Be Here Till The End of Time*

Предисловие: вот последняя глава, приятного чтения! :) ____________________________________________________________________ — Мои родители никогда не ссорятся… Наверное, это довольно глупо и бесчувственно — сказать такое в данный момент. Идиотская мысль, которая возвращается к ней слишком часто. Её родители никогда не кричали друг на друга. Они ни разу открыто не оскорбляли друг друга в присутствии маленькой Нэнси и её брата с сестрой: никаких хлопающих дверей, голосов, взлетающих до безумия, или посуды, разбивающейся в приступе ярости. Ни любви, ни ненависти; лишь хорошая порция презрения, сталкивающаяся с вежливым равнодушием. Фальшивая семейная гармония, полная притворства: бесконечные язвительные замечания, брошенные мягким, сдержанным тоном. Ни одного слова громче другого, но скрытая враждебность и явная нехватка уважения друг к другу. Нэнси с раннего возраста была уверена, что её родители никогда не любили друг друга и сошлись из удобства. Потому что так было правильно, потому что так было проще. Теперь, с их характерами, они будут до самого конца притворяться «идеальной парой», даже если отлаженная рутина, в которую они себя загнали, делает их несчастными. Нэнси выросла с ужасом, что когда-нибудь станет на них похожей и окажется в такой же связи: пресной, без пороков и без достоинств. Она думала, что когда-то была недалека от этого; недалека от того, чтобы невольно повторить семейный сценарий. После туманных разговоров в «бункере» Мюррея Баумана она не раз задавалась вопросом, не сделала ли она со Стивом то же самое, что её мать сделала с её отцом: лгала о своих чувствах и держалась за него ради безопасности, чтобы не быть одной. Притворялась влюблённой — надеялась влюбиться — чтобы попытаться придать хоть какой-то смысл «первому разу». Какой-то смысл, помимо вереницы сожалений, связанных со смертью Барбары… Барбары, которая умерла — была убита монстром у бассейна Стива Хэррингтона — пока она занималась сексом. Умерла потому, что Нэнси захотела хоть на один вечер быть кем-то другим, а не зажатой девочкой из благополучной семьи. Стив был неплохим парнем, далеко не плохим. Они не совпадали во многом, но он искренне старался быть хорошим. Когда они встречались, он был добрым, внимательным и, казалось, искренне заботился о ней, смотрел так, будто она — единственная девушка на земле. И всё же почти год она не могла быть с ним честной и отпустить его. Не могла сказать ему, что её влюблённость рассеялась и что — даже если ей этого хотелось — рядом с ним она не чувствовала себя счастливой, а тем более влюблённой. Она лгала десять месяцев о своих чувствах; Джонатан лгал восемь месяцев о своих планах. Нечего сказать — пара, что надо. Нэнси отгоняет циничную мысль, только что мелькнувшую у неё в голове, и неуклюже продолжает размышлять о внешнем согласии своих родителей. — Они никогда не ссорятся, но презирают друг друга и будто ни до чего им нет дела. Они больше не любят друг друга — если вообще когда-то любили — но у них нет ни смелости, ни желания это признать… Я всегда ненавидела в них это. Никогда никаких страстных ссор, чтобы вскрыть нарыв и расставить всё по местам, чтобы хоть попытаться что-то исправить, потому что изначально ничего не было ни нарушено, ни сломано. Связь между её родителями кажется такой же плоской и бесполезной, как их отношения пусты… Может, она ошибается, и когда-то её отец всё-таки испытывал какое-то чувство к матери? Обратное выглядит крайне маловероятным. Джонатан качает головой и дарит ей бледную, жалкую улыбку. Как-то само собой их руки переплелись, пока они говорили; она не может вспомнить, кто сделал движение первым, но теперь они сидят на кровати, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, их колени соприкасаются. — Думаю, ненависть хуже отсутствия страсти. Когда я был ребёнком, мне казалось, что мои родители должны были любить друг друга когда-то… до моего рождения, рождения Уилла и до того, как их денежные проблемы стали накапливаться. