Глава 20.

Пустые глазницы окон. Тишина, бьющая по ушам. Он смотрит — не отворачивается. Молчит, принимая правила своего дома. Порог пересечен. Тело несет его вперед, разум задерживается снаружи. Среди темных кипарисов, каменных змей у входа. Они встречали его с рождения, но Тео готов был поклясться — раньше их глаза не были пусты. Он проходит в холл. Каблуки скользят по камню. Темному, как лужи крови на асфальте. Стены вздымаются ввысь, теряются в тенях у потолка. Гулкая тишина. Ни звука, ни шороха. Храм, чертова усыпальница, в которой не осталось ни души. Слуги отозваны. Матери нет. Ее голос звучал здесь, когда он был ребенком — мягкий, теплый, пропитанный ночными сказками. Он не помнил его. Тон, интонации, ее улыбка — все смазалось временем. Осталось только ощущение: безмятежное спокойствие, утопленное в нежности. Отданное в жертву болезни. Отец научил его блюсти тишину. Почтительно склоняться под тяжестью прошлого. Он не повышал голос, не выходил из себя. Но когда темные глаза щурились, Тео сжимал челюсть сильнее. Не прятался, не пытался сбежать — принимал хлесткие звуки, что нарушали установленную тишину. — Наследие превыше всего, Теодор. Но старший Нотт гниет в Азкабане. Его жизнь отдана Тому-Кого-Уже-Нет, наследие втоптано в грязь собственными кровавыми сапогами. Он остался один. Глава рода в восемнадцать лет. Фамильное кольцо давит на палец, словно наручник. Он разглядывает его в полумраке, лениво переворачивая между пальцами. Скольким из них выпал этот груз? Кто еще встречал свое совершеннолетие в развалинах будущего? Он сжимает кулак. Кольцо врезается в кожу. Отец часто повторял, что их дом — крепость. Защита древнего рода. Челюсть ломит от напряжения, но он идет дальше, мимо зеркал, что отражают только его — бесконечные версии Теодора Нотта, растерянные, загнанные в рамку роскоши, которая не стоит ровным счетом нихрена. Его руки находят бокал. Кольцо звенит на стекле. Может, продать? Сжечь? Или просто лечь посреди гробницы, смотреть вверх. Он падает на пол. Ровно, бесшумно, руки раскинуты. Мрамор кусает спину. Вино скользит по языку. Бескрайний потолок — его единственное небо. Люстра. Огромная, хрустальная, она висит над ним, как клинок гильотины. Упадет? Разобьет ему голову, похоронит под сверкающим стеклом? Он прикрыл глаза, делая глоток. Заметит ли кто-либо его отсутствие? В Запретном лесу было тихо. Не оглушающе, не мертвенно — шорох листьев смешивался с звонким падением капель. Он остановился у дерева, на котором была высечена еле заметная пометка. Легким движением руки снял купол, защищающий их небольшой проект от лишних глаз, и глаза — от их проекта. Ядовитая тентакула была опасным растением. Она поглощала, отравляла, несла смерть. И мило пищала, застенчиво пряча лепестки. — Опаздываешь, — голос прозвучал из-за дерева, заставляя вздрогнуть. Невилл вышел к нему, держа в руках несколько мешочков со свежесобранными растениями. Его волосы были взъерошены, будто он несколько раз пропустил их сквозь пальцы, на щеке виднелась полоска земли. Тео почувствовал, как уголок губы дернулся. — Малфой, — бросил он в качестве объяснения, опускаясь на землю. — Этот ублюдок снова не пришел на тренировку и пропал. Хрен знает, где его носит. Невилл нахмурился, но промолчал. Драко был темой, которую они старательно обходили. — Я начал без тебя, — Невилл протянул Тео перчатки из драконьей кожи. — Тентакула проснулась в скверном настроении. Их пальцы соприкоснулись, и Тео ощутил знакомый трепет. Дыхание сбилось, будто он пробежал всю дорогу от замка. Желание отдернуть руку и желание задержаться в прикосновении сражались внутри, но Невилл, словно ничего не заметив, уже развернулся к растению, укрытому в тени деревьев. — У нее жар, — сказал Невилл, осторожно касаясь одного из стеблей. — Подай мне сок бадьяна, он в синем флаконе. Тео достал пузырек и встал на колени рядом с Невиллом. Их плечи соприкоснулись. Он замер, ожидая привычного желания отстраниться, но оно не пришло. Вместо этого тепло разлилось по телу, неожиданное и непривычное. — Ты в порядке? — Невилл бросил на него обеспокоенный взгляд. — В полном, — отрезал Тео, возвращаясь к реальности. — Что дальше? Невилл вздохнул, но не стал настаивать. Он научился читать Тео лучше, чем хотелось бы самому Нотту. Знал, когда надавить, а когда отступить. И эта его способность понимать без слов пугала Тео сильнее, чем все ядовитые растения вместе взятые. — Ты тренировался в вызове Патронуса? — вскользь поинтересовался Невилл, накладывая диагностические чары на растение. — Это безнадежная трата времени, Лонгботтом, — Тео усмехнулся, облокачиваясь на корягу. — Этот сияющий бред доступен только гриффиндорцам. Невилл внимательно глядел на него в серебряном свете луны. — У тебя нет достаточно хорошего воспоминания или ты боишься почувствовать счастье? Его пальцы непроизвольно сжались. Металл оставил след на ладони. Невилл был серьезным, Нотт — фыркнул. — Если мне понадобится колдопсихолог, я обязательно с тобой свяжусь, — бормотал он, отводя глаза. Невилл не ответил, но Тео почувствовал на себе его взгляд. Долгий, изучающий. Как будто он снова пробовал его читать — разбирать, как структуру незнакомого растения, выискивать слабые места, точки роста. Тео раздраженно выдохнул и поднялся на ноги. — Если ты закончил с моим психоанализом, может, все-таки вернемся к тентакуле? — он кивнул на растение, которое слабо дергало своими лианами, будто пребывало в нерешительности. Невилл прищурился, но спорить не стал. — Нужно обработать корни, — он поднялся, на ходу стряхивая землю с ладоней. — У меня в сумке есть капли из сердцецвета. Тео потянулся к мешку, но Невилл опередил его. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз Тео не смог совладать с собой — вздрогнул и отдернул руку. Невилл поднял на него глаза. — Тео… — Я сказал, что в порядке, Лонгботтом, — быстро выпалил он, крепче сжимая пальцы в кулаке. Невилл внимательно смотрел на него. Слишком внимательно. — Ты не должен всего бояться, — сказал он наконец. Тео усмехнулся, глядя куда-то в темноту между деревьями. — Повторюсь, я не гриффиндорец. — Не смотри на меня так, словно я собираюсь уйти. Голос Невилла был тихим, но твердым. Он смотрел на Тео так, будто видел его насквозь. Видел дом, который был пронизан холодом. Слышал тишину в его голове. Видел прищур его отца. Видел его мать, которая растворилась в обрывках его воспоминаний. Видел бесконечную пустоту внутри, которую Тео так тщательно выстраивал. От этого взгляда хотелось сбежать. Но он остался. Остался, хотя инстинкт говорил иначе. Остался, хотя холодный мрамор поместья звал его обратно, обещая покой. Остался, хотя взгляд Невилла прожигал его до самого нутра. Тео сделал шаг вперед. — Ты слишком много обо мне думаешь, — его голос был чуть хриплым. — Я не настолько интересен. Невилл усмехнулся — мягко, с каким-то искренним теплом, от которого у Тео пересохло во рту. — Ошибаешься. Молчание затянулось. Тентакула дернулась, будто почувствовала напряжение между ними. Невилл бросил на нее взгляд, словно вспоминая, зачем они здесь. — Ладно, — пробормотал он, отступая назад. — Надо закончить с этим.

