Глава 3. Венская Гроза

Разбудил его утренний гул перрона. Сквозь неплотно прикрытую штору струился солнечный свет, а за окном слышались шаги, крики носильщиков и пронзительный гудок приближающегося состава. Часы показывали 9:34.Мы прибыли в Вену. Уильям Полсон быстро оделся и вышел на платформу. Воздух был влажный, ещё прохладный после ночного дождя. Сквозь ряды пассажиров он заметил знакомые фигуры — Робин и Эвелин. Они стояли чуть в стороне, почти в тени вагона, и, не замечая никого вокруг, обнимались, целовались, что-то шептали друг другу с внезапной нежностью. Полсон отвёл взгляд и не стал подходить. Он вышел с вокзала и направился в центр, свернув в сторону старого квартала. По рекомендации в одном путеводителе, он нашёл Restaurant Meissl & Schadn — тот самый, где ещё в 1930-х ужинали послы и писатели, а теперь сюда захаживали туристы, уставшие от бутиков и кофеен. Он заказал Wiener Schnitzel — венский шницель из телятины с картофельным салатом и бокалом лёгкого грюнера. Атмосфера ресторана — деревянные панели, старинные зеркала, официанты в жилетах — помогла расслабиться. Но недолго. Возвращаясь к поезду, он заметил, что состав уже почти полностью подготовлен: новый локомотив прицеплен, экипаж сменился. В своём вагоне он услышал знакомые голоса. Итальянец, франт с усами, оживлённо спорил с двумя француженками. —Signorina, вы не понимаете! Увидеть Флоренцию — это как прикоснуться к живописи! —А мы предпочитаем Париж. Там настоящая жизнь, мсье Паоло, — хихикнула одна из сестёр. —В Париже — дым и булки. А во Флоренции — вечность, — трагически сказал итальянец, делая театральный жест. —Слишком много вечности — и устаёшь от настоящего, — парировала вторая. Уильям усмехнулся про себя. Вагон оживал по-своему. Позже, в ресторане, он вновь оказался один у окна, когда рядом вдруг появился тот самый американец, который накануне сидел в конце вагона. Широкоплечий, в сером костюме, с жёсткими скулами и глазами, которые не улыбаются. —Мистер Полсон? — спросил он, усевшись без приглашения. —Зависит от того, зачем вы спрашиваете. —Скажите честно… Вы детектив? Полсон прищурился. —А вы кто? —Просто путешественник. Но мне не нравится, когда люди наблюдают. Я видел ваш взгляд вчера. И я умею отличать тех, кто просто ест ужин… и тех, кто наблюдает. —Тогда вы зря переживаете, — спокойно ответил Уильям. — Я здесь исключительно по личным делам. Американец молча кивнул, задержал взгляд на нём чуть дольше, чем следовало, и ушёл. Вечером началась гроза. Поезд сотрясался от порывов ветра, капли били по стеклу, словно ногти. Уильям чувствовал усталость — день был насыщенным. Он лёг спать. Но сон оказался неспокойным. Где-то в промежутке между дремотой и тревогой он услышал крик. Потом — глухие звуки, будто борьба, или падение. Он сел в постели. Было темно. Тут в дверь постучали. Робин. —Ты не спишь? — прошептал он. — Я только что проснулся… что-то странное. Слышал какие-то удары. Или я с ума схожу. —Нет. Ты не сходишь. Я тоже слышал, — сказал Полсон, вставая. — Вопрос — из какого купе. Проверять вслепую — значит разбудить половину вагона. Не успели они выдвинуться, как состав дёрнулся и внезапно резко затормозил. Поезд встал. Через минуту в коридоре послышался шум. Один из кондукторов пробежал мимо, затем второй. Через стекло Полсон заметил: фонарик машиниста освещал угольную кучу локомотива. Там, посреди чёрной массы, выделялась светлая рубашка. Труп. …Полсон вместе с Робином вышли из вагона, пробираясь к локомотиву сквозь ночной дождь. Гроза отступила, но небо всё ещё хмурилось, а воздух был насыщен запахом раскалённого металла и сырости. На насыпи, в отблеске фонарей, угольная куча казалась почти горой. И на её склоне, словно выброшенный обломок, лежал человек. Рубашка — белая, уже напитавшаяся грязью и дождём, липла к телу. Галстук перекрученный, один ботинок отсутствует. На виске — тонкая струя засохшей крови. Поза — неестественная, с одной рукой, выброшенной вверх, будто в момент падения он пытался за что-то ухватиться.Лицо частично засыпано угольной пылью, но черты различимы. Это был один из пассажиров. Не новый. Лицо знакомое.—Это... — начал Робин, но Уильям уже знал. —Американец. Тот, что вчера подошёл в ресторане. Не тот в твиде. Тот, что в конце вагона. Глаза у мертвеца были приоткрыты. В них застыло не удивление, а будто ирония — последняя насмешка над жизнью или собой. А может, над тем, кто нанёс удар. —Его выбросили сюда. Или он сам выбрался... перед смертью, — прошептал Полсон. — Но теперь ясно одно: это не несчастный случай. Вдалеке зажглись новые огни — поездной персонал, полиция, врач. Но Уильям уже знал: поезд больше не просто поезд. Он стал сценой.