Глава 3. Нападение

      Помимо всего прочего, Люциус Малфой инстинктивно ощущал, что его по пятам преследовало размытое воспоминание. Ощущение тревоги неприятно давило прямо между лопаток и вечером, в обеденной зале, внутренние опасения смогли найти почву для подтверждения.       Собрание проходило куда более сносно, чем ожидалось. По крайней мере, план, который был в итоге утвержден после долгих споров, имел какие-никакие шансы на успех. От этого факта, казалось бы, можно почувствовать хоть какое-то облегчение большинству из них, если бы не одно но: каждый присутствующий здесь знал что их всех ждет за провал. Коих у них уже накопилось предостаточно перед Тёмным Лордом.       Сам Лорд по сей день странствовал в поисках таинственного мастера волшебных палочек. Его отсутствие быстро дало о себе знать — без предводителя, Пожиратели, почуяв свободу, беспорядочно выкрикивали свои «блестящие» идеи по захвату Поттера намного громче обычного. Пока основную задачу за разработку операции на себя не перехватила Белла и кто гораздо сильнее волновал самого Люциуса — Северус Снейп, с большим опозданием появившийся за общим столом.       Он занял свое место молча, будто отсутствовал не дольше минуты и не считал нужным объясняться. Стул с высокой спинкой едва слышно скрипнул, когда он вальяжно откинулся на нём, вытянув ноги. Затем он не спеша влился в диалог, отпуская короткие комментарии к словам Беллатрисы, которая в своем фанатичном бреду даже не замечала его отсутствия добрую половину собрания. Похоже, никто из присутствующих не заострил на этом внимания, кроме самого хозяина дома. Люциус насупился, поджав губы в плотную линию.       Снейп и до сегодняшнего вечера не вызывал у него особого восторга своим стабильно нахальным поведением, но теперь к легкой форме неприязни добавилась мигрень, продлившаяся почти до конца собрания. Точнее ровно до того момента, пока Северус, лениво не обронил фразу, показавшуюся на первый взгляд совершенно неуместной:       — С твоего позволения, Люциус, — обратил на себя внимание он, без особого интереса глядя Малфою в глаза, — я бы попросил воздержаться от критики. Особенно учитывая тот факт, что не всем приходится выполнять поручения нашего Уважаемого Лорда собственными руками.       Голоса разом стихли, Люциусу на долю секунды показалось, что он ослышался. По столу мгновенно пробежал шорох, несколько слишком прямых взглядов теперь следили за его реакцией.       Его слова не были похожи, на брошенные случайно. Скорее наоборот, из данной реплики можно совершенно точно вычленить одно — Снейп неприкрыто намекал на исполненный непреложный обет. Хуже того, жалкий полукровка позволил себе поставить под сомнение способность его сына довести дело до конца. Ещё и публично, за общим столом.       Щелчок. Как переключатель.       Уголок губ в отвращении слегка дёрнулся, прежде чем бледное лицо вновь стало безупречно спокойным. Ледяные глаза задержались на лице собеседника на мгновение дольше, чем того требовали приличия.       — Разумеется, Северус, — произносит Люциус на удивление мягко, практически ласково. — Ты всегда был склонен недооценивать такую привелегию, как соответствующее для этого положение.... Впрочем, это простительно тем, кто вынужден привыкать к нему постфактум,— он слегка наклонил голову в направлении Снейпа, будто собирался поделиться чем-то личным с максимально сочувствующим видом. — Тебе ли не знать?       Северус не изменился в лице, только его пальцы до этого размеренно отбивавшие ритм, замерли на краю стола, с силой стиснув его и выдавая его самого больше, чем он, вероятно, хотел бы. Но Люциусу увиденного было вполне достаточно.       Его оппонент зря решил начать подобную игру. Для человека, выросшего в высших кругах лицемерного общества, не составляло труда парировать любое посягательство в свой адрес, облачая то в непринужденную светскую беседу. Этому искусству негласно обучали ещё с пеленок.       Поэтому его подчеркнуто снисходительный тон всегда бил точно в цель. И именно в этом заключалось особое удовольствие — надавить так, чтобы собеседник не мог открыто оскорбиться. Ведь куда изящнее наблюдать, как тот вынужден сохранять лицо перед остальными, сам кипя изнутри.       — Соответствующее положение в нынешних реалиях — роскошь, Люциус. Особенно для тебя. — помедлив ответил Северус, предельно сдержанно.       Боль в висках. Резкая, как если бы кто-то сорвал плотную повязку с недавно зажившей раны.       Сейчас Снейп не стесняясь позволял себе лишнее. При Тёмном Лорде подобный обмен репликами не продлился бы и нескольких секунд, однако, никто не спешил вмешиваться.       Но в этом не было необходимости. Как бы он не был связан с Северусом, будь то служба, обстоятельства, даже сам Лорд — это не давало ему права забываться. Снейп должен был хорошо знать, каково довольствоваться действительно малым.       Откровенно говоря, ему не помешало бы вспомнить об этом и сейчас. Пусть хотя бы на мгновение он окажется там, где, по мнению Люциуса, ему надлежало быть.       Никто не смел унижать достоинство его семьи.       — Моё положение, — в привычно ровном голосе прорезалась сталь, — не определяется слухами за столом, дорогой друг. И впредь я прошу тебя не забывать, с кем и в каком тоне ты ведешь свой диалог.       Отчеканив это, Малфой медленно выпрямился, демонстративно потеряв интерес к диалогу. Каждое слово выверено настолько, что не приходилось повышать тон или угрожать, чтобы изъясниться доходчиво.       Как результат, Северус молча смерил его холодным взглядом в ответ, прежде чем отвернуться, с тенью презрения на лице.       Короткая перепалка была окончена.       Где-то на фоне послышалось чьё-то фырканье, скорее всего, Беллатрисы, кто-то усмехнулся. Разговор тут же потёк дальше, не сбавляя темпа, будто ничего и не произошло. Никому больше не было дела.       — Мы можем ударить сразу по двум направлениям, — горячо заговорил Яксли с противоположного конца стола. — Они не ожидают...       Новая вспышка мигрени. Светлые вспышки, бьющие по сознанию.       — Как жаль, придётся прервать их жертвенные клятвы светлого брака... — насмехался над ухом Рабастан с мечтательной улыбкой.       Именно в тот момент непонятная тревога, преследовавшая его последние дни, внезапно настигла его. Люциус рвано вдохнул, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок осознания.       Случайного намёка Северуса оказалось достаточно, чтобы пазл в голове наконец сложился и он вспомнил.       Непреложный обет.       Его и Кристиана.