***

Драко опустился на кожаный диван, ставя на стол два напитка. Самый лучший виски, что только нашелся в подобном заведении и стакан с темно-вишневой жидкостью, доверху наполненный льдом. — Это вообще можно пить? — светлые брови сдвинулись к переносице, когда он сделал первый глоток виски. — Выглядит как крысиная микстура. Грейнджер непринужденно помешала соломинкой лед. — Хочешь попробовать? — Антипохмельного зелья от этой бурды не хватит на двоих. Она усмехнулась, обхватывая пухлыми губами соломинку. Драко отвел взгляд. Он не планировал заканчивать свой вечер в магловском пабе. — Куда ты идешь? Ее голос был тихим, но он услышал. Остановился на середине коридора, резко оборачиваясь. Злость кипела в кончиках пальцах, магия сгущалась в воздухе. Челюсть свело, глаза в плотном прищуре — лишь бы видеть меньшую часть этого гребаного мира. Она подошла к нему, остановившись в метре. Среди мерцающих свечей, вышитых золотом гобеленов и мраморных колонн, что были выше нее в несколько раз. Вылизанная чистота против каштанового безумия. Каменный холод против шоколадных глаз. Его злость против ее усталости. — Куда ты? — повторила она, сцепив пальцы на локтях. — О, Грейнджер, у меня грандиозные планы, — шипел он, сжав кулаки в карманах брюк. — Для начала — осквернить могилу любимой тетки, что пытала мою мать за моей спиной. Потом — отыскать чертов кинжал, которым она зарезала бесчисленное количество жертв, наполняя наш род магией. И, конечно, найти след ебаного Розье, которого не было в Британии с начала войны. Грейнджер молча слушала его, поджав губы. Он не понимал, почему она не злилась. Почему после всего услышанного не требовала возмездия, почему она все еще стояла в этом доме, пропахшем смертью, и не бежала, сломя голову. От них. От него. От всего этого дерьма. — Не хочешь отложить свои грандиозные планы на завтра? — она слабо улыбнулась, принимая на себя ярость, застывшую во льду. — Я хочу выпить. И он не смог воспротивиться. Словно Распределяющая шляпа ошиблась, не отправив его на гребаный Пуффендуй. Он позволил шоколаду растопить ледяной взгляд, увлечь за собой и купить самый дерьмовый коктейль, который он только мог представить. В пабе было шумно. Маглы толпились у барной стойки, выкрикивая заказы и обсуждая свои проблемы с пинтами пива. Гитарные аккорды из старого радиоприемника смешивались с громкими голосами. Сигаретный дым, впитавшийся в мебель, не сочетался с запахом пережаренной картошки. Драко уже бывал в подобных местах. Когда в каждом втором магическом заведении тебя пытаются проклясть — компания маглов кажется вполне сносной. Он наблюдал за медленно тающим под желтым светом льдом, когда услышал ее голос: — Тебе здесь некомфортно? Грейнджер подняла на него взгляд, болтая соломинкой. — Почему же? — на тонких губах растянулась усмешка. — У меня много друзей-маглов, Грейнджер. Мы каждую пятницу собираемся вместе, пьем пиво и смотрим фут… футбол. Он не удержался от легкого смешка, увидев высоко вздернутые брови гриффиндорки. — Мне здесь нормально, — сделав глоток виски, ответил Драко. Она улыбнулась краешками губ, потягивая темно-вишневую жидкость. — Не думал, что ты из тех, кто сбегает от проблем в бар, — протянул он, крутя полу-пустой стакан в руках. Янтарная жидкость, словно волны, билась о стенки. — Так и есть, — Грейнджер пожала плечами, делая глоток. — Но если бы я не остановила тебя, ты бы уже взрывал могилу Беллатрисы. Драко фыркнул, скривив лицо. Она была недалека от истины. — Заботишься обо мне, Грейнджер? Она усмехнулась, делая очередной глоток. Ее щеки приобрели цвет напитка — либо от выпитого алкоголя, либо от заданного вопроса. — Я просто хочу ненадолго забыть обо всем, — ее голос был ровным, но пальцы теребили край рубашки. — О… не важно. Она махнула рукой, не договорив. Его зубы скрипнули, пальцы сильнее сжались на стекле. Ее мысли были слишком громкими, чтобы их не услышать. «О том, что я умираю». Он опустил взгляд, всматриваясь в янтарную жидкость. «Мы найдем решение» — звучало в его голове. Верил ли он собственным словам? «Да!» — кричало сознание, вопил и разум. «Нет» — Малфой не приемлет. В этот момент сбоку от них разбилась бутылка. Хохот и громкие голоса маглов, празднующих что-то за соседним столиком, на мгновение заглушили музыку. Опьяненные весельем, они не заметили, как Грейнджер вздрогнула от резкого шума. Драко следил за ее движениями. Ее рука коснулась бедра — проверяя наличие палочки. Его собственная обхватила древко в кармане. Тени играли на их лицах, словно безмолвное напоминание. Призраки прошлого, привычки, которые были еще слишком свежи в памяти. — Вообще, я редко бывала в барах, — она попыталась заполнить возникшую тишину, вернув ладонь на стакан. — Удивительно, — он хмыкнул, ощущая на себе нахмуренный взгляд. Его мышцы слегка расслабились. — Один раз я очень сильно напилась со своей соседкой, мы знакомы с детства, — Грейнджер улыбнулась, переводя взгляд на ночной город. Огни блестели в карих глазах. — Мы пошли в бар, недалеко от дома и пили все подряд. Наверное, почти все алкогольное меню смешалось в наших желудках, — она прикрыла рот рукой, сдерживая смех. — То, что в ту ночь я добралась до дома — просто чудо. Как и каким способом — не спрашивай! Она встретилась с ним взглядом, посмеиваясь. Драко задержал дыхание, смотря на ее широкую улыбку. Она ей шла. И это было чертовски большим преуменьшением. Она выглядела как ебаное счастье, закупоренное в бутылочке, когда улыбалась. Он не имел, блядь, права видеть ее такой. Но не мог отвести взгляд. — И что было дальше? — равнодушно протянул он. Внезапная хрипота затерялась в кашле. — О, ты не хочешь этого знать, — она покачала головой, растрепав каштановые кудри. — Давай, Грейнджер, нельзя заканчивать историю на середине, — он спрятал улыбку за стаканом виски. — Хорошо, но я предупреждала! — она вздохнула, убирая прядь за ухо. — Когда я пришла домой, конечно, звеня ключами и несколько раз роняя их на крыльцо, меня у двери уже ждал отец, — ее лицо окрасилась румянцем и она провела по нему ладонью, скрывая смущение. — И… о, Господи… ладно, меня стошнило прямо на него! Драко не сдержал смешок, со звоном ставя стакан на стол. — Нет, Грейнджер, этого не могло быть, — он откинулся на спинку дивана. — К сожалению, я не вру, — она сделала глоток своего коктейля, улыбаясь. — Он тебя наказал? — Ну, не то чтобы, — она пожала плечами, закусив губу. — Папа отнес меня в ванну… причитал что-то о том, что «нельзя смешивать пиво и текилу», но не ругал, — улыбка чуть спала с ее лица, она отвела взгляд. — Мама проснулась от шума, очень удивилась, но сразу побежала за минералкой. Она полночи просидела рядом со мной, пока мне не стало… чуть полегче. Драко внимательно ее слушал, вращая стакан по столу. — Они… хорошие родители, наверное, — протянул он, допивая до дна. — Да… — Грейнджер слабо улыбнулась, облокотившись на спинку противоположного дивана. — Они меня очень любили. Он на секунду замер, сведя брови к переносице. Она закусила губу, будто осознавая, что сказала лишнее. — Любили? — настороженно уточнил он. Шоколад застыл, в нем отразилась боль. Она обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, что коснулась пальцев. Гитарный рифф из динамиков, казалось, издевался над ее потерявшим краску лицом. — Я… была война и я… — она опустила взгляд, смотря на темную древесину стола. На веках застыли крошки. — Я стерла им память, чтобы защитить. Они сейчас в Австралии, они живы и… — Не помнят тебя, — он закончил за нее. Она коротко кивнула. Драко наклонился через стол, касаясь ее побелевших пальцев. Что ты делаешь, Драко? Ты же не хотел вновь пересекать эту гребаную черту? Но он не мог не прикоснуться, смотря на подрагивающие ресницы. Не мог не забрать частичку ее боли себе, туда, где ей было самое место. Не мог не отдать частичку жизни, что прошла сквозь ее пальцы. — Грейнджер, ты сделала все правильно, — он приподнял ее подбородок. В лучах желтого света, карамель стала соленой. Но слезам было не позволено коснуться щек. — Благодаря тебе, они — живы. П… — он осекся, замолчал. Слова, что должны были прозвучать, осколком вонзились в легкие. Из-за таких как он, из-за него, она принимала этот груз. Он отпустил ее подбородок, возвращаясь на свое место. — Пожиратели искали их, — сказал он, опустив серый лед. Горечь жгла язык — от виски. — Ты смогла их спасти. Она сглотнула, ресницами смахивая соль. — Я знаю, — тихо сказала она, допивая свой коктейль. Ее пальцы больше не дрожали. Контактный резонанс, временное восстановление. — Но не хочу об этом… не сегодня. Она поднялась, выходя из-за столика. Поправила рубашку, на которой не было складок. — Я обновлю напитки, — в карих глазах промелькнул огонек, — а ты готовь историю. — Сомневаюсь, что у меня найдется подобная, — он хмыкнул. Слишком слабо. — Не поверю, что ты никогда не напивался, — она склонила голову, внимательно всматриваясь в его лицо. — А в то, что я остался бы жив, заблевав Люциусу ботинки? Она закатила глаза, но улыбка тронула ее губы — почти настоящая. Он провожал взглядом каштановые кудри, что постепенно скрывались в толпе.

