1 глава. «Одну тысячу раз прочти наизусть «Дао Дэ Цзин»»

Се Лянь с самого начала чувствовал себя странно. Точно сказать было нельзя, что именно спровоцировало в нём сей душевный настрой: осознание, что ему приходится тесниться среди Властителей на горе Тайцан; тот факт, что император Цзюнь У был наконец-то свергнут, причём с его непосредственным участием или то, что Совет бессмертных признал его сильнейшим Властителем на данный момент, или же цвет своей одежды… К слову, цвет для него действительно был нетипичным. Чёрным. Для Се Ляня, который всю жизнь проходил в белом. А вызвана была столь радикальная смена стиля тем, что Властители все как один сговорились на массовую акцию в честь бывшего императора и вырядились в траурную масть, чтобы «почтить память». Вот только в случае Цзюнь У то была не смерть, а чёрный — не цвет усопших, а, скорее, олицетворение силы или «последнего блеска былого величия»… Хотя, признаться, звучало больше как издевательство над свергнутым, нежели знак почтения… Но то было уже неважно, выживший из ума правитель в любом случае томился под горой Тунлу, и невдомёк ему было, что бывшие подданные закатили для него целый маскарад. Важными были лишь нынешние дела, которые Се Лянь усердно обдумывал, уже час стоя на обрыве горы. Собрание закончилось, пиршество убралось, столы съелись, остался только беспроглядный туман и холодный ветер, который трепал его чёрные, как вороново крыло, волосы и полы таких же тёмных одежд. Пряди ниже шеи сливались с тканью, белые пальцы, сцепленные на животе, сильно выделялись за счёт фонового цвета, и всё фарфоровое лицо его в целом жёстко окаймлялось тенями. Мрачный, неподвижный и будто неживой, Властитель Войны выглядел статуей из обсидиана, подёрнутой белёсой дымкой непогоды. Только золотые глаза его, сверкающие, как солнце, выдавали в нём бренное создание, влачившее своё существование на протяжении уже многих веков. Иногда, в процессе размышлений, оттенок их менялся на янтарный, что в совокупности с чернотой образа производил впечатление, что это существо обязательно должно превращаться в кошку породы бомбейской или пантеру, или, на крайний случай, в адскую гончую, или в любое животное с густой тёмной шерстью и жёлтыми зеньками, которые смотрели бы в самую душу. Се Лянь ни в кого из них не обращался: не было нужды. Он стоял на обрыве горы и своего сознания, блуждал в мыслях о глубоком, иногда возвращался к своей мантии и думал, что в этой одежде его физиономия выглядит как-то… жёстче. Даже, казалось, ласковая улыбка была в ней не та. Это подтверждали косые взгляды изредка подходивших к нему Властителей, с которыми он любезничал. Те, привыкшие к белизне платьев Его Высочества, глядели на него, как на незнакомца. Действительно, в тёмных тканях Властитель Войны больше напоминал того политического интригана в молодости, который чуть не уничтожил целиком вражеское государство… «Эх, старость…», — сокрушился Се Лянь. Он бы и сейчас кого-нибудь сверг, да только некого было: император Цзюнь У был уже не у власти, а новых правителей не наблюдалось, чтобы затеять революцию. Скукота, словом. Нечем было заняться Властителю Войны, вот и оставалось, что изображать из себя статую и зырить в туман, пока какой-нибудь несчастный на престол не взойдёт. Но нынче грозила ему одна вещь: этим несчастным мог стать он сам, а Се Ляню это категорически не требовалось. Хватило ему прошлого опыта правления, когда никто не собирался поддерживать его, и государство Сяньлэ, пусть и не так скоро, как могло бы без него, но пало. Повторов ему не хотелось. Се Лянь не был бы против спокойной жизни в вечности и медитации среди гор, изредка прерываемой на то, чтобы спуститься в мир смертных и понаблюдать за течением быта, помогая простым людям… Возможно, Властитель Войны и впрямь постарел. Сказать ему об этом при нынешних обстоятельствах, разумеется, никто бы не рискнул… На Тайцан не водилось смертников. Но жили и те, кто всегда, независимо от его положения: был ли он сияющим правителем или изгнанным проклятым, относились к нему одинаково непредвзято, и такие души оценивались Се Лянем слитками золота и то, не мог он посчитать точную цену. Много слишком стояли они. Его неживой взгляд упал на один из шатров, в котором облеплялась макулатурой одна из таких бессценнейших «душ». К слову, хоть она и не поддержала акцию и даже за столом не явилась, всё равно выглядела так, словно участвовала: Линвэнь всегда ходила в чёрном, ровно как Се Лянь всё время ходил в белом… Мыслями потянувшись к ней, он вновь вспомнил о досаждающим свитке в своём рукаве с писанием про гору Тунлу, который он брал ещё до свержения императора и так и не вернул. Отдавать теперь было крайне неловко, но, безусловно, лучше поздно, чем никогда… Естественно, это была не единственная причина и даже не самая главная, но об этом он предпочитал молчать даже в своих мыслях, уже расчистив дорогу к очередным идеям. Заодно Се Лянь наконец образовал себе цель, поэтому впервые за всё время пребывания сдвинулся со своего положения. У обычного человека хрустнули бы все кости, но Властитель лишь плечом повёл от забравшегося под воротник холода, от которого он благополучно прятался в своём сознании, и неторопливо направился к шатру, развевая длинные рукава и чёрные волосы по ветру.

***

В обители Линвэнь, вернее, того, что напоминало её, весь периметр до потолка был заставлен стойками с книгами, свитками, списками, листами, клочками… На столе у стены капала чадящая свеча, уже отбывающая свой срок у самого низа, заливая воском бронзовый подсвечник. В шатре царил полумрак, и в этом помещении едва-едва прерываемой черноты что-то пыталась мазать по пергаменту Властительница Уложения, или Законописия, или по-простому и обобщённому «Литературы». В общем, личность была важная, если углубляться в тонкости древнекитайской бюрократии, она была кем-то вроде председателя в парламенте, но называлась несколько иначе. Должность славная и уважаемая, правда, был один нюанс: невзирая на своё главенствующее положение, Линвэнь была фактически рабой всех остальных Властителей, потому что на неё скидывалось больше всего тяжб… На самом деле, она не была обязана выполнять столько, в том провинилась она сама, что позволяла помыкать собой, находясь над всеми, хотя, говорить так было грешно, но что уж поделать, если один человек искушал других на лень. Возвращаясь к её тяжбе: отложив кисть, Линвэнь не позволила себе даже протереть опухшие глаза, как собрала в кучу свитки, что превышала её голову, и быстрее-быстрее понеслась с ней к выходу, чтобы раскидать по чиновникам документы. Кто же знал, что в этот момент она споткнётся о валяющуюся на полу книгу и с размаху врежется во что-то твёрдое, рассыпав все свои бумаги. Один затесавшийся лист приклеился к её лицу, загородив обзор, и если бы не вздох над ухом, она бы подумала, что впечаталась в каменную стену, из ниоткуда выросшую в шатре, но это оказался всего лишь Его Высочество наследный принц Сяньлэ, Властитель Войны. Просто Се Лянь. Легче от того не стало. В ушах звенело от столкновения, почти теряя равновесие, Линвэнь попыталась отклеить лист. Свитки, конечно, были безнадёжно разбросаны по полу, и осознание этого лишало её ориентации в пространстве. Благо, Се Лянь успел придержать её под рёбрами, спасая от присоединения к ним. Удивительно, но сделал он это осторожно, не сомкнув железные прутья на талии. Его чуть удивлённый голос прошелестел: — Госпожа Линвэнь?.. Вы в порядке? — растерянное выражение на нём соответствовало. Не успел Властитель Войны переступить порог, как ему на голову, будто по команде, упал тяжёлый фолиант с высокой стойки, а через секунду влетела сама председатель. В пору было ей расспрашивать о его самочувствии… Наньгун Цзе тем временем избавилась от макулатуры. На бумаге остался след от её вишнёвой помады — наверное, единственного средства из её косметики, которое шло в оборот. Взглянув на испорченный документ, Линвэнь сокрушённо вздохнула и потом только вспомнила о принце перед собой. — Ох, простите, Ваше Высочество, я… — она резко осеклась, когда перевела взгляд с лица на рукава, что окружили её туловище. Непонятно, что заставило её застопыриться: «объятия» принца или это демоническое сочетание чёрного с его сияющими глазами. Се Лянь, приняв первое, с намёком на смятение отнял от неё руки, перед этим прощупав выступающие кости так скрупулёзно, словно намеревался вытащить их. Линвэнь едва не поёжилась от морозной щекотки, с трудом сохранив статную осанку. Она быстро вернула строгость своего мраморного лица, тон её голоса стал более официальным, когда дистанция между ними увеличилась. Не до безопасного, разумеется, но уже не так критично. — Ваше Высочество, чем могу служить? — бесстрастно поинтересовалась Линвэнь. Её и без того выразительные скулы, уходившие до самых уголков губ, в полумраке очерчивались остро, почти грубо, как старание мастера, чья размашистая рука вытесала две ровные линии в порыве вдохновения и больше не обтачивала, даже не стирала долотом грани. В красоте её таилась некая жёсткость, мраморная «неотёсанность» статуи, которая должна была соответствовать всем параметрам идеального камня. Впрочем, многие бы сказали, что она лучше всех параметров, но загвоздка заключалась в том, что Линвэнь не нужно было это. Признание её изящества — последнее, чего желала душа Властительницы Уложения. Прежде чем ответить на вопрос, Се Лянь, не глядя, щёлкнул пальцами, и в темноте заискрились его глаза, блеснув янтарём на коже. Разбросанные свитки тут же плавно поднялись с пола и бесшумно сформировались в пирамиду на столе. Конечно, не в той последовательности, но хотя бы не в творческом беспорядке. Линвэнь не скрыла наслаждения от этой сцены и с тенью лукавства произнесла, чуть наклонив голову вперёд: — Осваиваете своё старое искусство, Ваше Высочество? Тот лишь мимолётно прищурился и, как всегда, непринуждённо поведал: — Ах да, мне всё ещё непривычно ощущать себя с духовными силами… В самом деле, столько работы можно переделать без них, — теперь была очередь принца уколоть. Его взгляд мазнул по загромождённому бумагой станку и подсвечнику, в котором огонёк грозился спрятаться под слоем воска. Линвэнь коротко улыбнулась. С