День Короля ( глава 16 )

***

Утро в Эреборе начиналось обычно — звон стали, торопливые шаги, сдержанные голоса у кузниц. Но сегодня — всё было иначе. Слишком тихо. Слишком пронзительно ясно. И всё казалось натянутым, как струна. Ясенька вышла из их покоев чуть позже обычного. Торина уже не было. Но на сундуке, где он обычно хранил свои боевые доспехи, лежала записка. «Я на совете. Надень то, что хочешь. Хоть ничего. Но помни — сегодня моя очередь».

***

У неё по спине пробежал холодок. Она чувствовала — он готовил это. Долго. Уверенно. И она была в ловушке. Когда она вошла в зал, уже позднее утро, Торин сидел на своём троне. Прямой. Неподвижный. Он был в боевой рубахе. Только в ней. Без брони. Без мантии. Без короны. Только ткань, натянутая на грудь, подчёркивающая каждую линию. Рукава закатаны до локтей. Шея открыта. Волосы распущены. И взгляд... Он встретил её глазами. Не моргнул. Не улыбнулся. Пламя. — Прошу, сядь, — сказал он спокойно. Она села. Медленно. Пытаясь дышать. Но не могла — он смотрел. Как хищник. Как будто в его взгляде был приказ: думай только обо мне. Старейшины говорили о зерне. О перевозках. Торин кивал. Отвечал. Спокоен. Холоден. Но каждый раз, когда она поворачивала к нему голову, он… смотрел. Прямо. Нагло. Жадно. Ты же хотела мучения, Ясенька? Получай. Он пригубил вино. Медленно. С вызовом. Его пальцы скользили по кубку, по шее… потом чуть опустились — по ключице. Он делал это небрежно, но намеренно. И она знала. Он играл. Она вспотела. Веки дрожали. Он поднял руку, потер висок, и при этом — задрал рукав чуть выше. Вены, мышечный изгиб. Всё открыто. Всё для неё. А потом, как будто ничего, он сказал: — Ясенька, будь добра, подай мне карту с юга. Она встала. Вся заледеневшая изнутри. Шла, будто на казнь. Он сидел, подняв глаза вверх, не моргая. Когда она протянула карту — он не взял. Он провёл пальцем по её запястью. — Спасибо, — прошептал он. Она едва не выронила свиток. Совет длился ещё полчаса. Она не услышала ни одного слова. А потом… Все ушли. Он остался. И она — тоже. Он встал. Подошёл. Положил ладони на её бёдра. — Итак, — сказал он. — Каково быть на месте мученика? — Я... не выношу это, Торин, — прошептала она, обессиленная. Он усмехнулся. Его голос был чуть хриплым: — Я же сказал — сегодня мой день. Он наклонился. Его губы прижались к её уху. — Пойдём. Сейчас ты узнаешь, что значит страдать и просить ещё.