***

Музыка заполняла комнату мягкими, едва уловимыми звуками. Селестина Уорлок звучала из заколдованного граммофона, напевая что-то о разбитых сердцах и вечерах, которые нельзя прожить дважды. Блейз танцевал один. Медленно, с ленивой грацией, будто насмехаясь над самой идеей одиночества. Бутылка виски лежала в его руке, покачиваясь в такт движениям. Он прижимал ее к груди так, как не прижимал больше никого. Дверь скрипнула. Пэнси. Мокрые волосы прилипли к лицу. На шее — темный след чужих губ. На запястье — вмятины от пальцев, которые держали ее слишком крепко. Она была чертовски сексуальна. Он не остановил танец. — Не волнуйся, можешь не прерывать вечеринку, — бросила она, обнажая клыки. Паркинсон оглянулась вокруг, приподняла черную бровь. — Неужели твою компанию способна терпеть только бутылка? Блейз улыбнулся, сделав глоток. — А твоя компания, видно, пришлась кому-то по душе, — он едва заметно кивнул на ее шею. — Кто на этот раз? Пьюси? Может, опустилась до пуффендуйцев? Пэнси подошла к столику с напитками, налила себе полный бокал. — Какая тебе разница? — она сделала большой глоток, сощурив взгляд. — Ты потерял право знать, в чьей постели я бываю, в тот момент, когда решил трахнуть Дафну у меня за спиной. Блейз наконец остановился, и его глаза сверкнули опасным блеском. — Я никогда не обещал тебе верность, Паркинсон. Это ты придумала сказку про нас. — Нет, — она усмехнулась с горечью, — это ты испугался. Испугался, что впервые в жизни почувствовал что-то настоящее. Он подошел к ней вплотную, так близко, что мог почувствовать аромат мужского одеколона на ее коже. — Потанцуем? — голос Блейза стал бархатным, опасным. — Ради старых времен. — Чтобы ты мог представить, как снова имеешь меня, а потом бежать к следующей? — Пэнси поставила бокал, но не отступила. — Нет, спасибо. — А ты разве не за этим вернулась? — он обвил рукой ее талию, притягивая к себе резким движением. — Показать, что теперь другие греют твою постель? Ее тело предательски откликнулось, и она не сопротивлялась, когда он начал вести ее в танце. Их движения были наполнены напряжением — слишком близко, слишком интимно для тех, кто ненавидит друг друга. Не прощение. Не примирение. Просто танец. Не о любви — о ненависти. — Ты меня ненавидишь? — прошептал он. — Да. — Лжешь. — Ты не умеешь любить, Забини, — усмехнулась она, но усмешка вышла жестче, чем должна была. Блейз склонился ниже, касаясь губами ее уха. — А ты не умеешь забывать. Ее ногти оставили на его шее красные полосы. Он притянул ее ближе, пока их дыхание не смешалось с мелодией. — Мне нечего забывать, — процедила она. — Конечно, — Блейз медленно развернул их, чтобы видеть ее лицо в полумраке. Глаза Пэнси сверкали. Яд, тонко разлитый в вине. — Ты же говоришь, что я тебе больше не нужен. — Ты никогда не был мне нужен, — ее голос дрогнул, но она тут же исправилась, добавляя, — просто был удобен. Он тихо рассмеялся, как будто она сказала что-то невероятно милое. — Лгунья. — Подонок. Они двигались медленно, почти нежно, но в этой нежности не было ласки. — Кому ты отдаешь себя теперь, mio amore? — Блейз нарочито лениво провел пальцами по ее спине, оставляя горячий след через ткань. Он мурлыкал в ее ухо, тихо, с долей тоски. — В чьих руках ты растворяешься, как когда-то в моих? — Кто сказал, что мне нужна чья-то гребаная опека? — прошипела она, притягивая его за лацканы. — Никто, — Блейз склонился ниже, глаза блеснули. — Но ты всегда хотела принадлежать. Цепляешься за тех, кто готов тебя хоть как-то заметить. Кричишь о независимости, а сама не можешь провести ночь одна. Громкий стук. Они оба резко отстранились, как будто их застали за чем-то запретным. Словно они нарушили закон, поставив слишком высокие ставки за игральным столом. — Ну, ну. Неужели снова встретились на очередном кругу ада? Теодор Нотт стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Он был в хорошем настроении — это было написано на его лице. Взлохмаченные волосы, легкая усмешка, едва заметное свечение в глазах. Пэнси резко вырвалась из хватки Блейза. — Мудак, — бросила она, поднимая голову выше. Хлесткая пощечина оставила след на щеке. Блейз посмотрел ей вслед, не сдерживая кривую усмешку. Его лицо горело от ее ладони. — Как скажешь, Паркинсон. Она не обернулась. Танец закончился, пластинка заела в граммофоне. — И долго ты будешь делать вид, что не хочешь побежать за ней? — Теодор прошел к дивану, делая глоток виски. — Пока моя печень функционирует.