принцем Сяньлэ вести разговор никогда не было затруднением или нежелательным бременем её работы. Тот по-прежнему оставался мил и участлив, даже при условии, что Наньгун Цзе в один миг стала ему чуть ли не врагом. И, по-хорошему, Властитель Войны не должен был общаться с ней так же, как и до переломных событий, будто ничего не случилось. Линвэнь и оставили на посту только потому, что не на кого было свалить столько тяжбы, а теперь она выполняла её ещё и в удвоенном объёме, чтобы после свержения Цзюнь У вновь заслужить всеобщее признание. Правда, став рабой, вряд-ли можно было далеко продвинуться, но это уже другой вопрос… Через секунду после её улыбки свет погас. Помещение окончательно погрузилось во мрак, сияли только кошачьи глаза Его Высочества. Линвэнь вздохнула, лишь на них и ориентируясь в темноте. Рядом с ней зашуршали ткани одежд, а в следующий миг шатёр озарило голубое сияние, ослепившее своей яркостью сетчатку. Наньгун Цзе зажмурилась и открыла глаза: свет поутих. Из рукава Се Лянь вылетел пылающий шар и завис между ними, изгоняя черноту из каждого угла. Линвэнь сокрушённо покачала головой, узрев, сколько же пыли скрывалось в тени. Искра со своим делом справлялась, пожалуй, слишком хорошо… — Блуждающий огонь из Призрачного города? — увлечённо вымолвила она. Принц отвёл взгляд. — Да так, прихватил сувенир… — он, конечно, не стал уточнять, что это душа его демонического брата Ци Жуна, сожжённая до одной лишь искры. Когда-нибудь Се Лянь обязательно вернёт ему телесную оболочку… когда-нибудь. А пока он довольствовался прекрасным ночником, которому ещё можно было и уровень яркости менять… Нет, Се Лянь не признавал себя плохим родственником, он просто наслаждался своим спокойствием, ведь в таком состоянии демон Ци Жун не мог никому причинить вреда. Впрочем, лежала на принце вина: с учётом вышесказанного он сомневался, желает ли пробовать вернуть своего двоюродного брата к жизни… Отогнав фонарь от своей головы и поправив прядь, сползающую с плеча, Се Лянь ответил на самый первый вопрос: — Да, я пришёл, чтобы вернуть Вам… — он уже намеревался вытащить злосчастный свиток из кармана в рукаве, как остановился, ненароком мазнув по лицу. Пальцы дёрнулись и замерли. В полумраке он думал, что вся вина в тенях, но при свете стало ясно, насколько уставшим и осунувшимся было лицо перед ним. Синие разводы ползли под веками, где просвечивались тонкие зелёные вены. Бледность её лика напоминала не мрамор, а скорее прокисшее молоко, изжелта-серое. Капилляр лопнул в одном глазу её, окрасив белок красным. Се Лянь с промедлением отдал ей свиток, на который та даже не взглянула, положив на полку. С её количеством дел ей точно было не до каких-то волшебных гор. Гора у неё была своя, возвышалась на столе перед носом и мозолила зеньки. Оглядев кипу бумаг ещё и рядом с креслом, Властитель Войны искренне проникся к ней сочувствием. В конце концов, этот человек, даже если бы захотел, не смог бы стать ему врагом. Линвэнь слишком часто оказывала ему услуги и помогла во всевозможных бедах, чтобы её «промахи» имели свойство залёживаться в памяти. Естественно, немалую роль здесь играла выдающаяся среди Властителей способность Се Ляня «простить и забыть». Учитывая их бывалые разногласия, будь на месте принца тот же Му Цин, и ситуация могла бы сильно измениться. По сути, главный её «промах» заключался в том, что она делала своё дело, а конкретно, служила императору, который своими безумными деяниями уже предопределил свою судьбу. Такие как Его Высочество Сяньлэ долго не спали, да и поспать спокойно в сложившейся ситуации не представлялось возможным. Принц свиток отдал, но уходить не собирался. Не только же из-за бумаг он нарушил своё безмятежно-неподвижное пребывание на обрыве. Зашёл издалека: — Как продвигается работа? — самый дипломатичный вопрос. По Линвэнь было видно, что у неё и куда продвигается. Она обратила на него такой уставший взгляд из-под полуприкрытых век, будто уснёт прямо здесь, при этом ещё и вежливо улыбнулась, что Се Ляню почти стало стыдно. Ключевым словом было «почти». — Как бы сказать… Терпимо, Ваше Высочество, но множество драгоценных текстов было сожжено вместе с моим дворцом, — Се Лянь на это мог только неловко покривить ртом. Но что поделать, это была даже не его вина!.. «Почти». Издержки революций, так сказать, ничего личного. В потере своего имущества ей стоило винить императора, которому она преданно служила, но тот уже ничем не мог ей подсобить, запертый под горой и лишённый сил, — помимо того, пропали подлинные тексты священных писаний, таких как Шуцзин, Шицзин, Ицзин, Дао Дэ Цзин и… — Линвэнь сама не понимала, зачем рассказывает это всё. У неё не было надежды, что ей кто-нибудь поможет или просто посочувствует, тем более принц. Ей нужно было пожаловаться, а Се Лянь сам виноват, что не ушёл, как только вернул свиток. Эта мысль прочно засела у неё в голове. Но он вдруг оборвал: — Вы сказали: «Дао Дэ Цзин»? Линвэнь утвердительно кивнула, наклонясь к фолианту на полу, который треснул Се Ляня по голове при входе и о которой она, по всей видимости, как раз и споткнулась. — Это очень важное писание. Не обессудьте, но я использовала его как железный аргумент практически во всех конфликтах, возникающих на даосской основе, теперь же… Даже копии и те сожжены! — Наньгун Цзе, наверное, впервые пребывала в таком отчаянии. Она яростно задвинула фолиант в полку, что чуть не свернула шатёр. Властитель Войны даже отошёл от неё, мало ли. Одного раза по голове ему хватило. Линвэнь продолжила: — и ведь больше нигде не достанешь! В мире смертных текст сильно изменён, писание не будет уже иметь прежней силы у нас… Придётся думать… — Линвэнь со вздохом приложила руку к лицу, провела от губ к горячему лбу и обратно. Се Лянь подождал, пока она закончит, понаблюдал за её манипуляциями и произнёс: — Вам нужен только текст? — Хотя бы… — Линвэнь встала перед ним, скрестив руки, и через белый шум в голове услышала странные ноты его голоса. — В таком случае, дайте мне стопку бумаги и тушь. Я напишу, — он сказал это столь безмятежно, что Наньгун Цзе не поняла сначала, о чём речь, а когда поняла, то округлила глаза: — Ваше Высочество, Вы, верно, шутите… Даже если Вы помните писание наизусть, слово в слово, никто не поверит. Все видели, как сгорел мой дворец, ни я, ни мои слуги не успели унести… Но Властитель, словно олицетворение спокойствия, небрежно взмахнул рукой. — Я помню узор на обложке до мельчайших крапинок. Думаю, смогу воссоздать, а позже наложу заклятье «древности», чтобы выглядела соответствующе, — задумчиво приложив палец к нижней губе, Се Лянь кивнул своим мыслям, а Линвэнь посмотрела на него, как на обезумевшего. — Простите… Вы действительно думаете, что этим кого-то проведёте?.. Даже если так, заклятье всё время придётся поддерживать… — Нет, не придётся. Я сделаю, как со своей лентой Жое, — Линвэнь машинально глянула на его бинтованное запястье, открытое вздёрнувшимся рукавом, — нужно будет только найти согласного призрака какого-нибудь ларца, душу которого проклясть, и он вселится в нашу книгу. У меня есть парочка на примете из Призрачного города, они будут только рады… — не успела она возразить, как принц поспешил заверить: — не волнуйтесь, они не подведут! Я полностью ручаюсь за выбор души. Его слова звучали бредом. Линвэнь от перенапряжения смяла точку между бровями. — И никто не поймёт, что в книги заклятый Вами призрак?.. — Поверьте. Книга Дао Дэ Цзин сама по себе обладала «силой», но никто не мог точно определить, какого она рода. Будет даже лучше, если мы вселим в неё заклятую душу. Наньгун Цзе всё ещё не верила. После того, как она предала доверие Властителей, ей нельзя было ошибаться вновь, а план Его Высочества, пусть и звучал будто бы слаженно, но это не отменяло того факта, что он ведёт к… нарушению закона. Линвэнь, конечно, была далека от соблюдения правил, но раньше об этом никто не знал, а сейчас подозрительно часто её стали раскрывать… И принц Сяньлэ, тот ещё кровавый авантюрист, которому что императора свергнуть, что вина хлебнуть — всё одно, надёжностью не веял… С другой стороны, «возвращение» Дао Дэ Цзин избавило бы её от многих проблем, по крайней мере, от половины свитков точно. Линвэнь завела руки за спину, раздумывая, наткнулась взглядом на полыхающий голубой шар: — Зачем далеко идти? Вы можете использовать душу блуждающего огня. Ци Жун, вернее то, что от него осталось, резко дёрнул всполохом и отскочил от них, будто осознал её слова. Се Лянь покачал головой, метнув в него не самый дружелюбный взор. — Не могу, это мой ночник… А потом, эти огни нестабильны и с ними невозможно разговаривать. Нужно добровольное согласие. Конечно, он не станет засовывать демоническую сущность своего брата во что-либо. Это заранее угрожало всему плану. Линвэнь, казалось, начинала медленно сдаваться. Её уставший вид отлично способствовал соглашению с чем-либо, что могло теоретически облегчить её участь. — Точно никто не узнает, Вы уверены?.. Се Лянь (не)обнадёживающе улыбнулся. Его спокойный вид поражал. — Даже если узнает — не скажет, это я могу Вам гарантировать, — от тона Властителя Войны волосы вставали на за… затылке. Фразу «не скажет» правильнее было бы интерпретировать как «сказать не сможет», — Ваше дело — придумать сказочную историю о том, как Вы, сбивая огонь со своего платья и задыхаясь от дыма, упорно шли навстречу священной книге и в финале вытащили её из полыхающего дворца. Либо приписать этот героический поступок Вашему доверенному слуге, но я бы не стал… Чем меньше знает, тем лучше, — «тем меньше придётся избавляться потом», — тактично умолчал он. Линвэнь пораженно выдохнула. На её вишнёвых устах возникла усмешка. — А по Вам и не скажешь, что Вы такой… — «аферист», — …бюрократ. Принц её услышал и спрятал смешок в кулаке, возведя глаза к потолку, явно крайне смущённый замечанием. Прямо только это и читалось в нём. Линвэнь, оглядев его с ног до головы, вдруг, сама от себя не ожидая, огорошила: — Вам нельзя носить чёрное. Отведя руку от себя, Се Лянь, казалось, вздохнул и обернулся к ней с сокрушённым выражением: — Правда ужасно? Так и знал, что буду выглядеть как-... — …дзинко Вы начинаете мыслить, когда надеваете