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что это была чушь. Я не до конца понимаю их отношения, но сомневаюсь, что можно добровольно причинить столько боли человеку, которого ты когда-то искренне любил. Его тон задумчив, и эта фраза задевает Нэнси сильнее, чем она позволяет себе показать. Даже если она сомневается, что Джонатан хотел обратить это против неё или намекнуть на их недавнюю ссору, его слова странно перекликаются с тем, что происходит сейчас. Она ненавидит замалчивать свои обиды: когда она не выражает их сразу, они бродят внутри, и — когда она взрывается — всё выливается без малейшего фильтра, её слова уходят гораздо дальше её истинных мыслей. Она предполагает, что это зависит от её характера и частично происходит из той модели конфликтов, которую она усвоила: не утруждать себя нюансами, орать на другого, бросать ему в лицо все свои претензии — реальные или воображаемые; разрывать друг друга, чтобы затем «лучше помириться». Это та динамика, которую можно увидеть в фильмах или в слащавых романах, и, к несчастью, это единственный эталон, который у неё есть по этому поводу. Остаётся то, что в реальности это куда более болезненно и не приносит удовлетворения, чем на бумаге: какое значение имеет примирение после того, как ты причинил столько боли? Разрывы оставляют шрамы. К чёрту страсть! Что бы ни случилось дальше с их отношениями и, даже если она понимает, что это пустое желание, Нэнси больше никогда не хочет ссориться с Джонатаном. Во всяком случае, не так. — Я обещаю больше так не делать: не оскорблять тебя и не говорить таких несправедливых вещей. Иногда мы намеренно причиняем боль человеку, которого любим, потому что слишком увлечены или потеряны в своей ярости. Я не говорю, что это то, что произошло с твоими родителями. Честно, чем больше я слышу о твоём отце, тем больше убеждаюсь, что он всегда был придурком… Я не понимаю, что твоя мать когда-то могла найти в нём привлекательного! Джонатан… я люблю тебя искренне. Я знаю, что причинила тебе боль, но я была настолько в бешенстве, что просто не могла задуматься о том, что говорю. Джонатан вздыхает и рассеянно гладит её руки, его взгляд снова теряется где-то вдали, хоть он всё ещё направлен на её лицо. Он сглатывает и наконец решается перейти к тому, что их беспокоит. — Я знаю. У тебя были все основания злиться. Я вёл себя как попало в последнее время. Я лгал тебе месяцами. И, наверняка, продолжал бы ещё несколько недель, если бы ты всё не узнала. У меня нет оправданий… Нэнси чувствует, как её сердце ускоряет бег, а живот немного сжимается. Вот она, та самая объяснительная. Она её боится так же, как и хочет. — Зачем ты это сделал? Ты же понимал, что я всё равно узнаю, так почему же ты постоянно отодвигал момент истины, вместо того чтобы быть честным? И почему ты делал вид, что хочешь поступить со мной в Эмэрсон? Она внутренне корит себя за жалобный оттенок своего последнего вопроса. Джонатан опускает голову чуть ниже, глубоко хмурит брови, будто тонет в собственных мыслях. После долгих секунд, которые ей кажутся бесконечными, он признаётся упавшим голосом, но с тенью самоиронии: — Я не уверен, что смогу объяснить ход своих мыслей. Я… пытался… Аргайл сказал, что я, вероятно, пытаюсь «расстаться в замедленном режиме», я уверен, что это не то, что я хотел сделать, но… оглядываясь назад, я понимаю, насколько же я вёл себя как идиот. Он шмыгает носом и продолжает, хоть и неловко, попытку объяснения: — Когда мама решила, что нам нужно переехать, я чувствовал, будто бросаю тебя, покидая этот чёртов город. Я не знал, что делать, я не хотел уезжать… у меня не было ни малейшего желания расставаться с тобой, я любил тебя… Я люблю тебя, пожалуйста, не сомневайся в этом. Его голос немного срывается на последних словах, и он прижимает свой лоб к её. Нэнси чувствует, как перехватывает горло, и закрывает глаза, пытаясь удержать слёзы. Почему всё должно быть таким запутанным? Таким болезненным? Он заговорил снова, и кажется, что ему удалось немного успокоиться, его тон становится почти отстранённым. — Я люблю тебя, но я считал нереалистичным, что отношения на расстоянии смогут долго продержаться. Потом ты заговорила об Эмэрсоне, и ты выглядела такой воодушевлённой… я был рад, что ты не хотела расставаться и пыталась найти выход. Не знаю… в тот момент мне это не показалось такой уж плохой идеей — оставить всё в подвешенном состоянии в надежде, что мы сможем встретиться позже. Только спустя несколько недель в Леноре я действительно нашёл время подумать и понял, насколько же это была безумная затея и что я этого не хотел. К тому моменту я уже был в тысячах километров от тебя и не считал правильным обсуждать всё это по телефону… И я всё ещё не хотел расставаться, поэтому невозможность поговорить лично давала мне отличное оправдание, чтобы тянуть дальше, наверное. В какой-то момент я думал накопить