Кровь не прощает

Ти стояла перед зеркалом в гостиной Слизерина. Белоснежные волосы были аккуратно уложены, ни одного случайного вихра. Серебряная брошь с гербом рода Малфоев лежала на воротнике мантии — она носила её редко. Сегодня — с гордостью. Где-то на заднем плане второкурсники шептались о её словах, брошенных Лили в коридоре. И никто, никто, не посмел её упрекнуть. Потому что Ти — не просто слизеринка. Она — наследница чистой крови. В комнату вошёл Люциус Малфой, старший брат, с непроницаемым лицом. Он смотрел на сестру оценивающе, строго. — Я слышал, ты поставила эту Эванс на место, — медленно произнёс он. Ти кивнула. — Молча не позволю грязнокровке думать, будто ей дозволено больше, чем положено. Люциус склонил голову. — Ты начинаешь напоминать мать. Это была высшая похвала. Но как только он ушёл, в её взгляде что-то дрогнуло. Лёгкое, тонкое воспоминание — Северус, под дождём, мокрые волосы, глаза, которые умели быть мягкими. И тут же — вспышка злости. Он предпочёл Лили. Предпочёл ту, кто бы никогда не поняла Малфоев. Он плюнул в её гордость, в её ожидания, в то, что она держала ради него. И Ти больше не будет прощать. Никому. Позже, на ужине, она прошла мимо гриффиндорского стола — грациозно, медленно, зная, что каждый её шаг — как удар по их самодовольным лицам. — Малфой, — процедила Лили, не выдержав. Ти обернулась. Улыбнулась. — Осторожнее, Эванс. Ты уже на грани того, чтобы быть раздавленной весом мира, в который никогда не принадлежала. И тут встал Джеймс Поттер. — Ты перегибаешь, — сказал он, не крича. Просто уверенно. Сириус тоже поднялся, но взгляд его был странным. Он смотрел не на Поттера. На Ти. — Нет, — тихо сказал он. — Она не перегибает. Она просто говорит то, что чувствует. Не прячется за маской. Ти на секунду задержала на нём взгляд. И вдруг — впервые за долгое время — не отвернулась. Эта ночь была странно спокойной. Она сидела у окна спальни, глядя в чёрное озеро. Гордость — как вино. Сильная, горячая. Но в груди всё ещё было то самое тонкое эхо, которого не вытравишь ни именем Малфой, ни проклятиями. И в этот момент за её спиной раздался голос. — Приятный вечер для раздумий, Малфой. Сириус Блэк. Он стоял в дверях, облокотившись на косяк. Волосы слегка растрёпаны, лицо — как всегда насмешливое. Но голос… мягкий. — Что, Блэк, скучаешь по обществу грязнокровок? Он хмыкнул. — А ты слишком красиво злишься. Пугающе красиво. Она не ответила. Только смотрела на озеро. Он подошёл ближе. — Тебе не кажется, что мы с тобой гораздо ближе, чем кажется? Оба выросли в домах, где слово "чистота" звучит чаще, чем "любовь". Молчание. — И всё же ты бежал от этого. Я — нет, — сказала Ти. Он сел рядом. — Может, именно поэтому я здесь. А ты — одна. Ти посмотрела на него. Долго. И впервые — не почувствовала вину за то, что он ей интересен.