чёрное, — присовокупила Линвэнь, и вот теперь Се Лянь смутился искренне. Он кашлянул и коротко посмеялся, прикрывшись рукавом. В глаза старался не смотреть. — Да-а, Вы правы, не стоит… В белом я выступил против императора, а в чёрном — всего лишь хочу подменить книжку… — …священную реликвию, — она тоже не сдержала улыбку. Смех двух «бюрократов» заполнил шатёр. Огонёк Ци Жун посмотрел бы на всё это осуждающе, но он не мог смотреть. — Кхм, да… — принц зажмурился, чем-то озадаченный, — но выступил — сильно сказано, я просто… — он неопределённо повертел кистью. Линвэнь приняла серьёзный и слегка печальный вид. — Вы сразились с Цзюнь У, самым могущественным Властителем, именно Вы нанесли ему сокрушающий удар… Вас поддерживали сильные личности, это о многом говорит. Возможно, я не могу честно поздравить Вас с победой, но на ту битву я бы хотела посмотреть… Се Лянь лишь неоднозначно хмыкнул, обозначая что-то скептическое, вроде «н-да… победа», и проплыл мимо её к столу, подметая мантией пол. Каблуки стучали по мраморной плитке, но если прислушаться, становилось ясно, что настил — сотканная иллюзия из сил Властительницы Уложения. Се Лянь прошёлся скорее неосознанно, возжелав движения, — от тяжёлых мыслей затекали ноги. Линвэнь опередила его и выдвинула второй стул. Принц благодарно кивнул и сел, зацепившись пальцами за обивку. От неё не укрылся этот жест, будто ему было тяжело держать равновесие, и в целом, как резко упал душевный настрой, стоило заговорить о битве с императором или о чём-то, что непременно касалось оружия и недавнего переворота. По всей видимости, принц Сяньлэ был не из тех, кто довольствовался своими «подвигами», и, возможно, из-за своей долгой жизни, насчитывающей не один век, или просто из-за особенностей характера, он видел происходящее немного не так, как видели другие. Конечно, для наблюдателей всё будет иным, но дело было не только в этом. Что-то тяготило Властителя Войны, и Линвэнь пока не могла понять, что именно. Она села на соседний стул, незаметно скинув с него бумаги. Хотелось предложить чая, но у неё его не было. Только вино… Она уже собиралась рискнуть, как Се Лянь безнадёжно сорвал её планы: — Скажите, госпожа Линвэнь, Вы ведь не хотели свержения Цзюнь У? Этот вопрос, признаться, ненадолго поверг её в транс. Наньгун Цзе не знала, как ей следует ответить, но одно знала точно — ложь Се Лянь поймёт, а кто скажет правильный ответ… Уняв дрожь в руках, она, внешне невозмутимая, но с забившимся сердцем, осмелилась на честность: — Я не хотела, чтобы он сходил с ума, — этот ответ, по крайней мере, раскрывал её позицию. Она признавала, что бывший правитель тронулся рассудком и руководить уже не был способен. Украдкой Линвэнь взглянула в лицо Властителя, но не нашла в нём ни одобрения, ни порицания. Его лицо было белой маской с жёлтыми глазами и острыми костями. Ссмотрел он всё так же непроницаемо, и предугадать его мысли не представлялось возможным. Линвэнь решила, что хуже уже не будет, и понеслась: — позвольте, Ваше Высочество, буду с Вами откровенна: я не испытываю глубоких чувств, сакральной преданности, и мне нет разницы, кому служить. Я столько лет провела на своём посту, безоговорочно выполняя указания, что, знаете, весьма странное это дело приключилось — осознать сейчас, что всё время служила безумцу… Даже когда остальные ополчились против него, я всё ещё считала, что выполняю свою работу… — Наньгун Цзе устало вздохнула, её взгляд упёрся в колени, проскользив между складками платья, — нет, не поймите неправильно, я не собираюсь оправдываться. Я сделала то, что должна была верная служащая: я сделала. Судить или нет — не мне решать. Она закончила, а Се Лянь всё так и смотрел, только, казалось не на неё, а в свои мысли, скрестив руки на груди. Наконец он хмыкнул, и в янтарных глазах его вспыхнуло нечто, отдалённо похожее на ласку. Впрочем, это могло быть всё что угодно, Линвэнь не спешила обманываться. — Вы действительно преданны, только не людям, а делу… Признаться, из этих двух зол я не знаю, какое хуже, — он невесело усмехнулся, и Наньгун Цзе отзеркалила гримасу, сжав ткань ханьфу в пястях. Понять бы ещё, что конкретно он имел в виду и на что намекал… Правда, речи Властителя Сяньлэ порой были пространны и могли не указывать на что-то одно, но не понять тонкостей фраз, если таковые имелись, было непростительно… И тут Линвэнь осенило. От осознания хотелось треснуть себя по лбу: да про себя он говорил! Это же он, принц Се Лянь, будучи бессмертным, снизошёл в мир смертных, чтобы помочь своему гибнувшему народу, нарушил всевозможные законы Верхнего мира, пролил не измерить сколько своей крови, разнёс в пух и прах чужие убеждения и за всё это был с позором изгнан из ряда Властителей… Но, глядя на него сейчас, он меньше всего напоминал человека, который о чём-то сожалел в своей жизни. Линвэнь знала: так оно и было. В упрямстве и твёрдости веры Его Высочество не оставлял сомнений. Государство Сяньлэ пало, но люди его жили, как и жил их правитель, который так и не успел стать императором, хоть его родители и скоропостижно повесились под потолком… Наньгун Цзе, право, понятия не имела, как с этим можно было жить, ещё и что-то делать. Свою смертную семью она не помнила, дело то давно забытых лет, как и вся её прошлая жизнь в целом, не считая артефакта парчовых одежд. Многие Властители добровольно стирали себе память, как только восходили на престол, и существовали спокойно, без всего этого человеческого тлена. Но разве мог принц Сяньлэ позволить себе это? Позволить себе забыть, как погиб его народ, позволить себе спокойно спать, зная, что внизу останутся гонимые всеми и без крова его подданные?.. Истинно, все считали Его Высочество прекрасным будущим правителем, но, увы, не сложилось, и то не было его виной. Не на всё в этом мире мог повлиять один человек, даже такой, как Се Лянь. Но он сиял, сиял тогда и сейчас, когда порочившие его Властители трепетали перед ним, почтительно кланялись так низко, что доходили до вершины лицемерия, и у Линвэнь не было сомнений, что… — Как я сказала, мне нет разницы, кому служить, но… Должна сказать, я с превеликой радостью окажу Вам поддержку, когда Вы взойдёте на престол после владыки Цзюнь У… …ясен пень, поддержит. Он ей ещё книжку должен сделать. Но Се Лянь вдруг изменился в выражении глаз, нервно сменив фокус зрения. Нарочитая рассеянность спала с его лица, показав истинное чувство. Властитель неловко улыбнулся и, положив руки на колени, повернул к ней голову. — Ах да, касаемо того… Вы, верно, понимаете, что я пришёл сюда не из-за свитка, который забыл вернуть… Точнее, кхм, не только из-за него… И за мою услугу, которую я Вам окажу, мне нужно кое-что взамен… Линвэнь вытянулась струной. Вот и настал долгожданный час, ничто в этом мире не делалось бескорыстно… — Слушаю, — выдохнула она так скованно, словно кто-то сдавил её грудную клетку, — что же потребуется Его Высочеству?.. — О, это сущая мелочь… — Се Лянь внезапно развернулся к ней на стуле и склонился так близко, что его дыхание потревожило прядь у виска и задело кожу. Линвэнь резко стало жарко, воротник её придушил. Голос Властителя понизился, зашуршал под коркой мозга, — но за неё я готов выторговать хоть сотню душ Призрачного города, самолично отстроить Вам дворец и переписать все священные тексты, поскольку помню их каждое слово. И всё это за одну ма-аленькую услугу, — в конце Се Лянь не выдержал, его улыбка разошлась по швам от нелепости того, что он задумал. Ему должно было быть стыдно. Стыда он, понятное дело, не чувствовал. Наньгун Цзе приподняла бровь, невольно задержав дыхание: — Какова же будет эта «маленькая» услуга?.. — почему-то она чувствовала подвох. Се Лянь от своей иронии чуть не задавился словами, когда выдохнул на ухо горячим потоком: — Прошу, согласитесь стать вместо меня императором. …ещё и отстранился от неё специально, чтобы увидеть реакцию. Тишина обрушилась на шатёр, Линвэнь так и окаменела в своих точёных чертах, а потом, когда смысл сказанного дошёл до неё, не сдержалась и воскликнула, распахнув изнемождённые веки: — Что, простите?! — Ну, в смысле, императрицей… — нашёлся Се Лянь. — Нет, я прошу прощения, но Вы… Ваше Высочество, вы умом тронулись, как Цзюнь У? — Линвэнь искренне недоумевала, не могла скрыть эмоции. Она всё ещё надеялась, что ей это снится. У Се Ляня слова Властительницы вызвали только мягкую улыбку. Он склонился ниже, упёршись локтем в колено и положив подбородок на кулак, взглянул так доверительно, как только мог. — М-м, понимаете, у меня весьма затруднительное положение… Все они с чего-то решили, что я непременно стану новым императором, но у меня, увы, много дел накопилось в мире смертных и мире демонов… Я не смогу-... — С чего Вы решили, что смогу я?.. — прозвучало обречённо. Наньгун Цзе обратила взгляд страдальческий, присущей только человеку, в одиночку кормящему большую семью. Она кормила своим трудом Властителей, — как Вы могли заметить, я сейчас нахожусь в не самом выгодном положении, уважение к моему статусу утрачено, да и потом я, извините меня, всё-таки женщина! — к слову, это Се Лянь заметил хорошо, то и дело опускаясь взглядом ниже шеи, — женщина не может самостоятельно править, — присовокупила Линвэнь, и на этих словах будто совсем выбилась из сил. Анализируя нетипичное для неё поведение, принц сделал напрашивающийся вывод, что такие мысли уже не раз и не два посещали её светлую голову. Наверняка она, днями и ночами корпея над бумагами, работая за других, задавалась вопросом, не достойна ли чего-то выше, не заслужила ли хоть какого-то поощрения за свои труды, и точно ли цель оправдывает средства?.. А какая, собственно, у неё была цель?.. Что ж, Се Лянь, как истинный, недремлющий афе… авантюрист, понял, чем на неё давить. Где-то в глубине души он, безусловно, чувствовал зов совести, но… Зов бюрократа был сильнее, по крайней мере, в этот момент. Если Линвэнь в итоге согласится, он обязательно сделает всё, чтобы облегчить её участь, или хотя бы постарается… Принцу, на самом деле, роль интригана не прельщала. Он не собирался возвращаться к своим образам из прошлого: к Духу Поветрия или к Советнику Фан Синю, который лгал, втёрся в доверие и пронзил сердца императора