***

— Подожди, ты хочешь сказать, что Забини на спор пролетел голым по магической деревне? Грейнджер шокировано прикрыла рот ладонью, скрывая белые зубы. Алкоголь придал ее щекам румянец, глазам — опасный блеск. — Блейз очень азартный человек, — Драко усмехнулся, смотря в широко раскрытые карие глаза. — Хотя не могу сказать, что ему нужен лишний повод, чтобы раздеться. — Избавь меня от подробностей, — запротестовала она, махая рукой. От резкого движения ее коктейль едва не расплескался. — Он из тех, кто в жаркие дни отказывается от нижнего бе… — Прекрати! — пискнула она. Легкий толчок коснулся его руки, он проводил взглядом ее опускающуюся ладонь. — Я не хочу этого знать! — Я думал, ты никогда не отказываешься от знаний, Грейнджер, — он выгнул бровь, наслаждаясь смущением на красных щеках. — Значит, ты плохо меня знаешь, Малфой, — она склонила голову, цепляя зубами соломинку. Он смотрел, как жидкость бежит к ее губам, оставляя влажный след на них. Как язычок прошелся по нижней губе, собирая сладость коктейля… Блядь. — А ты? Его кадык приподнялся, взгляд неохотно скользнул к шоколадным глазам. — Что я? — Ты ведь тоже азартный человек? — в ее голосе не было вопроса, только уверенность. — Каким был твой самый худший проигрыш? Самый худший проигрыш? Усмешка горчила на губах. Он закурил, подтягивая к себе пепельницу с соседнего стола. Едкость табака была слаще. Сидеть перед тобой, Грейнджер, и ничего не делать. Только смотреть, как последняя песчинка опустится на противоположную сторону часов. — Я не проигрываю, — медленно процедил он, стряхивая пепел. Она фыркнула, раздувая ноздри. Наклонилась чуть ближе к столу. — Скажи это Гарри, он обыгрывал тебя в квиддич на протяжении… скольких, пяти лет? Лед похолодел, презрительно сощурив глаза. — У Избранного в крови неиссякаемый запас Феликс Фелициса, — Драко закатил глаза, дым пролетел мимо ее кудрей. — Он долбаный везунчик, который не может даже справиться с управлением метлой. — Его каждый год пытались убить и несколько раз заколдовывали метлу! — праведный гнев вспыхнул в глазах гриффиндорки. Несколько человек у барной стойки повернули головы на ее повысившийся голос. — Он превосходный ловец! — О, разумеется, — тянул Драко, насмешливо изгибая брови. Он откинулся назад, увеличивая расстояние между ними. Прежде чем яростные искры в ее глазах заставили его совершить глупость. — Герой, непревзойденный ловец, спаситель единорогов и фей, несчастный сирота и вообще — святой Поттер. Прости, что я усомнился в его величии. Грейнджер возмущенно вздернула носик. Его ухмылка стала шире. — Ты просто не умеешь признавать поражение, — она качнула головой, складывая руки на груди. Локоны упали на плечи, один зацепился за уголок ее губ. Она не заметила. Пальцы чуть дрогнули, затем — сжались на фильтре. — Звучит как вызов, Грейнджер, — голос прозвучал ниже, чем он планировал. — Не боишься его принять, Малфой? — ее губы растянулись в улыбке. — Не боишься играть со слизеринцем? Он приподнял уголок губ, смотря на нее из-под светлых ресниц. — Не слишком ты умный, спрашивать у гриффиндорки про страх, — карие глаза блеснули азартом. — Твоя ставка, Драко? Драко. Она вновь это делает. Бросает ему вызов, называет по имени. Играет с огнем. Его взгляд прошелся по кудрявому локону, что очертил ее лицо. Он вновь ей позволяет. — Желание, — он равнодушно пожал плечами, допивая содержимое второго стакана. Стекло звонко ударилось о дерево. — Игра? — Две правды, одна ложь, — она сделала последний глоток вишневой жидкости, на мгновение прикрыв глаза. — Угадываешь ложь — зарабатываешь балл. Играем несколько раундов, победитель определяется по сумме. С его губ слетел надменный смешок, он откинулся на спинку дивану. Наклонил голову, изучая ее лицо с хищным интересом. — Хочешь посоревноваться со мной во лжи? — Я неплохо обучилась этому искусству за последние время, — на секунду ее улыбка ослабла. Рябь прошла по созданной иллюзии. В другую — она невинно захлопала ресницами, всматриваясь в серость его глаз. — Или ты струсил, Драко? Играть с огнем было проще, если знаешь, что уже горишь. Он грациозно повел рукой. — Начинай. Она прикусила губу, скрывая торжествующую улыбку, и придвинулась ближе, словно собираясь доверить ему секрет. Он уловил аромат яблок, исходящий от ее волос, смешанный с запахом алкоголя. Он сделал глубокий вдох. — Хорошо, давай начнем, — Грейнджер провела пальцем по своему виску, задумчиво глядя в потолок, где дым собирался в причудливые узоры. — На втором курсе я сварила оборотное зелье, но по ошибке превратилась не в нужного человека, а в кошку. Драко удивленно приподнял брови. — Виктор предложил мне выйти за него, но я, как видишь, отказалась, — продолжила она, криво усмехнувшись. Он одарил ее взглядом, полным скептицизма. Она подняла ладонь, демонстрируя отсутствие кольца на безымянном пальце. Невеста международной звезды квиддича. Она могла бы быть в Болгарии, сбежать от войны, вместо того, чтобы… Он сжал зубы, отгоняя непрошенную мысль. — И последний факт, — глаза сощурились, напоминая лисий взгляд. — Пэнси Паркинсон угостила меня сигаретой. Драко покрутил стакан между пальцами, оценивающе глядя на гриффиндорку. — Все факты идиотские, Грейнджер, — он провел рукой по платиновым волосам, анализируя ее слова. — В последнем еще есть крупица смысла — это объясняет, почему ты пахла как моя куртка. К ее лицу прилила краска, на его губах заиграла самодовольная ухмылка. — Думаю, Крам не делал тебе предложение. Сколько тебе было лет, когда вы встречались — четырнадцать? — он насмешливо изогнул бровь. Она слегка нахмурилась, выдавая себя. — Но зачем тебе понадобилось оборотное зелье на втором курсе? — Твой ответ, Малфой, — она проигнорировала его вопросы, делая нетерпеливый жест рукой. — Второй факт. Она поджала губы, от досады морща носик. — Ты прав, Виктор не делал мне предложение, — заправив кудрявую прядь за ухо, подтвердила она. — Но он предлагал мне провести лето Болгарии. И, кстати, на тот момент мне было пятнадцать. Он несколько секунд оглядывал ее лицо, челюсть была напряжена. — И как тебе черное море? — голос был безразличен. Грейнджер лишь покачала головой. — Я не приняла его приглашение. Это был… слишком серьезный шаг. Он незаметно выдохнул. Почему он, блядь, не дышал? — Неужели не смогла выдержать его акцент? — на тонких губах растянулась самодовольная ухмылка. — Герм-ивона, я прокачу тебя на своей метле. Грейнджер возмущенно толкнула его ботинком по ноге. Ее щеки стали алыми. — Это отвратительно, Малфой. Он сдержал смешок, изучая гримасу смущения и злости, что исказила ее лицо. — Мой ход, Грейнджер, — как ни в чем не бывало продолжил он. — Тинки научила меня готовить и сохранила этот секрет от Люциуса, — она склонила голову, недоверие отразилось в карих глазах. — Я был восхищен твоим хуком слева на третьем курсе. — Ты был в ярости, — она сложила руки на груди, вглядываясь в серые глаза. — Ты не был восхищен. Драко усмехнулся, продолжая: — Я великолепно играю на скрипке. Она закусила губу, молча обдумывая услышанное. Он наблюдал за движением ее зубов. — Скрипка — часть твоего аристократического образования, верю, — начала она излагать свои теории. — Восхищением моим