохладную ладонь к гудящему виску. Романова отвернулась, словно собираясь с духом, едва заметно сжав свои хрупкие руки в кулаки. Сердце в ее груди, вдруг, начало лихорадочно биться, точь-в-точь испуганная птица, рвущаяся на волю. Она, обогнув мужчину, задумчиво замерла около письменного стола, торопливо перекладывая все принесенные услужливой Катенькой бульварные журналы в новую, аккуратную стопку. — Аристократы, к сожалению, все как один, считают, что у нас с вами какие-то необычные отношения, но… — А разве между нами действительно ничего нет? — Бенкендорф, неожиданно перебил ее, заставив ошарашенно обернуться и в недоумении замереть со сборником в руках. Генерал, неспешно приблизился, неотрывно следя за каждым ее движением, пока девушка, не отрываясь, словно завороженная, не сводила с него своих больших, голубых глаз. Он бережно забрал из ее дрожащих рук злосчастную газету, нежно скользнув кончиками пальцев по ее прохладной кисти, дабы она неосознанно разжала ладонь. Александр, молча, бросил журнал в жарко пылающий камин, и тот, практически моментально вспыхнул ярким пламенем, тотчас же приковывая к себе их взгляды. — О чем вы сейчас говорите, Александр Христофорович? Да, произошло много всего, что, безусловно, объединило нас, сделало ближе друг к другу, но окружающие видят лишь искаженную, придуманную ими картину, мы ведь просто… — невнятно пролепетала смущенная Софья, неохотно отвлекаясь от гипнотического пламени и робко поднимая свои прелестные глаза на высокого, статного мужчину, встречаясь с его серьезным, но будто бы неуверенным, сомневающимся в чем-то взором, устремленным на нее. Александр, более не в силах сдерживаться, внезапно поцеловал ее, лишив возможности договорить хоть слово, прошептав низкое и бархатное: “Оттолкните меня, Софья Павловна, если я позволяю себе лишнего, простите мою дерзость”. Импульсивный, безумный, опрометчивый поступок. Но он, как никто другой, давно понял, что самые верные, искренние решения, принятые в присутствии несравненной княжны, всегда были сделаны именно сердцем, горячим, страстным, не желающим покоя. За те бесконечные месяцы, что они провели бок о бок вместе, наполненные бурными словесными перепалками, случайными, невинными, обжигающими прикосновениями и доверенными друг другу сокровенными секретами, он всем сердцем прикипел к ней сильнее, чем когда-либо рассчитывал, чем мог себе представить в самых смелых мыслях. Стоит ей только ответить взаимностью, и генерал, не колеблясь ни секунды, будет готов добиваться ее благосклонности, ее драгоценной руки, сделать абсолютно всё, чтобы возвыситься в достойный дворянский титул и, безусловно, попросил бы разрешения у самого Николая Павловича на брак. Прекрасная девушка разбудила в нем давно потерянные в бесконечных отчетах, бесчисленных бумагах и утомительных допросах дремлющие эмоции, пробудила страсть и любовь. Ни одна мимолетная, случайная связь никогда не отзывалась в его уставшем сердце таким неистовым взрывом всепоглощающих чувств. И Софья ответила на его страстный поцелуй с не меньшим пылом и отчаянием, словно тонула в омуте наслаждения. Княжна, потеряв опору, обессиленно привалилась поясницей к дорогому столу, едва устояв на ногах, в тот самый момент, когда Александр Христофорович нежно обхватил ее лицо руками. Сердце желало не отталкивать этого сурового, но ставшего таким родным мужчину, приносящего одним лишь своим присутствием непередаваемое чувство спокойствия и безграничной безопасности. Рядом с ним совершенно не хотелось быть слабой дамой в беде, хотелось дышать полной грудью и вести активную, насыщенную жизнь. Но упрямый голос внутри, неумолимо утверждал, что это такие же обреченные отношения, как и все ее прошлые