Юнаня и его жены, прихватив с собой князя Аньлэ. К слову, был он тогда тоже в чёрном… Наверное, как раз с того раза он больше не носил этот цвет, будто с одеянием уйдёт и кровь с его рук. Се Лянь глотал ядом окропленное желание вывернуть всего себя прямо перед ней, раскрыть, каких мучений ему стоит своя тёплая улыбка, какая боль одолевает его сердце сдерживаться, чтобы не растерзать всех их, раскрошить волю, мысли, поставить на колени… Но он знал, что в таком случае ничем не будет отличаться от поехавшего на голову Цзюнь У, безумство которого было так сильно, что его можно было убить только из высшего сострадания к нему. Или наблюдать, как он уничтожает себя и всех остальных. Се Лянь призвал свой разум к спокойствию, избавляясь от чёрных дум. Другая мысль, точно такого же цвета, загноилась и вылилась из его рта: — Послушайте, госпожа Линвэнь, Вы, как никто другой, знаете, в каком мы все положении сейчас… — начал принц многообещающе. Наньгун Цзе сменила лицо и взглянула бесстрастно, как и подобает Властительнице, которой несколькими минутами ранее предложили занять престол… Се Лянь тем временем вздохнул и нервно повёл пальцами в воздухе: — положение весьма занимательное: чертоги разрушены, император свергнут, мы все на одной горе, кругом анархия… Но если я, как нынешний «избранный», — это слово он почти выплюнул, — выдвину Вашу кандидатуру, никто и слова не скажет — все Властители слишком ослаблены, чтобы спорить или, тем более, начинать новую войну, — «только теперь со мной, а не с Цзюнь У», — осталось невысказанным. Когда первое потрясение прошло, Линвэнь хотелось только фыркнуть или прыснуть на его слова. Властитель Войны, безусловно, был предельно честен, и это всегда откликалось в её сердце, но… Честность эта звучала до боли смешно. На что Се Лянь вообще рассчитывал? — Да, я понимаю наше положение, — чинно вымолвила она, сложив руки на коленях, — и именно поэтому не рвусь на престол. И Вы тоже. Так что, Ваше Высочество, ищите ду-... добровольцев среди других. Меня не интересует, — отрезала Наньгун Цзе, сощурившись. Теперь сомнений не было: идею с подменой реликвии нужно отметать. Нельзя было быть чем-то обязанной принцу Сяньлэ, когда она уже задолжала из-за того, что ей оставили службу, после всех скандалов с волшебной парчой и императором. Но Линвэнь знала, почему: просто не было никого, кто бы мог справиться с её работой. Без её участия большая часть дел осыпалась бы прахом. Так что она могла быть спокойна по поводу своей жизни и здоровья. Се Лянь ей вреда не причинит, хотя, конечно, в глубине души ей хотелось верить, что это не только из-за того, что она приносит пользу. Это предположение в самом деле имело место быть: принц никогда не позволял себе гнева или бранных слов, даже когда она сбежала с артефактом одеяний или преклонила колено перед безумцем-императором. Се Лянь, в целом, никогда не высказывался нелестно о ком-либо, не злился, не делал поспешных выводов, всегда сохранял спокойствие, предпочитая гармонию раздражению, и это, пожалуй, настораживало в нём больше всего. И на её слова он улыбнулся так, будто ждал, что она это скажет. — Разве это не хорошая возможность для Вас возвыситься в чужих глазах? Вы ведь сами сказали, что «уважение к статусу утрачено», так не хотите ли перестать быть, прошу меня заранее простить за выражение, слугой для общества? Никто не посмотрит на то, что Вы женщина, установку взглядов задаёт правитель, а сейчас его нет, — Се Лянь на миг обвёл глазами шатёр, будто желал в этом убедиться, и остановился на внимательном лице, — И к слову, Вы справляетесь со столькими проблемами, никто не посмеет усомниться в Вашей компетентности. Линвэнь на миг позволила себе окунуться в написанную картину: удвоенный почёт, богатство, уважение, а главное, она бы стала первой женщиной на таком высоком посту! Мечта. Властительница Уложения разрушила бы все представления стариков-консерваторов, которых она ненавидела… И всё же… — Допустим, соглашусь я и буду Вам всю жизнь обязана. И, позвольте, Вы не считаете подозрительным сам факт, что Вы сами не желаете восходить на престол? Не оправдывайтесь службой в мирах, — отгрызла она его не сорвавшуюся речь и утрамбовала надменным взором. За счёт того, что Се Лянь склонился к своим коленям и был ниже, это подействовало: выражение чистейшего смущения проявилось в уголках губ и дёрнуло их вверх. Глядя на него такого, Линвэнь было очень трудно осознать, что перед ней действительно Властитель Войны. По-хорошему, ей не следовало разговаривать с ним таким тоном. Может, Се Лянь и выглядел безобидно, но именно он только что поведал ей, как сделать новую «волшебную реликвию», и голосом, будто проворачивал это уже не один раз, именно из-за него Кровавый князь Хуа Чэн помог в осуществлении переворота и именно из-за него этот переворот, собственно, и начался… В конце концов, Се Лянь сверг самого могущественного Властителя, а теперь пытался соблазнить её сесть на трон… Надо ли говорить, как сильно шаталось положение Наньгун Цзе?.. Принц Сяньлэ выпрямился, заставив её напряжённые мышцы сжаться, и неожиданно расслабился, привалившись к спинке стула. Взгляд его стал по-обычному немного рассеян, будто незаинтересованным, но Линвэнь не велась на этот обман. — Что ж, Ваше право, госпожа… Придётся мне искать другого претендента, а если и там меня будет ждать отказ… — Се Лянь задумчиво приложил пальцы к губам, уведя глаза, и будто бы расстроенно поделился: — боюсь, ничего не останется, кроме как просить Его Превосходительство князя Хуа… Уж он не откажет мне… Впервые Линвэнь не пожалела, что всё-таки не достала вино, иначе бы оно в тот же миг из её рта оказалось на столе, впитываясь в документы. — У Вас не выйдет! — в сердцах воскликнула она, утратив только-только вернувшееся равнодушие. Се Лянь нисколько не удивился, — Ваше Высочество, это безумие — назначать ещё одного демона на престол. Вам мало было Безликого Бая?.. При упоминании существа, разрушившего ему жизнь, принц немного помрачнел, но эта тень быстро рассеялась в его улыбке. — Саньлан мне во многом помог и так и не взял ничего взамен, я просто не смогу обойти его стороной… Не люблю оставаться в должниках, — Се Лянь устало вздохнул, приняв вид печальный, — да и потом, вряд-ли у меня будет большой выбор… Наньгун Цзе приложила руку ко лбу, сгорбилась над столом и посмотрела измученно прямо в душу. Принцу стало её почти жаль. — Вы ведь сейчас шантажируете меня, верно?.. — Госпожа Линвэнь, Вы невероятно догадливы, — тон, которым он это сказал, был таким безмятежным, что ребро ладони чесалось врезать. Благо, Наньгун Цзе не стала опрометчиво нападать на Властителя Войны. И всё-таки, какова была вероятность, что он действительно сделает императором Кровавого князя? Учитывая, что влияние Се Ляня в нынешних обстоятельствах не знало предела, он мог сделать всё что угодно. Непонятно было Линвэнь, почему он зацепился именно за неё. Столько Властителей кругом, пруд пруди… Но никто не мог делать столько, сколько Наньгун Цзе, так что она быстро нашла ответ на свой вопрос. Видимо, Се Ляню было мало её положения, он хотел сделать её своей безоговорочной рабой, посадив на трон. Снова Линвэнь возвращалась к тому, с чего начинала, — с преклонения перед мужчинами. Правда, прошлого своего «хозяина» она чуть не убила, тому пришлось спрятаться в статуе, чтобы остаться в живых. Однако Цзинвэнь был труслив, не гнушался уничижениями, изводил её. Принц Сяньлэ кардинально отличался от него: всегда вежливый и спокойный, заботливый, в беде не бросающий, он вызывал у Линвэнь тёплые чувства, потому она старалась помогать ему, даже когда остальные Властители тыкали в него пальцами после изгнания. Но она по себе знала: спокойные и вежливые — самые опасные. В конце концов, чаша его терпения оказалась переполнена, и Се Лянь ударился в радикализм. Опять. Наньгун Цзе не могла его винить, а вот понять — вполне. Но это не значило, что она будет поддаваться ему. Взойдёт на трон только с уверенностью, что никто не станет ею помыкать, что она не станет вновь слугой, грязью под ногами. Она понимала Се Ляня и требовала взаимности от него. То, с какой угрозой она развернулась, должно было напугать. То, с какой молниеностью вскочила со стула, должно было кого-то свалить. То, с каким ражом, треском схватила и дёрнула его мантию на грудках… Весьма легкомысленно, надо сказать: Властителю Войны достаточно было шевельнуть мизинцем, чтобы размазать её по стенке, но Наньгун Цзе не достигла бы тех высот, если бы перед каждым дрожала от страха. Се Лянь насилия к ней не проявлял, даже когда она вырядилась в волшебные одежды и смылась преступницей, даже когда трудилась на стороне Цзюнь У, не заколол мечом, хотя мог бы. Возможно, принц имел некоторую слабость перед женщинами, возможно, не хотел трогать именно её, — Линвэнь чихала на всё это, она впервые ощутила доселе незнакомое ей возбуждение, когда лицезрела растерянный лик Его Высочества, стоило потянуть на себя. Тот, на удивление, поддался легко, слишком для своего почётного звания Властителя Войны. Очень скоро секундое замешательство сменилось спокойствием и, — у Наньгун Цзе поднялась температура, — толикой странного интереса в глазах. Боясь растерять свой запал, она склонилась ниже, почти нависла над ним. Се Лянь приподнял бровь: происходящее казалось ему забавным. — Стану я императрицей, так тому и быть, но Вы же не думаете, что женщина будет править одна? — она сомкнула пальцы крепче, сама не осознала, как вкусила наслаждение от власти, пусть и мнимой, — взойду на престол, и мне тут же понадобится мужчина, — Линвэнь старалась не высказать презрения. Сяньлэ её не перебивал и, похоже, одаривал своим высшим снисхождением, пока она чуть платье на нём не рвала, — и здесь Вам некуда уже будет деться, не сомневайтесь: все выберут Вас, как самого достойного представителя. И будете Вы им объясняться, что старого императора свергли, а новым становиться не собираетесь и бросаете всё на волю вече, так как у Вас «дела». Когда она говорила, Линвэнь мучило одно сомнение: не выдвинет ли он и впрямь Хуа Чэна?.. Или, как его по-отечески звал Властитель, «Саньлана». Вот кому-кому, а этому высокомерному демону она служить точно не станет. Скорее