ударом — ладно, он все-таки был неплох, — игривая улыбка коснулась ее губ. Драко фыркнул, скрывая собственную. — Но чтобы ты готовил с эльфом? Нет, думаю ты просто хотел запутать меня тем, что я знаю, что ты умеешь готовить. Победный блеск играл в янтарных бликах. Она откинулась назад, уверенная в своей правоте, и скрестила руки на груди в жесте превосходства. — Ты подметила не ту деталь, принцесса, — карие глаза удивленно распахнулись, — хук был справа, а не слева. Ее рот приоткрылся. Морщинка коснулся переносицы. Она злилась. Все ее эмоции были яркими. Радость, злость, удивление, смущение — она легко впадала в крайности. Он хотел видеть их все. Запомнить. Сохранить. — Но… это не честно! — она воскликнула, слегка ударяя кулачком по столу. Стаканы звонко подпрыгнули. — Ты исказил правдивый факт, это не считается! — Грейнджер, ты хотела поиграть со слизеринцем, — он пожал плечами, скаля зубы. — Будь готова принять правила игры. В ее глазах загорелся опасный огонек. — Хорошо, Малфой, — в голосе прозвучали стальные нотки. — Значит будем играть грязно. Грейнджер не соврала, ее факты стали острее, изворотливей. Стрелки часов постепенно близились к двенадцати. Паб заполнялся людьми. Музыка стала громче, проникая под кожу, отдавая в слегка затуманенную пеленой алкоголя голову. Они заказали еще по напитку. Игра накалялась, близилась к завершению. Он мог признать, что она играла достойно. То, что она говорила о себе, заставляло его пересматривать все годы их знакомства. — Я никогда не думала, что умру молодой, — ее голос был ровным, но улыбки больше не было на лице. — Я не хотела умирать в Черном озере и… я сожалею, что не попробовала фриттату, которую ты мне приготовил. Он застыл, лед сковал взгляд. Веселая, мать ее, игра. Дыхание перехватило, и он медленно выдохнул, чувствуя, как льдинки царапают глотку. — Первое, Грейнджер, — тихо, безэмоционально. — Это логично, была война — всегда был риск умереть. Она слабо улыбнулась, обхватывая себя руками. — Нет, это правда, — она опустила взгляд, смотря в пустой стакан. Отражение огней плясало на стеклянных стенках. — Даже во время войны, я была уверена, что меня ждет долгая жизнь. Карьера, возможно, семья… седина и ломящиеся на погоду кости. Она усмехнулась, качая головой. Словно подобная мысль казалась ей глупостью. Он мог сказать многое. Что ее ждет долгая жизнь. Что она будет скакать с ебаным Поттером на единорогах, получая всевозможные награды. Спасет весь мир, освободит всех эльфов и будет дарить улыбку этому гребаному миру, который этого не заслуживает. Но ей не нужны были его слова. — Что тогда было ложью? — его голос охрип. — Твой ход, Драко. Он почти незаметно качнул головой, принимая новые правила. Виски обжег горло. — Меня раздражает запах яблок, исходящий от твоих волос, — ее брови приподнялись, но он не дал ей шанса перебить его. — Я сам сварил эликсир Лунного Света, на отработке у Слагхорна. Он сделал паузу, сглотнув комок в горле. — Когда ты не появляешься на завтраке — у меня возникает мысль, что я больше никогда тебя не увижу. Ее лицо побледнело. Дрожащие пальцы сомкнулись на краю стола. Ему казалось, он слышит каждый глухой удар ее сердца. Пульс в такт ритмичным басам. Звук, словно бьющий тщательно выстроенную невидимую стену. Слишком откровенно. — Я… — ее голос дрогнул, ломаясь на единственном звуке. Она сделала глубоких вдох, собирая рассыпавшиеся мысли. — Думаю, что ложь в том, что тебя раздражает запах моих волос. Драко наблюдал, как румянец окрасил ее щеки. Как она нервно кусает нижнюю губу. Как шоколадные глаза на мгновение встретились с его взглядом, прежде чем она снова опустила ресницы, создавая тени на скулах. Почему она делает это с ним? — Это правда, Грейнджер, — его голос звучал низко, тихо. — Меня раздражает запах твоих волос. Она поджала губы, в глазах мелькнула эмоция — кирпичик ударился о землю. — Но это не значит, что он мне не нравится, — он больше не мог скрывать хрипоту, что обнажала его чувства. — Он преследует меня, как чертова адская гончая. Он видел, как ее глаза нерешительно встретились со льдом. Как грудь начала подниматься — рвано. Видел, как она сглотнула, прежде чем заговорить. — Тогда… что было ложью? Скажи ей, Драко. Скажи ей, что лжешь, когда говоришь, что это лишь мысль — никогда больше ее не увидеть. Потому что это не мысль — это страх. Ебаный ужас, который парализует тебя каждый раз, когда она исчезает из твоего поля зрения. Но он молчал, продолжая смотреть на нее с нечитаемым выражением лица. Лишь пальцы сильнее сомкнулись на стекле. Тишина нарастала с каждой секундой, становясь осязаемой. Легкие сковывало от нехватки воздуха — он был слишком тяжелым. Темнота ночного Лондона жгла глаза, что были устремлены за окно. Они снова оказались на дне. — Мой ход, — она первой разбила пелену, сковавшую их. Ее голос был тихим. — Последний раунд, равный счет. Драко кивнул, чувствуя под собой плотную кожу дивана. Она удерживала его спину. — Я рада, что ты принял мое приглашение, — начала она, собирая крупицы гриффиндорской храбрости. — Я уже несколько минут не могу думать ни о чем, кроме твоих пальцев. Ее взгляд был прикован к стакану, что трескался под его хваткой. Он замер. Его щека дернулась. Она подняла шоколадные глаза — они стали пронзительными. Слегка тоскливыми. — Я думаю, что ты испытываешь ко мне только чувство вины, — закончила она, едва дыша. Звуки на секунду потеряли четкость. Расплылись в неясном гомоне. Смешались с непримечательными лицами. Драко чувствовал, как его сердце пропустило удар. Как кровь остановилась в венах. Густела, сдавалась под натиском льда. — Последний, — осипший, низкий голос. Протяжный выдох, колющий ребра. — Это ложь, Грейнджер. Ты знаешь, что это ложь. Она опустила нижнюю губу, дрогнувшую при движении. Отвела взгляд, прежде чем он смог разглядеть эмоции, потонувшие в шоколаде. — Нет, Драко, это правда, — она покачала головой, закусив дрожащую губу. — Ты хочешь спасти меня, считаешь, что ты должен это сделать. Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь меня. Вина… она сводит тебя с ума. — Это ложь, — он произнес это так, словно высекал слова в камне. В ее сознание. — Это, блядь, так далеко от правды, что этому нужно новое понятие. — Тогда что это, Драко? — шепотом, опустив крошащиеся глаза. Кадык медленно поднялся, ком заполнил горло. Он не мог ответить на этот вопрос. — Второй факт был ложью, — тихо сказала она, проводя пальцами по древесине. — Я не могла не думать о твоих губах. Слова повисли между ними. Сковывая стальными цепями. Забивая последний гвоздь в их гроб, похороненный под толщей воды. Ошметки кирпичей разлетелись к их ногам. — Ты выиграла, Грейнджер, — он медленно провел языком по высохшим губам. — Каким будет твое желание? Несколько долгих секунд. Она прикрыла глаза, ногти впились в темное дерево. Он видел, как замерла ее грудь — она не дышала. — Потом, — почти шепотом. Пальцы нашли край стола и она с нажимом вдавила ладонь в поверхность, вставая. — Я оставлю его на потом. Она отвернулась, подбирая мантию, трансфигурированную в черное пальто. Ему ничего не оставалось, как накинуть пиджак, сброшенный на спинку стула. Громкие разговоры, навязчивая мелодия, шум