связи. Они неизбежно разобьют друг другу сердца, не сойдутся характерами, не смогут узаконить свои трепетные отношения, или им, как ворам, в итоге придется мучительно скрывать свои чувства, тайно встречаясь украдкой. Они давно не юны, чтобы играть в безответную любовь так безрассудно, так беспечно. Софья Романова, уступив чувствам, позволила себе прикрыть глаза, с нежностью огладить тонкими пальцами ордена на его мощной груди, почувствовать биение его сердца. Она податливо распахнула влажные губы, позволяя мужчине углубить волнующий поцелуй, скользнуть горячим языком внутрь, даря невероятное блаженство. Разомлела от большой, горячей ладони, переместившейся с ее щеки на заднюю часть шеи, выбивая искры из ее тела. Длинные, умелые пальцы нежно, искусно помассировали затылок, вызывая сиплый, едва слышный стон и тут же нежно сжали непослушные волосы, заставляя забыть обо всем на свете. — Хватит! Мы просто обязаны это прекратить немедленно! Всё зашло слишком далеко, мы перешли опасную грань… Кто-то должен, наконец, остановить это безумие. Вы отныне только лишь моя охрана, мой верный страж, не более того, — Софья, собрав волю в кулак, оттолкнула от себя ошарашенного Александра. Она нервно провела дрожащими руками по своему покрасневшему лицу и, мучительно закусив нижнюю губу, сбежала от пронзительного взгляда начальника канцелярии, торопливо улизнув в сторону, пряча заплаканные, влажные глаза. — Даже не друг? Вы хотите воздвигнуть настолько высокую стену между нами? Неужели это все ничего не значило? – Александр Бенкендорф, с мольбой в голосе, едва коснулся ускользающей женской ладони, но она поспешно вырвала ее из его рук, боясь показать слабость. На его суровом лице тотчас же отразилась практически физическая боль, брови печально изогнулись, а уголки губ горестно дернулись вниз. — Да. Мы не сможем быть друзьями после… этого, – дрожащим голосом, еле слышно ответила великая княжна, с замиранием сердца наблюдая за тем, как стремительно тускнеет его взгляд, как, словно по щелчку, возвращается в него холодная, смертоносная сталь, что была неизменной в самые первые дни их знакомства. — Я внимательно выслушал вас, ваше императорское высочество. Прошу меня великодушно простить, если неправильно истолковал ваши чувства и позволил себе столь наглую вольность. Отныне ваши приказы, а также желания его величества — мой единственный, непререкаемый приоритет, отныне я не посмею действовать исходя из своих желаний. — непреклонно отчеканил шеф жандармерии, по-военному выпрямившись и в последний раз внимательно осматривая ее измученное лицо, застывшие в прекрасных глазах горькие слезы. Его желваки невольно задергались, но мужчина, собрав всю свою волю в кулак, сдержался. Он, словно надев маску безразличия и строгой сдержанности, вновь вернулся к своей привычной роли, однако напряжение все равно так и звенело, будто натянутая струна, во всем его сильном, могучем теле. Бенкендорф, не проронив ни слова, покинул спальню Софи и, замер за порогом, закрывая свои темные глаза и, словно обессиленный, прислоняясь затылком к прохладной поверхности крепко закрытой двери, точь-в-точь окаменевшее изваяние. Вскоре, из-за двери, послышались приглушенные, надрывные всхлипы, и Александр, не в силах более сдерживаться, запустил руку в свои идеально уложенные волосы, тяжело, надсадно вздыхая. Как же ему хотелось вернуться обратно, войти в комнату и бережно обнять ее, утешить всеми силами, но служебная честь не позволяла ему столь нагло преступать волю леди, а если несчастная Романова сама не смогла принять свои истинные чувства, чего-то откровенно боялась, то ему больше ничего не оставалось, кроме как беспрекословно последовать ее неумолимой, жестокой воле.