убьёт его. Но и Се Лянь это тоже понимал. Один из Четырёх бедствий, могущественный Кровавый князь, или полным именем Собиратель цветов под кровавым дождём, в своё время перебил многих Властителей, — такая особа на троне вызовет бесчисленное множество возмущений, пусть они и не будут такими явными, потому что жители Верхнего мира справедливо опасались Хуа Чэна, но затаённое негодование среди подданных — самое худшее. В конце концов, как бы ни был силён правитель, поднимут восстание, и начнётся… С другой стороны, Линвэнь не знала, так ли это волновало Се Ляня? Может, за то время, пока все будут дрожать в страхе, он успеет сделать всё из своего, как она предполагала, задуманного. Ничто не заставит его утруждаться: Хуа Чэн был самым верным последователем Сяньлэ, и Властитель в своём чаде, «милом и добром Саньлане», души не чаял, и Собиратель цветов отвечал ему тем же. Договориться им о чём-то было проще простого, Се Лянь мог спокойно посадить его на трон, уйти по своим мирам и оттуда раздавать указания, оставшись целым и невредимым, и успевшим сделать все свои «махинации». Именно эти мысли вились весь разговор в голове Линвэнь. И выстроив вроде бы логическую цепь, она тут же споткнулась: при таком раскладе непонятно было, зачем он вообще к ней с этим причесал. Так, что ли, на реакцию поглазеть? Почему-то она сомневалась. Для Се Ляня, судя по спокойным, вдумчивым глазам, её душевные терзания не были великой тайной. Казалось, он мог читать всплывающие мысли, и знание того, что творилось в чужой голове, его сильно отягощало. Он вдруг откинулся обратно на спинку, и Линвэнь, всё ещё держа воротник, чуть не упала следом. Чёрный шёлк натянулся в её пальцах, потёрся прохладной текстурой о кожу. Властитель Войны вздохнул, на миг прикрыл веки, и только сейчас, оказавшись к нему столь близко, Линвэнь поняла, что он выглядит не менее измученно, чем она сама. — «Дела»… — повторил за ней Се Лянь голосом, лишённым красок, — почему Вы говорите об этом с таким сарказмом? Неужто я так плох в Ваших глазах, что не могу нести добросовестной службы?.. И нет, я не говорю о сборке металлолома в мире смертных… Я избавил вас от тирана на троне, от безумца, способного уничтожить каждого, так почему от меня продолжают требовать?.. Может, я всем сердцем мечтаю впасть в нирвану, в забвение, никогда больше не вернуться, — он поднял руку к лицу, сжал переносицу и едва качнул головой, обратив скорбный взгляд в тёмные глаза, — я понимаю, госпожа Линвэнь, что прошу слишком многого от Вас и не жду сиюминутного ответа, но подумайте над предложением… Никто не будет тревожить Вас выбором императора, не беспокойтесь. Я не лукавствовал, говоря о выгоде для Вас, хоть в нашем положении может показаться, что обратного намного больше. Увы, от истины недалеко… Но Вы можете требовать от меня всё что угодно: я сделаю. Ныне у меня достаточно сил, чтобы исполнить любой приказ… — Прямо любой? — это единственное, за что она зацепилась. — В рамках разумного, — губы Се Ляня дрогнули чуть вверх, веки прищурились, — я не буду себе или кому-то ещё отрубать конечности… — выражение Наньгун Цзе стало мрачнее, — …без веской на то причины, — присовокупил он. Властительница едва сдержала усмешку. — В таком случае Вы мне не нужны. Се Лянь картинно выгнул бровь. — Других приказов не будет?.. Дворец, я так понимаю, восстанавливать не нужно? — он улыбнулся почти заигрывающе. — Я этого не говорила… — глядя на него, Линвэнь не могла спрятать смешливость. Не найдётся на горе Тайцан ещё одного Властителя, который умел общаться так же: от шантажа переходить к «я сделаю для Вас всё»… Правда, это мог быть очередной обман. От того, кто заключал сделки с призраками и вселял их души в предметы, можно было ожидать чего угодно… — Независимо от того, взойдёте ли Вы на престол или нет, я всё равно собирался заняться дворцом, потому что вот это, — он обвёл взглядом шкафы, тумбы и пол, засыпанные макулатурой, задержался на корешке фолианта, который упал ему на голову, — не должно здесь храниться. Это было под охраной в Вашем дворце, так пусть там и будет. — Но мои сотрудники… — начала она. — Я знаю, что после Вашего изгнания многие служащие дворца разбежались. Большинство из них нашли укрытие в Призрачном городе, Хуа Чэн и его приспешники уже занимаются этим вопросом… Линвэнь на миг представила, как сотня скалящихся демонов во главе с Кровавым князем с факелами бегают за её несчастными подопечными, и поёжилась. Судя по тому, как неловко кашлянул Се Лянь, их мысли совпадали. Взвесив все его слова, Наньгун Цзе могла лишь с подозрением на него покоситься. Учитывая её «промахи» в прошлом, Властитель Войны мог с чистой совестью ей угрожать и насильно заставить, но вместо этого решил приманивать её «едой», как дикую кошку. Видимо, всё ещё хотел поддерживать с ней хорошие взаимоотношения, вот только зачем?.. Мотивы принца были ей неясны. Се Лянь перевёл в её замутнённые глаза взор и премило улыбнулся. — Ни о чём не беспокойтесь, госпожа, — Линвэнь едва не вздрогнула: она-то надеялась, что её смутные сомнения не так легко считать, но как бы ни делала бесстрастную физиономию, результат был один… Принц тем временем опустил взгляд ниже, и уголок его рта, вопреки всем усилиям, скривился набок в ухмылке. — И на будущее… — он подался вперёд, вернув внимание на себя. Линвэнь нарисовала вид крайне сосредоточенный, — запомните, госпожа: никогда не хватайте воина за грудки. Один приём — и Ваша рука повиснет плетью. Повторять не требовалось: она тут же отпустила, уже и позабыв, что всё это время держала его мантию. Спрятав взгляд, Линвэнь прочистила горло, уже хотела извиниться… — …лучше хватайте за отворот или позади шеи, так будет действеннее… — Се Лянь призадумался, будто находился с каким-то своим учеником на полигоне. Наньгун Цзе справедливо разрешила, что нет надобности в извинениях… — Благодарю за наставления, Ваше Высочество, но куда уж действеннее, если за этот выпад мне пообещали целый дворец? Смешок воткнулся в горло, Се Лянь прыснул и подавился, одобрительно закивав головой, и примирительно поднял руку. — Хорошо-хорошо, Ваша взяла… — Линвэнь благосклонно улыбнулась, уже не ощущая скованности рядом с ним. Стоило признать: принц Сяньлэ отлично усыплял бдительность. Он порой специально вёл себя так, чтобы к нему не относились всерьёз, и многие, искусившиеся обманом, впоследствии сильно жалели об этом. Наньгун Цзе самой не посчастливилось стать жертвой его иллюзий. Се Лянь был изворотливее, чем хотел казаться, и одного раза понять это ей хватило сполна. Наверное, если бы не он, она бы так и сбежала с волшебной парчой, и никто бы её не поймал… Но всё-таки, как бы ни желала, она не могла чувствовать себя в опасности с ним. Властитель Сяньлэ не был из тех, кто без раздумий пожертвует чужой жизнью ради цели; он, скорее, отдал бы себя или сотню раз перебрал другие варианты. Он, тайный наблюдатель, никогда не гонялся за властью, не шёл по пути бесконечного влияния, как Цзюнь У, не был падок на богатства и, в целом, казалось, не испытывал никакого интереса по отношению к ценностям этого мира. «Может, я всем сердцем мечтаю впасть в нирвану, в забвение, никогда больше не вернуться…», — всплыло в голове Линвэнь. Слишком бесцветно звучала та фраза. Она не могла знать, сказал ли Се Лянь это искренне, или это были просто слова ради слов, ещё одна уловка, попытка надавить на жалость… Даже такая мысль возникла у неё, но быстро исчезла: на него это не было похоже. Выпрямив спину, Линвэнь всё ещё стояла над ним, так и не сдвинулась, созерцая таинственный блеск его радужки. Се Лянь поднял на неё ожидающий взгляд и, разомкнув губы, прошелестел: — Спрашивайте. Она уже устала удивляться. Не знала только, есть ли смысл в её вопросе, и что она получит от ответа, но раз принц сам потребовал, отказываться было нельзя. — Вы сказали это всерьёз? То, что не хотите возвращаться, — ей показалось, взгляд принца стал печальнее, а сам он — более отстранённым. Он посмотрел куда-то в сторону и немного ниже, будто что-то искал, но, проследив за направлением, Линвэнь увидела только очередную полку со свитками, коими был обставлен весь шатёр по периметру. Се Лянь в её внимательные чёрные очи смотреть упорно не хотел, когда вымолвил: — Я лучше любого знаю, что на мне лежит ответственность за то, что происходит сейчас, и потому, каюсь, простите мне мою слабость… Я бы хотел уйти, но перед этим избрать достойного кандидата, с которым будет уверенность в завтрашнем дне, иначе спать мне спокойно не дадут… Линвэнь от неожиданности вскинула брови, а позже вдруг ощутила нечто странное в груди — вспышку света, жалящего огня, которое хлынуло по телу волной. Оно ударило в голову смятением, и Наньгун Цзе резко растеряла все свои мысли. Достойным кандидатом?.. Он считал её таковой?.. Хотелось верить, что Се Лянь врёт, льстит ей, подкупает, но весь его вид говорил об обратном, или же он так хорошо притворялся. Всю свою службу у Цзинвэня, а после и у Цзюнь У она считала, что заслуживала большего, чем имеет, но когда об этом кто-то сказал вслух, не могла согласиться даже в своём сознании. В конце концов, она всегда была лишь слугой, на каком бы высоком месте ни находилась, так с чего бы ей стать императрицей? Но принц Сяньлэ был накрепко убеждён какими-то своими представлениями, или ему было просто всё равно, он хотел быстрее с этим покончить и «уйти на покой»… Глядя на тени мучений под веками, в это верилось охотнее. Действительно, ещё недавно жители Верхнего мира коллективно смеялись над ним, когда Се Лянь, проклятый, не имея ни последователей, ни духовных сил, в третий раз вернулся из своего изгнания и стал Властителем, а теперь, стоило ему свергнуть императора, как все стали перед ним преклоняться и красные дорожки на пути выстилать… Очень ли хотелось Сяньлэ править таким народом?.. Определённо нет. Скрытно Линвэнь восхищалась им, потому что будь она на его месте и имей столько же власти в руках, не побрезговала бы в тот же миг высечь всех, кто хоть слово язвительное смел плюнуть в неё. Она готова была растерзать прошлого невыносимого хозяина, дошла до того, что убила его верного слугу, да Властительница Уложения много чего хотела бы сделать со своими истязателями, а