До самого рассвета ( глава 20 )

***

Её волосы щекотали ему грудь. Она то скользила вниз, то поднималась снова, будто ветер, решивший покорить гору. Он был связан, но в нём не было страха — только жар и предвкушение. Никто никогда не смел обращаться с ним так. Никто, кроме неё. — Ты всегда всё контролируешь, — прошептала она, прикасаясь губами к его ключице. — Сегодня — нет. Он тяжело дышал, глаза полны огня. Ясенька ловила каждый звук, каждый дрожащий вдох. Ей нравилось, как он теряет самообладание, как сдерживается… и не может. Она двигалась по нему с чувством владычицы, не торопясь. То касалась, то отступала. Обжигала и тут же оставляла без тепла. — Я люблю, когда ты злишься, — сказала она, слегка царапая его бок ногтем. — Тогда ты особенно горячий. — Ты ведь… играешь с огнём, — прохрипел он. — А я его не боюсь, — ответила она, и в её взгляде плеснулось что-то дикое. — Я — огонь, Торин. И он поверил. Каждой клеткой. Потом она распутала одну руку. Осторожно. Внимательно. И вложила в неё свою запястье. — А теперь можешь схватить, — разрешила она, — но только если тебе больше не страшно сгореть. Он взорвался. Сжал её крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Перевернул, прижал к подушкам — теперь он сверху, но в глазах всё ещё было подчинение. Она победила. И он не злился. Он впивался в её шею, в губы, словно хотел отпечататься навсегда. А она обвивала его ногами, ногтями, дыханием. Они были как бой и танец, как драка и объятие в одном. Всё перемешалось: страсть, ярость, любовь. Они были едины. До самого рассвета. Когда же первые лучи коснулись шёлковых занавесей, он лежал, уткнувшись лицом в её живот, руки обвили её бёдра. А она перебирала его волосы, бормоча: — Мой грозный гном... ты теперь совсем ручной. Он лишь проворчал что-то нечленораздельное — и чихнул. Она рассмеялась, нежно поцеловала макушку. — Ох, не простудился бы ты у меня, мой король… И, словно заботливая мать, натянула одеяло ему до подбородка, продолжая гладить. — Засыпай. Завтра тебе снова быть страшным. А сегодня… ты просто мой тёплый, уставший малыш. Он не спорил. Потому что знал — с ней можно быть любым.