ночного города — потонули в звенящей тишине. Дверь скрипнула, морозный воздух обжег легкие. Он неосознанно потянулся к сигарете, цепляя ее зубами. Она вышла на середину тротуара. Ветер трепал волнистые волосы, оголяя шею. Он стоял в нескольких шагах, медленно втягивая яд. О платиновые волосы разбилось нечто, оставляя мокрый след. Серые глаза поднялись к небу — в ночном свечении города были заметны слоистые, кучевые тучи. Капля упала на сигарету, темнея на белой бумаге. Драко усмехнулся. Он ненавидел дождь. Грейнджер подставила голову стихии, прикрыв глаза. На ее губах растянулась улыбка, кудрявые пряди прилипли к лицу. Она вытянула руки к небу, ловя убегающие дождевые капли. Тот дождь не был последним. Сигарета выпала у него из рук. Огонь встретился с водой, создавая тихое шипение в стремительно увеличивающейся луже. Он поддался вперед. Рубашка прилипала к телу, вода разлеталась от быстрого шага. Прохожие вокруг достали зонтики, скрываясь от непогоды. Она развернулась — кудри образовали мокрый вихрь от резкого движения. Серый против карего. Дюйм. Обжигающее дыхание. Яблоки и дым. Вишня и виски. Несколько морщинок пролегли у ее век. Улыбка исчезла под тонкими губами. Она потянула вперед, навстречу его легким касаниям. Ее руки легли на его плечи, талия оказалась в крепкой хватке. Нежные, почти воздушные движения. Он оставил мысли возле развалин стены. Позволив себе утонуть в мгновении тишины, в ритме дождя, в теплом дыхании. Драко на секунду остановился. Их губы медленно, болезненно разделил холодный воздух. Пар заполнил пустоту. В карих глазах застыло непонимание. Требование. Просьба. Рот оставался приоткрытым, капли стекали по длинным ресницам. Одной рукой он прижал ее ближе, направляя в сторону переулка. Вторая — нашла древко в кармане брюк. Расстояния вновь не осталось, когда рука начертила руну. Хлопок затерялся в рычании, звуке, окатывающем тротуары водой. Тьма растворилась во вкусе вишни. В языке, ласкающем маленькие трещинки. В хрупких плечах и неистовой силе пульса. Он был готов в ней потеряться. Лунный свет проник сквозь прикрытые веки. Шелест капель, разбивающихся о стекло. Ее дыхание — самый громкий звук в этой тишине. Он сжал ее тело сильнее, не размыкая губ. Не отпускал, пока она не обретет равновесие. Они оказались в его квартире. — Грейнджер… — он глотал ее имя, касаясь висков, щеки, губ. Собирал каждую капельку дождя, что коснулась ее кожи. Очерчивал линию шеи. Она смотрела прямо в него. Расширенные зрачки смешались с темнотой. Черное пальто соскользнуло на деревянный пол. Она простонала сквозь закушенную губу. Скажи ей, что это ошибка. Но ее руки тянули его пиджак вниз. Скользили по промокшей рубашке, сжимали ткань. Она дрожала в его руках. Он всегда был слабым. Сломался, с хриплым рыком вжимая хрупкое тело в стену. Накрывая собой. Прерывистое дыхание, жар, сжигающий изнутри — все кричало, молило, требовало большего. Она выдохнула в его рот, когда он резко дернул ткань ее рубашки. Пуговицы звонко разлетелись по полу. Он пробежал губами по ее ключицам, изучая каждый дюйм оголенной кожи. Медленно, запоминая, наслаждаясь. Задыхаясь в чертовых яблоках. — Драко… — она ахнула, когда его губы слегка оттянули кожу вокруг ее лифчика. Ее рука сжалась на белых волосах, притягивая ближе, не отпуская. Он обрамил поцелуями каждую частичку кружева. Она облокотилась плечами о стену, прогнула спину навстречу его губам. Зубы подцепили ткань между чашечек, стягивая вниз. Пальцы огладили спину, неспешно лаская лопатки. Крючки разомкнулись, оголяя грудь. Она, черт возьми, была идеальна. Она, блядь, не покидала его сны. Язык обвел кожу вокруг соска, Грейнджер протяжно выдохнула. Он чувствовал, как мурашки бегут по ее телу. Руки медленно опустились на ягодицы. Джинсы. Маглы — ебаные гении. Он опустился на колени, сопровождая движение поцелуями вдоль ее живота, остановился на бедрах. Вкус железа холодил язык, молния отъехала вниз. Он подцепил пальцами прилипшие джинсы, медленно спуская вниз. Губы оставили поцелуй на ткани белья. Руки сжались на бедрах, раздвигая. Поддерживая тело, по которому прошла дрожь. — Драко… — его имя потонуло в стоне. Он хотел слышать его только так. Только ее голосом. — Драко… Мерлин… я не… Слова терялись в рваном дыхании. Он замер, пальцы остановились на краях белья. Возбуждение тянуло мышцы, мысли путались в жарком дыхании. Ему хотелось больше. Ближе. Ее. Всю. Драко собрал последние силы, чтобы увеличить расстояние, разделяющее их, на дюйм. Приподнялся, растворяясь в блестящем шоколадном взгляде. Она стояла, опираясь о стену, ее грудь стремительно поднималась и опускалась. Приоткрытые губы, припухшие от его поцелуев. Растрепанные волосы, спускающиеся к ключицам. Она выглядела так… красиво. Легкие лишились воздуха при одном взгляде. Так чертовски его. Но обеспокоенный голос эхом сотрясал сознание, пробивая трещины в ледяном взгляде. — Грейнджер… — он сглотнул, дыхание не приходило в норму. Голос был хриплым, почти грубым. — Если ты не хочешь… Слова лезвием разнеслись в глотке. Она прикусила нижнюю губу, отводя взгляд. Ее пальцы дрожали на его плечах, но она не отпускала. — Нет, — шепотом. Почти неслышно. — Просто… у меня... не было... еще. — Блядь. Лед окатил разгоряченное тело, замораживая мышцы. Ломая кости. Его руки опустились, обмякли. Он сделал шаг назад. Он не мог. Просто, блядь, не мог. Отобрать у нее еще и это. Он обреченно качнул головой, делая еще один шаг назад. Ее руки соскользнули с его плеч. Карие глаза горели в темноте. Пронзали. В них было… смятение. Не страх. Не ненависть. Ожидание. — Нет, — низко, резко. Со звоном разлетающихся осколков. Она моргнула. Не понимая. — Драко… — Нет, нет, — он запустил пальцы в волосы, отступая еще на шаг. — Мы не можем, Грейнджер. Это, блядь, неправильно. Ее лицо исказилось. Ресницы захлопали у темных глаз. Она нерешительно накрыла оголенную грудь ладонями. — Ты не хочешь меня? — тихо спросила она. Он чуть не рассмеялся, закрывая глаза. Как будто это было возможно. Как будто его не разрывало на части каждую секунду, от одного лишь взгляда. — Хочу, — хрипло, ударом под ребра, — слишком сильно. Она сделала к нему шаг. — Тогда почему… Почему? Потому что ебаное адское пламя сомкнулось в янтарных бликах. Потому что он уже отбирал у нее все. Каждый день. Каждый час. Каждую улыбку, каждый смех, что не сорвется с ее губ. Каждую ее несбывшуюся мечту. Он — ее проклятье, ее смерть — стоял перед ней, жадно пожирая губами. Не желая останавливаться. И теперь он должен забрать и это? Что он оставит ей? На чем он остановится? — Грейнджер, я не могу, — его голос сорвался. — Я не могу лишить тебя всего. Она протянула руку, касаясь его щеки. Лед плавился от тепла ее кожи. — Ты не монстр, Драко. Ты не убийца, — она сделала шаг к нему, кладя голову на его вздымающуюся грудь, — ты не она. Конечно, ему не стать ею. Он ее гребаное продолжение, тень, что несет в себе ее наследие. Рук коснулась дрожь. Грудь поднималась слишком резко. Слишком пусто. Грейнджер взяла его лицо в свои руки. Смотрела, снизу вверх. — Драко, ты не можешь забрать у меня то, что я хочу отдать, — она говорила ровно. Так, будто не о нем. Так, будто не о них. — Грейнджер, — он