Се Лянь… Он был слишком мудр и спокоен для этого. Он, имея столько силы, и пальцем никого не тронул (не считая побитого, как собаку, Цзюнь У). Правда, многие его любезность и доброту принимали за должное, не догадываясь, что у Сяньлэ руки зудели кому-нибудь голову открутить. Делал бы он это, наверное, тоже с улыбкой… Линвэнь хотела бы ему посоветовать хоть иногда на кому-нибудь срываться (только не на ней), потому что быть таким уравновешенным, как он, было ненормально и пугало… В конечном счёте, разгневанный Властитель Войны, годами накапливающий в себе страстную злобу, являл собой зрелище поистине леденящее кровь, страшнее любого демона. Когда-то давно в таком состоянии экстаза Се Лянь наделал много непоправимых вещей и каким-то чудом удержался от уничтожения целого государства… Своих ошибок он, разумеется, повторять не желал, потому и на престол не рвался: принц себя оценивал здраво и не был уверен, что никого не убьёт. Он не был уверен, что не станет ещё одним Цзюнь У. Но так же и не был уверен, что без этого «ещё одного» Верхний мир вновь сможет зацвести. Линвэнь спешила поделиться с ним тем, как их мысли совпадали. Она положила руку на подлокотник, наклонилась с грустной, совсем каплю лукавой улыбкой. — Думаете, без Вас здесь кто-нибудь справится? Се Лянь коротко посмеялся, и в этом наборе вибраций звучало отчётливо: «конечно нет, немощные создания». Откашлявшись в заключение, он вдруг прикоснулся к её запястью на поручне, вернее, к краю чёрного рукава, перебрав выкройку кончиками пальцев, и обратил ироничный, жалобно-смешливый взгляд. — Пытаетесь переубедить?.. Госпожа Линвэнь, Вы слишком жестоки ко мне, — он задел кожу на кисти, заставив вздрогнуть, и сам внутренне дёрнулся. Отвёл руку. — А Вы, Ваше Высочество, не слишком ли жестоки ко мне, заставляя делать Вашу работу? — непозволительно осмелев, она перехватила его ладонь и прижала к подлокотнику. Се Лянь растерянно улыбнулся, не воспротивился. Линвэнь почувствовала, как двинулись пясти под кожей. — Вы более жестоки ко мне: не оставляете мне слов для ответа Вам, — он скрутился в своей голове, ощутив, как пересохла рука, будто её протянули в клубы горячего дыма, в затхлом пространстве, где нет окон. — Уже сдаётесь, Ваше Высочество? — Наньгун Цзе подалась ближе, прощупала его напряжение в пальцах, скоблящих пушистую обшивку, очертила выступ на запястье. Для воина он был чересчур изящен. Се Лянь воссоздал себе неплохой обманчивый образ в теле юнца, которым когда-то был. Но он мог себе позволить. Принц Сяньлэ стал Властителем раньше всех, в семнадцать, и после этого его человеческий облик не терпел возрастных изменений, потому он был даже чуть ниже Линвэнь. Се Лянь мог в любой момент изменить внешность на более презентабельную, но, видимо, ему слишком нравилось быть юным… И выглядел он безобидно, особенно под слоями тканей маскируя форму, и легко скрывал, что ему идёт уже девятый век… Словом, по одёжке судить не стоило… Се Лянь поверженно вздохнул, посмотрел таким взглядом, словно малейший свет причинял ему боль. Наньгун Цзе не удержалась: слишком он напоминал её саму, — и большим пальцем огладила побелевшую костяшку. Его зрачки метнулись к ней, будто от испуга. Отклик, который она получала, её весьма занимал. С таким, как Се Лянь, грезилось сделать много непозволительных вещей, просто чтобы увидеть его реакцию и позабавиться от мыслей, оттеняющих золото его глаз. Да, с ним действительно забывалось, что он Властитель Войны… Принц вздохнул, и Линвэнь чудом не подавилась, когда он внезапно провёл по фаланге её большего пальца. Отозвался. А после глянул совершенно разбито. — Как же император может сдаться… — Наньгун Цзе улыбнулась, пожалуй, шире, чем нужно для вежливости, а он в этот момент прокручивал свою битву с Цзюнь У. — Так Вы подумаете? Вынырнув из тяжёлых дум, Се Лянь неопределённо повёл взглядом и скривил уголок губ. — Думать — это тяжело. Видется мне, Вы с этим лучше справитесь. — Я думать не собираюсь, — она сжала его ладонь, демонстрируя всю твёрдость своего намерения «не думать». Что ж, у неё это хорошо получалось, — а вот Вы сомневаетесь, следовательно, рассматриваете возможность согласиться. — Я рассматриваю, уйти ли мне сразу или чуть позже в мир смертных… — Се Лянь решил, что давно не ходил за обычным человеческим хлебом. Это незавидное положение требовалось исправить, и чем скорее, тем лучше. Линвэнь сей бессмысленный разговор, признаться, нервировал. Сначала он причесался к ней с уговорами взойти на престол, теперь она делала то же самое… Спрашивается: нужен ли был вообще кому-то этот трон?.. Вероятно, нет, но Властительница Уложения была настроена решительно. — Я понимаю, что Вы устали, Ваше Высочество, и не смею указывать, но хорошо ли Вы отдохнёте там, зная, что здесь всё обращается в тлен? — и, прежде чем он смог бы вставить слово, отчеканила: — и ни я, ни кто-либо другой не сядет на трон. Никому не всласть разбираться со столькими проблемами, а у меня, прошу простить, и без того работы по горло. Если Вы этого не сделаете, никто не сделает. И если Вы действительно хотите процветания этому миру так, как говорите об этом, то мои слова должны иметь вес для Вас. Се Лянь слушал её с задумчивым, но каким-то подозрительно ленивым выражением, словно это всё было ему не ново. Впрочем, так и было. Он уже имел дело с государством Сяньлэ, знал это политическое мироустройство, и от осознания, что она не может повлиять на его мнение, Линвэнь чувствовала себя отвратно. Годы шли, она копила уважение, но так и не смогла сбить с размышлений мужчину… Зачем, собственно, так рвала их себе в подчинение? Отсеяв информацию, Се Лянь снисходительно улыбнулся, что взбесило её окончательно. — Мне нравится Ваша уверенность, — он сделал некий мечтательный образ в глазах, словно Линвэнь напомнила ему о давнем событии в молодости, и приложил колоссальные усилия, чтобы не заметить её пальцы, вдавившиеся в кость. Она резко оторвала его расслабленную руку от подлокотника и, скользнув на ладонь, лёгким пером провела по коже. На кисти проступила синяя вена. Се Лянь старался не показывать, насколько прикосновения были мучительными для него. — Послушайте… — Линвэнь вздохнула и для большего эффекта положила другую ладонь поверх его. Зажала. И в этот миг ощутила, как он на самом деле был напряжён. На секунду ей показалось, что он вырвется, но этого не случилось. Се Лянь лишь взглянул на неё со всем своим фальшивым вниманием, которым обладал, — Ваше Высочество, я понимаю Ваши сомнения, но среди жителей Верхнего мира, помимо тех, кто не оправдывает ожидания, есть столько достойных господ! И неужели Вы считаете нас такими безнадёжными, что не сможете и года править нами? Неужели в мире смертных лучше, чем здесь?.. Его непроницаемые глаза чуть округлились. Мысль совпала с той, которую Се Лянь отказывался признавать у себя в голове. Он тут же принял вид недоумённый и махнул свободной рукой. — Дело вовсе не в… — Линвэнь подняла два пальца вверх, и он смолчал, с лицом, полным доброжелательности и терпения. Она ещё не переступила порог наглости, допускаемый им. Он у него был самый высокий среди Властителей, и всё же Наньгун Цзе надеялась не злить его напрасно. — …за Вами пойдут, внемлют Вашим речам. И я, простите мне мою дерзость, — сказала она, сжимая его руку, после того как схватила за воротник, — …смею утверждать, что Ваши опасения недействительны. Вам не придётся применять силу, чтобы править. Вы не Цзюнь У, Вы намного спокойнее и рассудительнее его. В конце концов, в отличие от него, Вы не сошли с ума, когда пало государство Сяньлэ, — Линвэнь тыкала пальцем в небо, но, кажется, попала, потому что Се Лянь с горькой усмешкой вымолвил: — Не сошёл? Вы не знаете и половины того, что я натворил, — он повёл плечом, вздохнул, — может быть, Вы скажете, что это прошло, и ныне уж другая пора, но… Я не желаю повторений, — Се Лянь устало прикрыл веки, и от его меланхолического настроя Наньгун Цзе, не менее измученной, зудело выбросить резкость. — Как раз таки если Вы не пойдёте на уговоры, это и может случиться, — резонировала она, — я не помогу здесь, Вы зря рассчитываете, что я со всем справлюсь, — как бы скорбно ей ни было это признавать, она не могла пойти на эту должность. Линвэнь устремила на него надменный взор, Се Лянь — совершенно бесстрастный. — Или, может быть, Вам всё равно? Вы только говорите, как хотите помочь, — она поняла, что сказала лишнего, когда глаза принца опасно сверкнули. Ни одному из Властителей Наньгун Цзе не предъявила бы такого, но, по иронии судьбы, именно тому, кто был к ней более доброжелателен, она выплеснула в лицо такую чернь. Се Лянь ничего не сделал, даже руку не дёрнул, но посмотрел на неё достаточно красноречиво, чтобы она пожалела о своих словах. — Может быть, сейчас это прозвучит наивно, но ещё до моей первой коронации я твердил, что желаю лишь одного — помогать простым людям. И я помогал. Миру смертных. Не этому миру, — он всё же не усидел — плавно убрал «захваченную» ладонь и сжал её оба запястья. Несильно, но достаточно, чтобы напомнить, с кем говорит. Он чуть потянул её к себе, и Линвэнь ощутила нежданный привкус азарта, сладкий на языке. Се Лянь произнёс всё так же спокойно, почти равнодушно, если бы не его пальцы на ней, — так, скажите мне, госпожа: где я соврал? Наньгун Цзе остыла так же быстро, как разгорячилась, успела пропесочить себя за свои речи. То ли усталость, то ли постоянное беспокойство выводили её на душевные порывы — она путалась в мыслях. Ей следовало, как и полагается мудрой Властительнице Уложения, быть спокойной и непреклонной, но в последнее время слишком многое шло набекрень. Она теряла покой, особенно когда благословение, спасение от всех бед держало её за руки и не желало ей в эти руки отдаваться. Кто же мог подумать, что это «благословение» совсем не рвётся таковым быть? Се Лянь всё ещё мог заставить её, угрожать, придумать тысячу причин. Линвэнь было бы трудно выпутаться из его сетей, воткнись ему идея в голову, но потому она и позволяла себе быть с ним менее «скульптурной»: принц Сяньлэ, при всём своём авантюризме, не разрешит себе действовать так неопрятно. Он мог провернуть всё намного чище и вместе с тем сокрушительнее. Чернить