В покоях ( глава 17 )

***

Он вёл её по коридорам медленно. Не держал за руку. Просто шёл рядом, но шаги его звучали как приговор. А её дыхание — как мольба. Стража отворачивалась. Они знали: сегодня никто не должен мешать. Двери покоев захлопнулись. Торин обернулся к ней. Молча. Только взгляд — и она поняла: говорить не смей. Он прошёл мимо, не касаясь, и сбросил боевую рубаху. Ловко, одним движением, как будто бросал вызов — и ей, и самому небу. Оголённые плечи, спина, грудь — всё открыто. Он сел в кресло. Откинулся. Протянул руку к столику — взял кусочек фрукта. Надкусил. Медленно. — Разденься, — сказал он негромко. — Всё. Без слов. Без фокусов. Её пальцы дрожали, когда она тянулась к поясу. Он не помог. Только наблюдал. Жадно. Мучительно. Платье соскользнуло. Следом — бельё. Она стояла обнажённой, будто в огне. — Подойди, — сказал он. — Нет, не так. Медленно. Я хочу, чтобы каждый шаг был мукой. Она подчинилась. Шаг. Ещё. Сердце билось в висках. Он смотрел на её колени, на живот, на грудь — так, как будто запоминал каждый изгиб. Каждый шрам. Каждый родной миллиметр. Когда она приблизилась, он не встал. Он провёл пальцами по её бедру. Плавно. Как художник по холсту. — Сядь ко мне на колени, — велел он. Она села. Почти упала. Её кожа обжигалась от одного его взгляда. Он положил руки на её спину. Прижал. Щекой коснулся её груди. — Чувствуешь, как я ждал этого? — прошептал он. — Да, — выдохнула она. Он не двинулся. Только держал. Сжимал. Вдыхал её запах, её жар, её дрожь. — Сегодня ты не получишь облегчения, Ясенька, — сказал он, поднимая глаза. — Сегодня я буду держать тебя на краю. До самой ночи. Она застонала. Тихо. Почти жалобно. Он прижал палец к её губам. — Тише. Иначе будет хуже. Он поднял её — снова легко, как будто она была его дыханием. Положил на постель. Сам лёг рядом. Но не коснулся. Просто смотрел. Час. Два. Она извивалась. Прятала лицо. Хныкала от нетерпения. Он только шептал: — Терпи. Как терпел я. Он дразнил — взглядом, голосом, дыханием. Он гладил её кожу, не там, где она просила. Он наклонялся, но не целовал. Он держал её на грани — как гончар форму из глины. Когда она рыдала, он гладил её волосы. — Умница, — шептал он. — Уже скоро. А потом… Только когда звёзды зажглись за окнами… Он накрыл её. И не оставил от неё ни единой мысли. Только жар. Только шёпот. Только его имя. И расплата — завершилась.