достаточно денег, чтобы приехать к тебе и поговорить во время рождественских каникул… но потом моя машина сдохла, и я решил, что лучше сохранить деньги, чтобы попробовать её починить. Я убедил себя, что всё не так уж серьёзно и что «правда» всё равно не могла всплыть в более неподходящий момент, чем перед праздниками… Чем сильнее я откладывал разговор, тем легче мне было находить идиотские причины для продолжения лжи. Когда мы наконец снова увиделись пару недель назад, я действительно собирался всё тебе рассказать… но оказался абсолютно не способен это сделать. Думаю, я просто был счастлив, что мы оба живы. Я был так счастлив быть снова с тобой, что предпочёл просто закопать эту тему. Я притворялся, что всё нормально, чтобы наслаждаться этим как можно дольше. Я был невероятно труслив. Отвращение к самому себе, проступающее в его голосе, отчётливо слышно. Нэнси открывает глаза и вздыхает, немного отстраняясь, но не разжимая их рук; Джонатан смотрит на неё с смертельной серьёзностью. И обречённостью. Она всё ещё не понимает его. И это совсем не то, что он говорил ей два дня назад. — Почему Эмэрсон был для тебя невозможным вариантом? И если он был невозможен, почему ты не предложил другие университеты? Ты сказал, что это слишком далеко от Уилла и твоей мамы и что это слишком дорого, это я ещё могу comprendre, но твоя история о том, чтобы подтверждать свои степени в каком-то общественном колледже… Я не знаю, откуда это взялось: ты был одним из лучших учеников нашего выпуска, и это несмотря на все подработки. Ты всегда пахал как проклятый в старших классах, и это задолго до того, как мы познакомились! Зачем было так вкалывать, если не ради стипендии в престижный вуз?! Это был один из моментов, который больше всего тревожил Нэнси в обрывках объяснений, данных позапрошлым вечером. Каким-то образом это резко противоречило тому, что она думала о нём. Ей всегда казалось, что Джонатан ненавидел Хоукинс и мечтал уехать, чтобы учиться в большом городе — современном, культурно насыщенном. Она была уверена, что он с радостью перебрался бы в район Чикаго. И он столько лет работал до изнеможения ради учёбы, что было нелогично, что он вдруг решит идти в второсортный колледж. Джонатан застигнут её вопросом врасплох и смотрит на неё долго и неуверенно. Она чувствует, как его руки слегка дёрнулись в её ладонях, он освобождает их, чтобы схватить край одеяла и начать нервно теребить его пальцами. — В Эмэрсоне нет программы, ориентированной на художественную фотографию, это больше техническая часть их журналистской подготовки… честно говоря, сомневаюсь, что мне это интересно, я не мечтаю стать репортёром. И да, в какой-то момент я хотел поступить в большой университет, но… даже со стипендиями это стоит кучу денег… сомневаюсь, что оно того стоит. И после всего, что случилось за последние годы, я не могу представить, что брошу Уилла, чтобы учиться в другом штате. Я просто не могу уехать на тысячи километров, когда ему может понадобиться, чтобы я был рядом. Он умолкает и опускает глаза, явно чувствуя себя неловко после этого признания. Нэнси немного ошеломлена этим аргументом. Она может понять его потребность быть рядом с семьёй, особенно учитывая все пережитые за последние годы почти смертельные ситуации, но она не может принять, что он собирается бесконечно ставить свою жизнь на паузу. К чему в конечном счёте приведёт это чувство жертвенности? Позволяет ли он себе иметь собственные планы? — Через несколько лет Уилл уедет далеко от вас, чтобы учиться в дорогой художественной школе… думаю, ты даже будешь его к этому подталкивать. Чем это отличается? Почему у тебя не должно быть права сделать то же самое? Джонатан ей не отвечает, но его подавленный вид говорит всё, что нужно знать. Это написано у него на лице. Неважно, какие у него мечты или амбиции… он собирается окончательно похоронить свои планы. Он, очевидно, не в состоянии действовать в собственных интересах, не считая себя эгоистом. Похоже, по той же причине он не предложил ей искать престижный университет поближе к Калифорнии… чёрт возьми! Одна из лучших школ журналистики находится в Калифорнии, если бы он просто сказал ей, что не хочет ехать в Бостон… Её дыхание перехватывает, но пересоздавать прошлое условностями бессмысленно. Нэнси хочется накричать на него, сказать, что это глупо, потрясти его, чтобы он наконец пришёл в себя. Он ведь только сделает себя по-настоящему несчастным — и заодно превратит