его было верхом неблагоразумия с её стороны. Наньгун Цзе хотела извиниться в очередной раз, но Се Лянь разомкнул губы, чтобы продолжить, и она уже не посмела прервать. — Хотя, возможно, Ваша правда есть, — он так незаметно свернул со своей интонации, что Линвэнь не сразу поняла его слов, — я нередко противоречил самому себе, говорил, что люди и Властители равны, но всегда выбирал людей… В итоге я… — Се Лянь не устоял перед нервным смешком, — возжелал уничтожить их всех, так что, выходит, они действительно стали для меня равны… — он отпустил её запястья, чтобы судорожно взъерошить пряди на лбу, стелющиеся по бокам, — что ж, я всё-таки не соврал… Линвэнь его откровению если и удивилась, то вида не подала. Речь принца только укрепила её домыслы. — Ваше Высочество, поправьте меня, если я ошибаюсь: правильно ли я понимаю, Вы боитесь пойти по стопам Цзюнь У? — после своих слов она подумала, что формулировка должна быть иной, но Се Лянь не высказал неудовольствия, лишь вздохнул и опустил веки. Наньгун Цзе приняла это за согласие, задумчиво на него глянув, — из-за своей силы… Вы боитесь не ответственности, а того, что потеряете контроль? — фраза всё ещё была вопросительной, но ответа не требовала. Се Лянь неопределённо качнул головой, приняв выражение скорбной рассеянности. — Я был его преемником, — он облизнул резко пересохший уголок губ. Пальцы вернулись на подлокотник и нервно поскребли обивку. Его заключение не стало для Линвэнь новостью, но одно дело помышлять самой, другое — услышать это же от него. Се Лянь безрадостно заявил: — не оттого ли он выбрал меня, что мы слишком похожи? Я болен, госпожа, и уже очень давно. Вы ошиблись в суждениях. Я не уверен не в других, я не уверен в своём рассудке. После его слов Наньгун Цзе несколько потерялась. Чтобы Властитель, да ещё и Войны, признавал своё безумие? Это было для неё чем-то немыслимым. Пусть она сама творила в прошлом вещи крайне неприглядные, пусть знала червоточину своих поступков, но назвать себя больной?.. Её совесть испарялась, стоило подумать о выгоде дела. В конечном счёте Линвэнь была хорошим стратегом, и все свои грехи маскировала под искусным построением. Глубокие чувства вины и собственной ничтожности, которые испытывал Се Лянь, были ей незнакомы. Она не считала его сумасшедшим. Решения принца не единожды спасали им жизни, какой бы ценой они ему ни обошлись, и этого было более чем достаточно, чтобы уважать его. В итоге Наньгун Цзе не собиралась ни отпускать Се Ляня, ни идти у него на поводу. Первое её заключение не было лишь переносным: Линвэнь вновь нарушила грани, сложив руки на плечах, но ни один мускул на его лице не высказал претензии. Се Лянь поднял на неё обманчиво спокойные глаза, с видом неприступным, как отвесные скалы. — Ваше Высочество, я ранее уже сказала Вам: Вы не похожи на Цзюнь У, кто бы что ни заявлял. Отчего такая уверенность, что Вы сойдёте с ума? Неужто не дадите себе ни шанса? — она хотела уже, обнаглев окончательно, сжать пальцы на мышцах предплечий, но не смогла и немного промять — по ощущениям, будто пыталась размягчить гранит. Только шёлковая ткань проскользила между фалангами. Се Лянь был до боли напряжён, контрастно наравне с его спокойным взглядом. Линвэнь обычно не проявляла тактильности: никто её не жаловал, но через жесты она пыталась передать ему свой настрой. Всё же принц действительно многое позволял в отношении себя… Се Лянь едва улыбнулся, и то болезненно. На большее у него не хватило сил. — Теперь Вы меня уговариваете… Скажите по секрету, кто-нибудь хочет сесть на трон?.. а то я сейчас… Линвэнь повторила ему натянутыми уголками губ. — В нашей ситуации — нет. Сами посудите: у нас даже трона как такового нет, чертоги полностью разрушены. Я удивлена, что у Вас есть другая причина не становиться императором, кроме очевидной… Се Лянь прикусил щёку во избежании неуместной усмешки и кивнул самому себе. — Мы уже обсудили это на Совете. Отстройка чертогов начнётся в ближайшее время, мы не сможем всё время находиться на Тайцан, так близко к людям. Я уже подсчитал затраты, разработал с остальными план, осталось его формально согласовать и… — он замолчал, увидев снисхождение в глазах Линвэнь, — …что? — Считайте, Вы уже император. Се Лянь вздохнул. — Когда я успел так попасть… Линвэнь задавала себе тот же вопрос, когда её назначили на пост председателя, а на следующий день завалили всей существующей макулатурой обители бессмертных. Она бы, может, и согласилась стать императрицей, если бы не понимала, что её прошлую работу никто на себя не возьмёт… — Попробуйте, Ваше Высочество. Сбежать Вы сможете всегда, когда почувствуете, что теряете самоконтроль. Се Лянь невесело усмехнулся. — В том-то и дело, что не почувствую… От едкости его тона Линвэнь ощутила, как натянулись мимические мышцы вокруг красной каймы. Оскал просился на лицо, но она сохранила благостное состояние. Одно ей было ясно: если не переубедить, то ещё больше сомневаться она заставила точно, а значит, первый шаг сделан. Она радовалась совершенно искренне. Се Лянь был единственным достойным кандидатом в её глазах, каким бы нездоровым ни считал себя. Все остальные Высшие Властители, которые, как кощеи, чахли над своим богатством, не вызывали у Наньгун Цзе чувства безопасности. Если такой, как Се Лянь, считался самым надёжным, можно было представить, как сильно скатился Верхний мир… Принц сокрушался в голове: пришёл, чтобы уговорить на престол, в итоге уговаривать всё равно начали его… С другой стороны, Линвэнь была права, осталось только Сяньлэ выбраться из омута собственной вековой усталости, которая медленно вытекала в чёрную жижу навязчивых мыслей… — Я с радостью буду служить Вам, — вдруг произнесла Линвэнь, сканируя его зрачки спокойствием бездонных очей. Её пальцы смяли мантию на рукавах, поползли вниз и снова вверх, погладили, будто успокаивая. Се Лянь посмотрел так холодно, что кости заледенели, и мягко улыбнулся. Секундная вспышка исчезла с его лица, сменившись весельем. — Потому что пообещал отстроить дворец? — он чуть прищурился, и Линвэнь понадобилось усилие, чтобы сохранить маску невозмутимости. Се Лянь бывал чересчур лживым и непредсказуемым, чтобы его эмоции легко укладывались в голове. — Но Вы ведь отстроите? — Линвэнь улыбнулась в ответ, и одних утвердительно прикрытых век ей хватило, чтобы сомнения отпали. Принц Сяньлэ своё слово держал всегда, в каких бы обстоятельствах ни находился, и от осознания этого нечто тёплое разливалось в её груди. Это было тем самым «чувством безопасности», которого сильно не доставало среди хаоса в обломках некогда величественной обители. По сути, говорить им было уже не о чём, но Линвэнь так и не убирала рук, а Се Лянь выглядел так, словно его горло хрустело изнутри, пересыхая от слов, которые высасывали соки. Она хотела преподнести ему стакан воды, но не знала, как. Говорить начал он, и его громкий шёпот в тихом шатре звучал, как лязг стали о сталь. — Цзюнь У испытал облегчение, когда его свергли, — её пальцы всё-таки сжались на нём, но Се Лянь не обратил на это внимания, продолжая рассуждать вслух, — можете ли вы представить, насколько должен быть безумен человек, чтобы самому себе желать низвержения? Чтобы… желать смерти? — его холодный тенор понизился. Принц не обращался конкретно к ней, но Линвэнь не могла не озвучить: — Полагаю, Вы знаете. Се Лянь не высказал согласия, но слова были излишни — ответ блестел в его ярких, как солнце, глазах, в мазках алого заката на дне. Рассвет должен был прийти, но за угасающими лучами неминуем наступала ночь. Линвэнь наклонила голову, не в силах вынести мрак его взгляда. От движения полоса тёмных волос выпала из пучка, погладила скулу и скользнула на ворот чёрного платья. Се Лянь протянул руку плавно и будто бы смазанно — или у Линвэнь помутилось на периферии, — подражая возмущённому перфекционисту, поднял прядь и завёл за ухо, в причёску, зацепив за серебряную шпильку. Наньгун Цзе замерла: его пальцы провели в фэни от кожи, повеяли едва ощутимой прохладой, не коснувшись виска. Се Лянь был невозмутим, словно совершил рутинный акт, не отдавая себе отчёта, и тут же очнулся: смутился и взгляд отвёл. Его рука дрогнула, но голос прозвучал ровно: — У меня лишь один вопрос… Кто мне подарит освобождение? Линвэнь ощутила, как тяжёлый камень опустился на дно грудной клетки. Он говорил тихо, и чем тише, тем звонче было отчаяние в словах. Возможно, её глаза выражали слишком глубокое сожаление, потому что Се Лянь резко переменился в лице и растерянно заулыбался. — Ох, ладно, Вы не должны были этого слышать, госпожа. Прошу прощения, я… мне нужно идти… — под её руками вновь напряглись мышцы, но она, подивившись собственной уверенности, сжала сильнее и надавила. Если бы Властитель Войны действительно хотел уйти, это бы его не остановило, — от осознания внутри Линвэнь поднималось нечто тёмное, скоблящее рёбра изнутри. Оно скрутилось в естестве, обволакивая шумящую аорту, забившуюся жизнью пуще прежнего. — Вы и так свободны, намного свободнее, чем все мы, — «чем я», — растворилось в крови, передалось толчком через елозящие на нём кончики пальцев. Наньгун Цзе желала претворить безумие, клокочущее в ней, вылить черноту в ответ на недоверчивое хмыканье, — но если Его Высочеству, будущему Его Величеству так угодно, я всецело отдамся на Его благо, чтобы ограничить это мироощущение, тогда… Сможете ли Вы понять, как были свободны? Она несла бред и осознавала это. Линвэнь посчитала бы разумным, если бы в этот же миг Властитель Войны лишил её головы, как она лишила когда-то своего возлюбленного, но он не разозлился, не замахнулся, только странно изменил ракурс, будто изучал её, а затем миролюбиво улыбнулся, склонив голову набок. — Мне было бы интересно узнать, как далеко Вы можете зайти и вызовете ли у меня чувство, хоть немного похожее на прежнее, — он принял задумчивое выражение, пока её руки блуждали по ткани одежды, следуя определённому маршруту. Се Лянь его быстро просёк, даже не глядя, и нарисовал то самое приятно-миловидное выражение, возникающее каждый раз, когда ему хотелось кого-то придушить. — Нет-нет, госпожа, хватать нужно сразу, неожиданно, как сделали ранее. Нынче Вы слишком медлительны, — её пальцы почти