выдохнул, отводя взгляд. — Пожалуйста, — она провела пальцем по его скуле. «Ты правда хочешь отдать мне все?» «Ты правда хочешь умереть в моих руках?» Он чувствовал ее дыхание на своей шее. Тепло ее груди, сквозь ткань своей рубашки. — Я хочу тебя, Драко, — тихо, еле слышно. С хрустом. С выстрелом. С лаем блядского Грима. Он сомкнул ладони на ее талии. Ее губы коснулись его, оставляя нежные касания. — Последний шанс, Грейнджер, — он промычал ей в губы, сильнее прижимая к себе. Словно вся ее жизнь сосредоточилась в его хватке. Словно если он отпустит — она исчезнет. — Ты еще можешь сбежать. — Заткнись, Малфой, — выдох в его рот. Он рыкнул, подхватывая ее бедра. Впиваясь в ее губы — жадно, овладевая своим пространством. Сплетаясь с ее языком в единое целое. Оставляя укусы на припухших губах. Теперь не может. Он пронес ее по коридору. Грейнджер обхватила его торс ногами. Член уперся в ее промежность, заставляя выдыхать в ее рот. Она отвечала на его поцелуи: яростно, страстно, сгорая вместе с ним. Теперь он ее не отпустит. Драко аккуратно положил ее на свою кровать. Растрепанную, с оголенной грудью, на которой начали темнеть засосы. С темным, глубоким взглядом. Готовым. Принимающим. Желающим. Он должен был сделать все идеально. Отдать ей хоть что-то. Он навис над ней, оставляя легкие поцелуи в районе шеи. Волнение билось в ее руках, когда они пытались справиться с пуговицами его рубашки. Он остановил ее ладони, завел их ей за голову, самостоятельно избавляясь от лишнего предмета одежды. Темный взгляд изучал каждый миллиметр его кожи. Любопытно. Завороженно. Бледная кожа горела под горячим шоколадом. Их взгляды встретились. Он дождался еле заметного кивка, прежде чем избавить ее от последнего кусочка ткани, скрывающего ее красоту. Драко выдохнул в ее ухо, подняв в воздух несколько непослушных локонов, когда его пальцы коснулись ее клитора. Она простонала в его волосы, прижимаясь к нему грудью. Его член дернулся. От тепла ее тела. От ебаной симфонии на ее губах. Она была слишком хороша. Он, блядь, хотел нагнуть ее, прижать к изголовью кровати. Но он бы не стал — не сейчас, не сегодня, не в этот раз. Он неспешно прошел пальцем ниже, вводя его внутрь нее, в тот же момент накрывая ее губы своими. Ебаный ад. Она была мокрой. Его палец тонул в ее жидкости, при этом с трудом продвигаясь вперед. Она была была чертовым кипящим котлом, в котором ему суждено свариться. Чертова ведьма сводила его с ума. Она закусывала его губы, постанывая. Оставляла следы на его спине маленькими ноготками. Извивалась, глубже насаживаясь на его пальцы. Он терпел, выдыхая в ее губы. Он хотел довести ее до обрыва, прежде чем самому сделать шаг в пропасть. — Драко… — она закатила глаза, прогибая спину, когда его второй палец скользнул в ее влагалище. Когда его язык описал окружность ее клитора. Блядский, мать его, Салазар. Если она продолжит стонать его имя, он кончит в свои же брюки, как чертов девственник. Он приподнял ее бедра, они напряглись в его руках. Он ласкал ее, чувствуя ее вкус на своем языке. Грейнджер задыхалась, путалась в собственном дыхании. Она накрыла его руку своей, словно останавливая. Он напрягся, замирая на незаконченнои движении. — Драко, — хриплый голос сквозь прикушенные губы. — Я хочу… тебя. Его кожу словно опалил венгерский хвосторог. Ее рука накрыла ремень его брюк, нерешительно оттягивая застежку. Член пульсировал от возбуждения в ритм его сердца. — Блядь… — он глухо рыкнул, когда ее ладошка провела от основания к головке. — Грейнджер… блядь. Ведьма. Когда его брюки оказались отброшены к подножью кровати, он завел одну руку под голову девушки, теряясь в каштановом безумии, что раскинулось на его подушке. Вторая рука оказалась на внутренней стороне ее бедра, поглаживая нежную кожу. Лед растаял. Шоколад почернел, утонув в зрачках. — Смотри на меня, — глухо, низко. Она коротко кивнула, притягивая его за белые пряди к себе. Когда их языки соприкоснулись, головка его члена вошла внутрь нее. Грейнджер ахнула, цепляясь за его спину. Он не двигался, поглаживая ее шею. Давая время привыкнуть к новым ощущением. Один Мерлин знал, какая сила воли ему требовалась для этого. Потому что внутри нее было, блядь, охуенно. Если ее стоны, тепло ее кожи и это чертово «Драко» с ее губ — были сном, он не желал больше просыпаться. — Грейнджер, — он тихо выдохнул в ее ухо, чувствуя как мурашки бегут под его телом. — Попробуй… расслабиться. — Х-хорошо, — горячий воздух коснулся его губ. Он сделал короткое движение, подавляя сдавленный гортанный рык. Он двигался бережно, словно она была хрупкой драгоценностью, словно могла сломаться от его желания. Наблюдал, как меняется выражение ее лица, как хмурятся брови, а потом разглаживаются, когда неприятные ощущения сменялись чем-то новым, неизведанным. Она притянула его ближе, неосознанно создавая новое движение. Он прикрыл глаза, слыша стон под своим ухом. Она цеплялась за него, словно он мог быть ее опорой. Словно его тело, склонившееся над ней, могло защитить ее от этого мира. Их дыхание смешалось, стало единым. Он целовал ее шею, чувствуя бешеный пульс под своими губами. Он двигался мучительно медленно, позволяя ей привыкнуть к каждому дюйму. Он не мог поверить, он просто не заслуживал — чувствовать ее жар, ощущать, как она неумело, но искренне поддавалась навстречу ему. Закусывала нижнюю губу, откидывая кудрявую прядь с лица. Быть в ней. Быть с ней. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Чтобы его тело отзывалось на каждый женский вдох, чтобы мышцы тянуло от одного лишь ее взгляда. Чтобы миллион ядовитых иголок впивались в его кожу, даруя наслаждение. Вместе с ядом. Вместе с проклятием. Каждое его движение было преступлением. Оно же было и клятвой. — Тебе не больно? — сдавленно прохрипел он, чуть увеличив темп. Ее ответом был поцелуй. Жадный. Страстный. Опухшими, плохо слушающимися губами. Она задвигала бедрами в темп ему, заставляя его рычать, вжиматься пальцами в ее кожу. Целовать. Кусать. Оставлять следы. Не делать больно — подпитывать ее страсть. Слышать ее усиливающиеся стоны. Сбившееся, потерявшее всякий ритм, дыхание. Он терялся в ее теле, сливался с ней. Отдавался чертовым яблокам, дрожащим губам и алому румянцу. Каждой капельке, выступившей на лбу. Каждому шраму и родинке. Он хотел отдать ей каждую частичку своей магии, с каждым движением, с каждым поцелуем возвращая все. Надеясь вернуть полученное, надеясь отдать собственное. Если она была светом, который поглощала его тьма. Если он был смертью, которая забирала ее жизнь. Он бы, блядь, умер вместе с ней. Ослепнув. — Да… — она сдавленно стонала в его губы. — Драко, да… пожалуйста, не останавливайся. Он прикрыл глаза, не сдерживая глухой стон. Ее ноги сильнее обвили его, сжимаясь. Его движения стали более быстрыми, более резкими. Он ловил каждый ее вдох, обрамлял шею поцелуями, покусывал мочку ее уха, чувствуя, как сгорает в янтарных бликах. Как лед превращается в пар от ее выдохов. Они слышали тела друг друга, ощущали каждое движение. Словно дуэт двух инструментов — с паузами, с разным ритмическим рисунком, но всегда в гармонии. Продолжая вдох другого, заканчивая движение его началом. Она задрожала в его