её жизнь в кошмар — если продолжит так поступать. И это никому не поможет. Ни ей, ни Джойс, ни даже Уиллу. И всё же она не находит верных слов, чтобы высказать ему всё, что у неё на сердце. Она сдаётся. Он, кажется, уже давно опустил руки, и это разрывает ей сердце. Что она вообще может сказать на этом этапе, чтобы не причинить лишнюю боль? Она снова хватается за его исцеленную руку; он не препятствует, переплетая их пальцы. Она понятия не имеет, куда приводит их этот разговор, всё это бессмысленно. Она до сих пор не знает, чего на самом деле хочет Джонатан… тихий смешок вырывается у неё. — Стив сказал мне, что мечтает, чтобы мы поженились и завели шестерых детей. По крайней мере, это выводит Джонатана из оцепенения. Он вздрагивает от удивления и смотрит на неё так, будто у неё внезапно выросла вторая голова. После нескольких секунд потрясённой тишины уголки его губ поднимаются — он явно с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться, несмотря на тяжесть момента, — и он неопределённо кивает, в глазах мелькает тень веселья. — Ну… поздравляю? Она фыркает и слегка хлопает его по колену свободной рукой. — О, пощади меня своими комментариями об этом! Это же абсурд, правда? Вцепиться в человека, которому ты не нужна? Строить иллюзии о счастливом будущем, которого другой даже не желает? Нэнси удивляет собственная горечь. Совсем не туда она хотела направить этот неловкий рассказ. Она чувствует, как предательские слёзы внезапно заполняют глаза, сердце начинает колотиться без всякой надобности. Джонатан застывает, улыбка исчезает без следа, он качает головой и почти болезненно сжимает её руку. Кажется, он хочет что-то сказать, но слова застревают на губах, он сглатывает и смотрит на неё с мучительным сочувствием. Когда она поняла, что, несмотря на всё, что произошло между ними, Стив продолжал её любить — или, по крайней мере, упорно цеплялся за образ, который сам же придумал, — и что он питал безумную надежду на будущее с ней — с браком, оравой детей и фургоном для перевозки всей этой шумной компании, — это потрясло её куда сильнее, чем она ожидала. Нэнси почувствовала невыразимый дискомфорт. Не потому, что ненавидела Стива, а потому, что эта нелепая идея, которую он назвал «мечтой», заставила её столкнуться с собственными ошибками. Она почувствовала себя чудовищно виноватой. Как он может продолжать надеяться быть с ней после всего, что между ними произошло? Она оскорбила его на той дурацкой вечеринке, где напилась в попытке — совершенно провальной — заглушить свои проблемы; она унизила его без всякой причины, кроме желания выместить часть неподъёмных сожалений, терзавших её из-за смерти Барбары. Потом — когда между ними даже не было поставлено нормальной точки — она тут же начала встречаться с Джонатаном, бросив Стива без малейших сомнений. Как он может, несмотря на всё это, желать закрыть глаза на трагедию их истории и мечтать возобновить её более чем через два года после их расставания? Это лишено смысла. Это жалко и безнадёжно. Делает ли любовь человека не только слепым и глупым, но и безумным? Как можно настолько полностью зависеть своим гипотетическим счастьем от действий другого человека? У Нэнси нет ответа, но — как бы жалко это ни звучало — она прекрасно понимает это чувство. Она качает головой и поджимает губы, пытаясь справиться с собой и остановить слёзы. Ей ни за что нельзя сломаться раньше, чем закончится этот проклятый разговор. — Я не это имела в виду. Если я тебе говорю всё это, то лишь для того, чтобы показать: парень, с которым я встречалась более двух лет назад, не испытал ни малейших трудностей, чтобы честно рассказать мне о своих планах и чувствах, даже прекрасно понимая, что я восприму их крайне плохо. Какими бы глупыми они ни были, он хотя бы был честен! Печаль и вина, которые ещё мгновение назад блестели в глазах Джонатана, исчезают. Он резко выпрямляет ноги и пытается выдернуть руку из её ладони, но она машинально удерживает его, сжимая крепче. Его, кажется, раздражает её последняя замечание. Он пожимает плечами и хмурится, изображая неверие. Он отвечает тоном наполовину усталым, наполовину едким: — Отлично. Полагаю, ты права, и рассказывать тебе о своих планах, не учитывая твоих чувств или твоих собственных стремлений, было бы явным признаком зрелости! Нэнси чувствует, как в ней вскипает злость на его цинизм. Будто просьба о честности — это проблема! Она знает, чего хочет Стив. Она знает, чего