добрались до задней части шеи. Линвэнь сложила губы в ответ, потянув вверх. От уголков силком натянутой гримасы пошли несколько мелких складок. — Ваше Высочество как всегда проницательны, но этот приём вряд-ли сможете отгадать, — бесстрастно проговорила она. Се Лянь взглянул с едва мелькнувшим интересом. — Удивите, — не то чтобы она действительно могла. Её «боевое решение» было чересчур порывистым, примитивным, так, будто она всегда мечтала откусить мяса от своего врага, но вместо этого лишь подула на раздражённую плоть. Се Лянь не был противником, не был слабоумным возлюбленным, но она сделала то, что не делала ни с кем: впилась в него с вихрем горячего ветра, с фимиамом тлеющих углей, на которых должна была жариться дичь. Она не укусила, как бешеная собака, не испила сок, будто умирающая в пустыне, но пульсация её ненормального, голодного желания досталась Се Ляню сполна, глядевшего на него солнечными глазами, которые на миг, — о, на миг! — окрасились её вожделением. Она не смогла его усмирить, просто приласкав языком: железные прутья обвились вокруг её талии, оставили синяки под чёрным платьем. Линвэнь не удержалась от сладострастного стона, ощутив себя во власти его раскалённого смущения, из-за которого Се Лянь изогнулся, откинувшись на спинку. Она прожила своей плотью движение позвонков, прилипнув к губам, поймав выдох, схватила за ворот. Властитель её силой отстранил от себя, отодрал от своего тела и, сжимая так, словно хотел выдавить кишки через её рот, столь умилительно опустил ресницы, так зарделся, что Линвэнь, невзирая на боль в животе, не смогла не предаться удовлетворению. Она цапнула за губу напоследок и почувствовала мычание во рту, возбудившись сладкой алчбой, тёплой усладой, разлившейся в лёгких. Вибрация проникла в горло, приласкала стенки, достигнув нутра. Слизистая воспалилась жаждой взять глубже… Се Лянь тяжело задышал, сумев её отлепить. Его белые кисти напряглись, выделились не сошедшие красные пятна от повреждённых капилляров на костяшках, которые не успевали исцеляться, и тут же поблекли, будто накрылись маскировочным полотном. В его голове произошёл небольшой сбой, но не сказать, что он не ожидал, напротив — Се Лянь хорошо улавливал чужие помыслы, особенно не самые благочестивые, просто ощутить их на себе было неожиданно… приятно. Эта мысль ошпарила его, пока Линвэнь спокойно наблюдала за потемневшим лицом, в котором догорал уголёк наслаждения. — Не удивили, — резюмировал Се Лянь, и она от души рассмеялась, как не смеялась, наверное, никогда. Её густые, грудные вибрации, из-за которых она чуть не закашлялась с непривычки, были преисполнены искреннего веселья, пока принц смерял её выразительным взглядом, выгнув бровь. Руки Наньгун Цзе чудесным образом оказались на его шее, не сжимая, но улавливая пульс сквозь бесполезные бинты, которые уже не скрывали никаких следов проклятий, но Се Лянь продолжал их носить, словно в память о своём несчастье. Она провела ногтем по дёрнувшемуся под тканью кадыком, обозначая выигрыш своего «приёма», но принц воззрел на неё всё так же снисходительно, только едва-едва поморщился: касания к части тела, подверженной канге, ощущались чересчур остро. Линвэнь без малого нежно прочертила по линии мышцы, идущей от челюсти к ключицам. Неуместные грёзы размотать бинты преследовали её, но Се Лянь предостерёг раньше: поймал её руку и с лёгкостью отодвинул от себя. Вся её тактика пошла крахом. Атаковать Властителя Войны в лоб не обернулось удачей. Держа запястье, Се Лянь с исследовательским интересом рассматривал тонкие фаланги худой кисти и перевёл неожиданно робкий взгляд, который уходил вглубь черепной коробки, туда, где его было не достать. — Если не сложно… Не могли бы Вы объяснить мне цель Ваших действий? Линвэнь усмехнулась, чиркнув ногтем по его подбородку. Её чёрные зеницы извивались призрачным огнём, и это отравляющее желание он видел яснее света лазурной души. Оно витало в ней и вокруг её, будто демоническая ци, окутавшая влиянием зачарованной парчи. Проклятие отпечаталось в её сознании, в его сознании. Се Лянь ощутил себя потерянно, помыслив о том, как давно они заклеймены. — Захотелось почувствовать свободу, — проговорила Наньгун Цзе, улыбаясь сдержанно и аккуратно, как тогда, встретив его после третьего восхождения во Властители. Принц испытывал глубочайшую неловкость: начиная с первого, их разговоры и действия никогда не заходили в подобное русло. Всё, что их связывало, это взаимопомощь, дружеские хлопки по плечам и преступление Линвэнь, когда Се Ляню пришлось за ней бегать и обманом выманивать из «логова». Он не брал во внимание её «промахи», потому что и сам был не без греха, ещё тяжелее, и оттого искренне не понимал, о чём её легкомысленная фраза. — …сделав несвободным меня? — Се Лянь улыбнулся, подсознательно коря себя за язык. Он не чувствовал никакой связи, ничего, кроме давления где-то в мозге. Эта боль прошлась по всему его телу и скрутилась за рёбрами, опускаясь вниз живота. Он и помыслить не мог, что это может быть возбуждением. Властитель Сяньлэ уже как восемь веков, начиная с окончания своей человеческой жизни, не предавался плотскому наслаждению. Такие вещи были чужды ему, и поцелуй для него не имел того же значения, что у Наньгун Цзе. Се Лянь лишь из интереса мазнул пальцами по своим губам, сложив руку в кулак. Хватка на плече не помешала ему двинуться. Линвэнь прощупала перекаты мышц на предплечье и с каким-то странным участием перетёрла прохладный шёлк. Воздух вышел из-под ткани, когда она прижала её к коже. — …Это чтобы убедиться, что Вы точно построите дворец, — он фыркнул вместе с ней и качнул головой. — Я давно сдался, нет нужды спорить, — Се Лянь облизнул губы, воспламенев от посланного на них взгляда. Естественно, будучи в обличье завлекающего юнца, он не раз сталкивался с женским (и не только) вниманием, но даже обаятельницы из Весенних домов не были столь настойчивы в своих желаниях, как Властительница Уложения Наньгун Цзе. Она скривила уголок рта, испортив свой непреклонный мраморный лик. — Ваше Высочество, что же Вы так совсем не азартны, — подразнила его, и Се Лянь с трудом сдержал усмешку. О, он был азартен, ещё как! Но только когда дело касалось бойни, а драться с женщиной он пока не планировал. Это было, по меньшей мере, ниже его достоинства. Линвэнь гладила тёплые бинты, будто грела свои руки о них, не в силах насытиться биением крови под кожей. Се Лянь сгорел изнутри, когда она прохрипела над самым ухом. Её голос шипел, срывался на частоте, будто что-то в гортани мешало ей дышать. — В таком случае, Ваше Высочество, исполните ещё одну мою маленькую просьбу, — ей было мало, явно мало. Вены пульсировали от охватившего неизвестного чувства. Она не задумывалась о том, испытывала ли подобное с кем-то ещё, было ли дело в Се Ляне, или Наньгун Цзе всего лишь не хватало тепла. Это стало неважным, все мысли стали неважными. Властитель воззрел на неё туманно, с блеклым любопытством и дымом от огня. Линвэнь ткнула себе в красную кайму, — окажите честь, господин, подарите мне Ваше страстное лобзанье. Принц беззвучно рассмеялся, подняв плечи, и взглянул неловко, но будто бы ещё соблазнительнее. Их странная игра явно интересовала его, но более?.. Линвэнь сомневалась. Се Лянь жмурился забавно, можно было подумать, что от стыда. — Помилуйте, госпожа, не умею, — он звучал фривольно, но она знала, что слова были искренни. Действительно, откуда Властителю, не испытывающему человеческих нужд, сноровничать в таких делах? — Позвольте научить, — Линвэнь предвкушающе сглотнула, приторным волнением иссушая слизистую. Неприятно сухо стало в дёснах. Ей казалось, она совращает невинное дитя. Дитя, чьи руки были по локоть в крови, дитя, которое стало причиной падения императора. С ласковой улыбкой и сверкающим взглядом Се Лянь выглядел столь безобидно. Его образ — самый главный грех, вводящий в заблуждение, — разомкните губы. Расслабьтесь, — скомандовала Линвэнь и, подняв кисть, прикоснулась к щеке. Принц шумно выдохнул, и она с удовольствием отметила его ёрзания на стуле. Он дёрнул зрачками в сторону и, закрыв глаза, зажал переносицу в состоянии мозгового разложения. — Довольно, — шикнул Се Лянь. Наньгун Цзе усмехнулась и сменила траекторию: пригнулась, чтобы поцеловать шею под бинтами, и, когда горячее дыхание уже опалило ткань, он холодно заявил: — Ещё одно движение, и Вы станете императрицей, — Линвэнь отпрянула быстрее ветра, осклабилась, выпрямляясь. — Прошу Вас, будьте милосерднее… Се Лянь горестно потёр точку между бровями, устало растекаясь по обивке. Наньгун Цзе надавила повыше ключиц, продлила массаж по кругу, захватив мышцы плечей. Он позволил, из-под прикрытых век наблюдая за ней. Линвэнь сжала ниже, и громко щёлкнула кость локтя, так, что в ухо влетело, — Се Лянь дёрнул на подлокотнике затёкшей рукой. Властительница склонилась к нему, разомкнула уста, чтобы передать нечто сокровенное, но принц нежданно коснулся губами её острой скулы и закрыл глаза, не дав увидеть буйство своих мыслей. Его сухое касание, бесстрастное, но преисполненное некоего покровительства, подкосило ей колени. Се Лянь этим воспользовался и встал изящно, как танцовщица, скользнув вбок бедром. Он обогнул её, за талию слегка отодвинув. Наньгун Цзе не успела очнуться, как привычно мягкий тенор погладил слух: — Прошу меня извинить, мне нужно быть на Совете. Спасибо, Линвэнь, — не осознав, за что её благодарят, она не успела слова вставить, как он плавным шагом «уплыл» из шатра, после себя оставив лишь лазурный огонёк Ци Жун, который по его велению за ним не последовал. Ощутив накатывающую слабость, она осела на согретый им стул. Бездумный взгляд упёрся в пирамиду свитков на столе, без последовательности собранную им. Тишина заполнила голову, Линвэнь в порыве прикоснулась к виску и почувствовала себя так, словно никакой гость и не посещал её бумажную обитель.

***

На следующий день, проснувшись на своём столе, лицом уткнувшись в пергамент, и подняв голову, она увидела старый фолиант в обложке из дерева, с рельефом дракона, хвостом окаймляющего книгу. Пожелтевшие страницы были вручную исписаны тушью, а на окрашенном киноварью переплёте гласили вырезанные ножом иероглифы: «Дао Дэ Цзин».