руках, он ускорился. Вишня в его рту, виски — в ее. Она напряглась, прижимая платиновую голову к своей груди. — Расслабься, принцесса, — он простонал, обхватывая зубами ее сосок, — и не думай. И она послушала его. Выгнулась дугой, вцепившись в его плечи, закусила губу до крови. Драко ловил ее стоны своими губами, дарил ей свой воздух, когда она забывала дышать. Ее пальцы сжались на его запястьях с такой силой, что останутся следы. Но ему было все равно. Он хотел этих следов. Хотел доказательств того, что это не сон. — Блядь… — он зарычал, накрывая ее губы своими, когда ее мышцы сжались вокруг него, и последние остатки контроля рухнули. Она ответила на его поцелуй. Пламя сжигало воздух между ними. Не оставляло возможности вдохнуть. Он последовал за ней, чувствуя запах дыма. Он тонул в темном взгляде, не понимая, как мог раньше этого не замечать. Его тело содрогнулось, маленькие иголочки разносили блядский кайф. Если они уже достигли дна. Стон затих во рту, поддаваясь пухлым губам. Ее руки накрыли его лицо, большими пальцами поглаживая скулы. То где они были сейчас? Белая струйка спустилась по ее бедру. В Марианской впадине? Она выдохнула, расслабляясь в его руках. Ее руки медленно соскользнули с его лица, замерев на широких плечах. Он зарылся носом в каштановые кудри. Жадно вдыхая. Чертовы яблоки. Неспешно провел ладонью по изгибам ее тела, чувствуя, как ее грудь все еще поднималась в остатках удовольстви. Или до этого… Он сдвинулся в сторону, не размыкая рук. Только глубже погружаясь в копну каштановых волос. Они просто плескались на мели? Она прикрыла глаза, зарываясь носом в его грудь. Между ними возникла тишина, разрываемая их дыханием, постепенно приходящим в норму. Его пальцы лениво чертили узоры на ее коже, запоминали каждый изгиб, каждый позвонок, выпирающий на спине. Монотонный ритм дождя отбивался на карниз, с каждой каплей переполняя их чашу. Грейнджер слегка пошевелилась, ее веки отяжелели. — Драко… — едва слышным шепотом, дыханием касаясь его ключиц. — Да? — он коснулся губами ее лба, ощущая вкус соли и дождя. — Это… — ее голос прервался, оставив вопрос в напряженной тишине. Он на секунду замер, прежде чем сильнее притянуть ее к себе. Он не знал, что он мог сказать. Что это ошибка? Что они тонут? Что он не знал, как их спасти? Вместо этого он провел большим пальцем по ее щеке. Наблюдал, как веки затрепетали и закрылись, скрывая в надежной темнице янтарное пламя. Она боролась со сном, пыталась открыть глаза, но у нее не получалось. — Спи, — прошептал он, оставляя поцелуй на ее макушке. Она прильнула ближе, положив руку на его сердце. — Не уходи, — тихо шептала она, словно уже из сновидений. — Я никуда не денусь, — пообещал Драко, заправив непослушные пряди за ухо девушки. Он не знал были ли его слова правдой. Ее дыхание постепенно замедлилось, становясь глубоким и ровным. Все морщинки покинули ее лицо, скрывая былые тени. Он тихо усмехнулся, услышав ее посапывание. Когда он убедился, что она спит, Драко осторожно высвободил одну руку, потянувшись к своей брошенной одежде. Тихое «Акцио» сорвалось с его губ, и пачка послушно влетела в его ожидающую ладонь. Он вложил сигарету между зубами, зажигая ее безмолвным заклинанием. Дым наполнил его легкие, оставляя горечь во рту. Стирая вкус вишни. Дым собирался у потолка, принимая форму хорошо знакомых глаз. Но его взгляд был прикован к очень похожим, закрытым. Что он наделал? Он был эгоистичным ублюдком. Он знал, что так нельзя, пытался остановиться, но все же он взял то, что не было его. То, на что у него не было права претендовать. Она заслуживала гораздо большего, чем он мог ей дать. Она заслуживала кого-то, кто мог бы подарить ей ту долгую жизнь, о которой она говорила: карьеру, семью, чертову собаку и уютный дом. Не склеп. Не боль. Не смерть. Не это. Не его. Он медленно выдохнул, наблюдая, как дым завивается к потолку. Глаза тонут в разрезах волн. Ему следовало бы уйти. Собрать сумку и исчезнуть. Пусть она проснется одна, пусть ненавидит его за это. Пусть найдет того, у кого получится ее спасти. Пальцы слегка дрожали, когда он сделал еще одну затяжку. Но он знал, что не уйдет. Он был слишком слаб, слишком эгоистичен. Он никогда не отличался большой силой воли, когда дело касалось вещей, которые он хотел. И, помоги ему Салазар, он хотел ее. Хотел дольше, чем готов был признать. Хотел сильнее, чем мог ожидать. Она слегка пошевелилась во сне, ее ладонь искала его. Он поймал ее свободной рукой, переплетая их пальцы. Она тут же успокоилась, потеревшись носом о его грудь. Он был ядом. Он был ее проклятием — в итоге он заберет ее жизнь. Словно судьба решила, что он недостаточно расплачивался за свои грехи — насмехалась над ним, искренне смеясь с каждого момента их близости. Но он не мог отпустить. Не сейчас. Не после того, как почувствовал ее сердцебиение рядом со своим. Не после того, как услышал свое имя на ее губах. Не после того, как узнал, каково это — быть с ней полностью. Он провел большим пальцем по ее ладони. Он продлевал ее жизнь своим касанием. Было ли это достаточной причиной для слабости? «Возьми ее, Грейнджер.» Он оставил легкий поцелуй на ее пальцах. «Возьми все, что осталось от моего трупа.» Он затушил сигарету в пепельнице рядом с кроватью. Притянул ее ближе, утопая подбородком в бескрайних кудрях. Драко не знал, что ждет их утром. Смогут ли они когда-либо насладиться воздухом, оттолкнуться ото дна и выйти на берег. Но одно он знал. — Я никуда не денусь, — снова прошептал он в яблоки, спрятав ухмылку в ее волосах, — хотя стоило бы. Дождь продолжал барабанить по стеклу, пока веки Малфоя постепенно закрывались. Карие глаза преследовали его и в темноте.

***

Невилл поднимался по каменным ступеням, зевая и кутаясь в мантию, словно в кокон. Ночь была холодной, воздух — терпким, пропитанным влажностью старых стен. Но ему не было холодно. Не после лесной встречи. Тео, который вечно был готов сорваться на бег, но оставался. Тео, который говорил колючими словами, но смотрел так, будто впервые за долгое время видел кого-то по-настоящему. Тео, который дернул его за мантию, притягивая ближе, но тут же отступал, не зная, как быть с тем, что сам же начал. Невилл усмехнулся, засунув руки в карманы. Что ж, он подождет. Он знал, что нельзя торопить ростки, иначе они сломаются под собственной тяжестью. Его шаги мягко отдавались в каменных коридорах, когда вдруг — короткий визг. Отрывистый, тонкий, почти захлебнувшийся в собственном звуке. Эхо разошлось по стенам, замирая в темноте. Невилл остановился, нахмурившись. Взгляд метнулся по пустому коридору. Стены — серые, ровные, без единого намека на движение. Никого. Он медленно вдохнул, прислушиваясь. Тишина. Заглянул за поворот, сворачивая с намеченного пути. Ни души. Он щурится, шагая в обратную сторону. Наверняка, Пивз опять носится по коридорам, пугая всех подряд. Он качнул головой, разминая напряженные плечи. Сердце стучало быстрее обычного, но он постарался выбросить услышанное из головы. Завтра у него будет слишком много дел, чтобы забивать голову выходками полтергейста. Шаг. Еще один. Башня уже близко. И все же, когда он шагнул за портрет Полной дамы, ощущение тревоги последовало за ним.