хочет она сама. Проблема в том, что она понятия не имеет, чего хочет Джонатан. Он, похоже, решительно отказывается это озвучить, и она сходит с ума. — Дело не в этом! Можешь, хотя бы раз, просто быть честным и объяснить, чего хочешь ты? Ты сказал, что не хочешь, чтобы мы расставались, но сделал всё, чтобы привести нас к разрыву! Как ты видишь наше будущее? Как, по-твоему, это может работать, если ты даже не доверяешь мне настолько, чтобы сказать, чего ты хочешь? Она продолжает напирать, неумолимо; почти не переводя дыхания. — Ты спросил, где я вижу себя через десять лет: я собираюсь жить в большом городе, где взгляды достаточно прогрессивны, чтобы то, что я женщина, не слишком мешало моей карьере. После получения диплома я надеюсь быстро найти работу внештатного журналиста в газете, а затем подниматься по лестнице до постоянного места в редакции. Кажется, я хотела бы заниматься расследованиями, чтобы вскрывать скандальные практики компаний… Что касается остального, я представляла, что мы всё ещё будем вместе, что у нас будет квартира где-нибудь в городе и, возможно… Она колеблется, но сейчас не время дрогнуть. Она может быть такой же отчаянной и смелой, как Стив. — … что у нас будут — возможно — один или два ребёнка. Я пока не знаю, как совместить это со своей карьерой, но… Мне кажется, если это будет с тобой… я не знаю, думаю, однажды я бы хотела ребёнка, хотя бы одного. А ты… кроме того, что рисуешь нас застрявшими в какой-нибудь убогой семейной жизни, как у наших родителей… где бы ты хотел быть через десять лет? Помимо всех катастрофических сценариев, о чём ты мечтаешь? Джонатан смотрит на неё, разинув рот, абсолютно бледный. Белее стены за ним. Она почти уверена, что он либо сбежит из комнаты, либо упадёт в обморок. Но он её удивляет: вдруг наклоняет голову, мягко улыбается ей. Он поднимает их руки и нежно целует ей костяшки пальцев. Тот же странный жест, что и в день отъезда в Ленору. Он всегда делает самые неожиданные вещи, и Нэнси тает от его нежности. — Думаю, мне бы понравилось жить в большом городе. Квартира была бы кстати. Желательно не у опушки леса: считаю, что всё, что скрыто в лесу Хоукинса, окончательно испортило мне отношения с природой! Когда я был маленьким, я мечтал переехать в Нью-Йорк, но думаю, Чикаго, Портленд или Лос-Анджелес тоже бы мне подошли. Не знаю, достаточно ли у меня таланта, но я хотел бы однажды сделать фотографию своей настоящей профессией… Даже если мне не удастся продавать снимки достаточно регулярно, чтобы это окупалось, думаю, я мог бы найти какую-то подработку и продолжать заниматься фотографией параллельно. Я бы предлагал мэриям освещать какие-нибудь события, снимал бы свадьбы или концерты… Что касается подработки, я неплохо пишу… полагаю, мог бы работать писцом или корректором — это вроде бы по мне. К тому же такая работа нередко позволяет трудиться из дома… Если мы всё ещё будем вместе, а мне очень хотелось бы, чтобы так и было, твоя карьера, вероятно, будет гораздо требовательнее моей… Если бы у нас были дети — один или два, не больше! — я мог бы оставаться дома и работать удалённо, чтобы иметь время заботиться о них. Думаю, мне бы это очень понравилось… быть отцом, я имею в виду. И я… я хотел бы на тебе жениться. Я хочу, чтобы мы были вместе всю жизнь, продолжали любить друг друга и чтобы всё у нас закончилось хорошо. И… я обещаю больше тебе не лгать. Если мне позволено говорить о своих желаниях, то… вот чего я хочу. Иногда ответ способен выбить из лёгких воздух. Его взгляд невероятно серьёзен, а улыбка тёплая, пока он всё это говорит. Для человека, который не позволяет себе мечтать, он, похоже, давно всё продумал. Нэнси хочется плакать. Смеяться. Поцеловать его. Всё сразу. На самом деле… Поэтому она кладёт ладонь ему на щёку и медленно притягивает к себе. Прислоняется лбом к его шее. И на этот раз — не чтобы уйти от разговора; не чтобы скрыть чувства. Нэнси не знает, как они справятся с Векной и всем остальным, но сейчас ей всё равно. Она наконец получила ответ. Единственный, который хотела услышать. Примечания : Название главы «Be here till the end of time» («быть здесь до конца времён») взято из текста песни Should I Stay or Should I Go? группы The Clash. Надеюсь, вам понравилось это примирение, я же обещала всё исправить ^^ Я очень люблю их обоих: буду держать за них кулачки в финале сериала, но если их пара не переживёт пятый сезон, мне останется только исправить это в фанфиках :p