Эклеры

***

Парковка университета тонула в сумерках. Вадим шел сзади, едва касаясь ладонью ее спины — тепло сквозь тонкую блузку пробиралось к пальцам, заставляя мурашки бежать по коже. — Сюда, малыш, — сорвался его голос с хрипотцой, когда каблук Ольги дрогнул на треснувшем асфальте. Рука сама сомкнулась на ее талии, ощущая дрожь тонкого стана. — Все в порядке? — Да, — ее шепот коснулся его уха. — Спасибо. Дверь машины открылась с тихим щелчком. — Пристегнуть? — Пальцы уже скользнули вдоль ремня, задевая боковую молнию на ее юбке. — Вадим, — она рассмеялась, отталкивая его руку. — Я сама. Он медленно обошел машину, наблюдая, как она усаживается. Юбка задралась на пару сантиметров выше колена — она поправила ее, но не сразу, поймав его взгляд. — За эклерами? — Ключ повернул в зажигании так, что мотор взвыл. — Ты серьезно? — Ольга откинулась в кресле, медленно закидывая ногу на ногу. — Сладкое перед сном... Калорийно же. ‎ — Во-первых, — он резко рванул с места, ловя ее вздох, — семь вечера. А во-вторых… — повернул голову, глаза скользнули по ее ногам, — тебе не грозят лишние калории. Ты идеальна. Тишина. Потом сдавленный смешок: — Спасибо, конечно, но... Ладно, уговорил. — Пекарня через два квартала. Какие ты любишь? — он улыбнулся, чувствуя, как ее взгляд жжет щеку. — С заварным кремом и шоколадом, — она облизнула губы. ‎ — Я так и думал. ‎ — Почему? Вадим лишь ухмыльнулся, сосредоточившись на дороге. — Чего ты улыбаешься? — она прищурилась, кокетливо наклонив голову. ‎ — Ничего… — улыбка растянулась еще шире. ‎— Вадим… — ее пальцы скользнули по его предплечью, остановившись на сгибе локтя. — Ты сегодня… загадочный. Все в порядке? — Все. — Он резко переключил передачу. — Просто... — рука сжала руль так, что костяшки побелели. ‎— Точно? — Она закусила губу. ‎— Оля. — Его пальцы сжали руль. ‎ — Что? — Я видел, что ты сделала. А я тебя предупреждал. — Ты же на дорогу смотрел! — фальшиво возмутилась она, глядя на него. — А ты думаешь, мне нужны глаза, чтобы чувствовать? — он повернул голову, поймав ее взгляд. — Твое дыхание учащается, когда я рядом. Ты трогаешь волосы, когда врешь. И… — он наклонился ближе, — твоя нога сейчас дрожит. Ольга резко откинулась на сиденье, но его ладонь уже впилась в ее колено — горячая, тяжелая. Большой палец медленно пополз вверх по внутренней стороне бедра, едва касаясь кожи, и она ахнула, будто обожглась. — Вадим… — голос ее дрогнул, став хриплым. — Тише. — Губы едва шевельнулись. В глазах Ольги вспыхнуло что-то живое, дикое — зрачки расширились, губы приоткрылись. Она наклонилась к нему, преодолевая сопротивление ремня, и кончиком указательного пальца провела по его щетине, направляясь к уголку рта… — Ты дрожишь, — прошептала она, и ее дыхание — горячее, влажное — коснулось его уха, обожгло мочку. Его рука дернулась на руле, машина вильнула. — Если ты не остановишься, — его голос сорвался на хрип, — мы въедем в тот фонарь. Она прикусила его мочку зубами. — Разве я отвлекаю? — ее язык обвел контур уха. — Ты же контролируешь ситуацию. ‎ ‎— С тобой это невозможно. ‎Он вдавил педаль тормоза — резина взвыла. Машина дернулась, и в тот же миг ее губы вжались ему в щеку — влажные, сладкие от блеска. Он замер, вцепившись в руль, будто от этого зависела жизнь. ‎ — Дышишь… как после марафона, — она отстранилась, оставив на коже след-напоминание. — Нервничаешь? ‎ — А ты играешь со мной, флиртуешь, соблазняешь, — он посмотрел на нее, и в глазах вспыхнуло что-то опасное… — Издеваешься, демонстрируя свою власть надо мной. ‎ — Ты хочешь сказать, что подвластен мне? — Губы дрогнули в улыбке. — Сама же видишь, как я на тебя реагирую, — он припарковался, резко заглушив двигатель. — Приехали. Ольга распахнула дверь, не дожидаясь его, но замерла на пороге — прямо под ногами чернела лужа. — Иди сюда, — Вадим уже обошел лужу, голос звучал мягко, но с той самой ноткой, от которой мурашки бежали по спине. Она потянулась к нему. Его ладони впились в ее талию, поднимая так стремительно, что Ольга вскрикнула, инстинктивно обвив его шею. Одной рукой он держал ее, другой захлопнул дверь, не сводя глаз с ее лица. Она не отводила взгляда — зрачки расширены, губы приоткрыты. Так близко. — Какой ты… джентльмен, — она прошептала, пальцы вцепились в воротник его пиджака. Он медленно опустил ее, не отпуская — ладонь скользнула с талии на запястье. — Пошли, — она дернула его за собой, но шаг замедлила, позволив ему сравняться. — Тут… у меня есть столик. Вадим шел сзади, наблюдая, как ветер играет ее волосами. Она потянула его за руку, но пальцы ее дрожали — легкая, почти невидимая вибрация, которую он почувствовал кожей. — Ты чего так тормозишь? — она бросила это через плечо. — Идем быстрее. Вадим замедлил шаг, заставив ее обернуться. Его взгляд скользнул по ее лицу — вспыхнувшие румянцем щеки, слишком яркий блеск в глазах, торчащий завиток волос у виска. — Ты… — он намеренно замялся, наблюдая, как ее зрачки расширяются, — очень красивая. — Льстец, — она потянула его за собой сильнее, будто пытаясь убежать от собственной реакции. Он позволил ей тащить себя, наслаждаясь теплом ее тела. — Вот здесь, — она остановилась у витрины, за которой горели золотые гирлянды. — Любимый столик. Вадим посмотрел на узкий диванчик за стеклом, где бархатные подушки сохранили вмятины от чьих-то тел. — Часто бываешь? — спросил он нейтрально, но пальцы сами сжали ее ладонь. — Одиночество… иногда требует компании, — она провела ногтем по стеклу, оставив мутный след. — Но сегодня я не одна. Он шагнул ближе, закрыв ее спиной от потока холодного ветра. — И не будешь, — прошептал он ей в волосы, уловив, как мурашки побежали по шее. Ольга замолчала. Вадим медленно, давая ей время отстраниться, приподнял руку и смахнул невидимую пылинку с ее плеча. Пальцы задержались на секунду дольше нужного. — Пошли внутрь, — она вдруг обернулась, их лица оказались в сантиметре. — А то… холодно. Пекарня окутала их теплым светом. Воздух гудел от ароматов — ваниль, переплетающаяся с горьковатым шоколадом, нотки свежего теста. Ольга потянула его к угловому столику, где фикусы в медных горшках отбрасывали ажурные тени на стены. — Красиво, да? — она обернулась, и в ее глазах отразились блики гирлянд. Он сел рядом, а не напротив — их бедра соприкоснулись сквозь ткань. — Очень, — прошептал, чувствуя, тепло ее тела. ‎К ним подошел официант. Они заказали эклеры с заварным кремом, шоколадом и два капучино. — Какой ужас, Вадим, — Ольга откинулась на спинку дивана. — Столько сладкого перед сном, еще и кофе. — Сегодня можно все, — голос звучал хрипло. — Даже… — он наклонился, губы почти коснулись ее уха, — съесть тебя вместо десерта. Она замерла, веки дрогнули, но смех вырвался: — Откуда ты такой… идеальный? — ее пальцы сжали край стола. — Точно не инопланетянин? — Я не идеальный, — он провел пальцем по ее запястью. — Просто хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно и в безопасности. — Спасибо... Я ценю такое отношение. Принесенные эклеры таяли на тарелках, но слаще был ее взгляд, когда она закрыла глаза, вдыхая аромат кофе. Вадим изучал ее: растрепанные волосы, тушь, слегка размазанная у внешнего уголка глаза — все это складывалось в картину, от которой перехватывало дыхание. — Ты сейчас так выглядишь... — он запнулся. — Сводишь с ума. — Никогда бы не подумала, что ты такой романтичный, — она откусила эклер, и крем остался на губах. Его палец сам потянулся стереть его, но вместо этого задержался, почувствовав, как ее губы размыкаются. — Это моя привилегия, — прошептал он, а она осторожно прикусила его палец. — Попробуй, — она поднесла к его рту кусочек, ловя крошки ладонью. — Ну как? — Вкусно, — он проглотил сладость, но смотрел только на нее. — Но ты мне нравишься больше. Она рассмеялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони, но тут же прижалась к его плечу. Ее голова легла на ключицу, нос уперся в подбородок — дыхание обжигало кожу. — Вадим, ты не спешишь? — она провела носом по его шее. — Мы можем остаться здесь подольше? Его рука скользнула к ее бедру, большой палец нарисовал дорожку от колена вверх. — Сколько захочешь, — он притянул ее ближе. Ольга прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы рисуют невидимые узоры на ее бедре. Гул пекарни — звон чашек, смех за соседним столиком — растворился, оставив только жар его ладони и стук собственного сердца в висках. — Знаешь, я... — она сделала паузу, прикусив нижнюю губу так, чтобы он заметил, — обожаю, когда ты трогаешь меня вот так. Будто случайно. — Губы дрогнули в полуулыбке, а нога под столом медленно провела по его голени. — Но, если задуматься — ты никогда не переходишь черту. Как ты это чувствуешь? — Ты сама мне подсказываешь. — Он прижал ее еще ближе. — Вздохнешь глубже — я замедляюсь. Отодвинешься на сантиметр — останавливаюсь. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — Ольга опустила глаза, замечая, как его пальцы замерли на ее бедре. — Может быть, — Вадим слегка наклонил голову, целуя ее в макушку. — Но хотелось бы... еще. — «Еще» — это опасно, — прошептала она, но ее рука легла поверх его, удерживая на месте. Они просидели так еще полчаса, разговор перетекал от шуток к полунамекам, от воспоминаний к мечтам, которые оба осторожно обходили стороной. Время будто замедлилось, где важны были только паузы между словами и тепло соприкасающихся рук. Когда они поднялись, чтобы уйти, Ольга невольно потянулась поправить блузку. Вадим, не спрашивая, подхватил ее сумку с дивана. — Дай, — он мягко отстранил ее руку, когда она потянулась за аксессуаром. — Я донесу. Она замерла, удивленно приподняв бровь, но тут же кивнула, пряча улыбку. Он ловко поймал взгляд официантки и жестом попросил счет. Чек подали мгновенно — Вадим бросил купюры на поднос, даже не взглянув на сумму. — Щедро, — заметила Ольга, наблюдая, как он засовывает кошелек в карман. — Для тебя — всегда, — он ухмыльнулся, подхватывая ее под локоть. На улице лужа у машины все еще поблескивала. Вадим, не выпуская ее сумки, обхватил Ольгу за талию, приподнял с легкостью, словно она была пушинкой, и бережно усадил в кресло. — И всё-таки ты настоящий джентльмен, — она покачала головой, но пальцы сжали его рукав, задерживаясь на секунду. — Только с тобой, — он захлопнул дверь, а через стекло видел, как она поправляет прядь волос, будто пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

***

Машина остановилась у ее подъезда. Она потянулась за сумкой, но пальцы вдруг застыли на ремне безопасности. — Пока? — голос звучал чуть громче, чем нужно, выдавая напряжение. Металлическая пряжка щелкнула, освобождая ремень, но дверь она не открыла. — Пока, — Вадим улыбнулся, но пальцы вцепились в руль так, что кожа заскрипела. Она дернула его за галстук, но ремень безопасности резко остановил его движение. — Чертов ремень, — она фыркнула, перегнувшись через консоль. Колени уперлись в панель, юбка заскользила вверх. Ладонь прижалась к его щеке, а губы нашли его — сначала нежно, потом глубже. Первый поцелуй длился мгновение, но Вадим ответил медленно, как будто боялся разбить хрупкость момента. Его рука скользнула к ее затылку, пальцы вплелись в волосы. Губы двигались в такт ее дыханию — горячие, сладкие от остатков эклера. — Спасибо за вечер, — прошептала Ольга, их лбы соприкоснулись. — И тебе, малыш, — он провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая размазанный блеск. Она прильнула к нему снова — второй поцелуй был влажным, медленным, словно они пытались запомнить каждую деталь. Ее язык едва коснулся его, и он ответил тем же, но тут же отступил, боясь потерять контроль. — Позвони, как приедешь домой, — она потерлась носом о его, как котенок, — хорошо? — Обязательно, — он прижал губы к ее ладони, когда она потянулась к двери. Ольга ловко выскользнула из машины. Поправила сбившиеся складки юбки, задержавшись на мгновение, обернулась. Ее губы сложились в игривый бантик, а глаза блеснули озорным огоньком. Она прижала пальцы к губам, послала воздушный поцелуй — и растворилась за тяжелой дверью подъезда. Вадим окинул взглядом пустое пассажирское сиденье, где еще теплился отпечаток ее присутствия. — Моя… — вырвалось шепотом, будто признание, которое он боялся произнести вслух. Двигатель заурчал глухо, а из магнитолы полились строки, будто подслушавшие его мысли: Она моя в горе и радости, Моя-моя в силе и слабости... Вадим вывернул руль, машина плавно выехала из ее двора. Улицы ночного города мелькали за окном — фонари тянулись желтыми пунктирами, тени деревьев ложились на капот черными кружевами. Никому ее не позволю забрать — Связаны накрепко, никому не порвать. Он усмехнулся. Слова песни врезались в сознание острее, чем следовало. «Связаны» — повторил про себя, вспоминая, как ее пальцы вцепились в его галстук. На светофоре Вадим поймал свое отражение в зеркале — расстегнутый воротник, беспорядочная щетина, глаза, горящие странным огнем. Раньше он бы счел такие песни наигранными, но сейчас...