***

      Образ в голове возник не сразу, детали медленно расставлялись по своим местам, как по полкам.       В памяти постепенно всплывал сначала тёмно-синий кабинет Кристиана в Аурел-Мэноре, тогда ещё не тронутого адским пламенем. Его тяжёлые, раздвинутые по углам портьеры. Большие окна с видом на сад. Много золота и дорогого, тёмного дерева в интерьере.       Затем уже тактильно: тепло камина, тяжесть от бокала с огневиски. Привычная атмосфера для того времени, отныне навевающего лишь печальную ностальгию. Сколько времени он не видел эти стены целыми?       Раньше они довольно часто собирались в этом кабинете. Слишком часто, чтобы придавать значение какому-то определённому разу.       Тот вечер был как раз таким. Кристиан стоял к нему спиной у камина, с таким же бокалом в руке и изредка делал из него глотки. Разговор об этом завязался случайно. По крайней мере, тогда так казалось.       — Сегодня Из осматривала повитуха, мы с ней узнавали пол малыша, — начал разговор друг не оборачиваясь, — и знаешь, странное совпадение — после её визита на моем столе оказалось с десяток писем с предложениями о будущем союзе.       Он сказал это будничным тоном и не выглядел при этом хоть на грамм удивленным. Конечно, в их кругах было трудно скрывать дольше одного вечера такие новости — в настолько прогнившем мире, они сразу становились сигналом для всех игроков и всё же...       — Неужели? И откуда же, по-твоему, у них такая осведомлённость? — повернул голову в его сторону Малфой, не скрывая ехидства.       Люциус подавил в себе тихую усмешку. Тогда он решил не признаваться вслух, что до его ушей уже давно дошли необходимые слухи, с разницей лишь в том, что получил он их далеко не тем путём, о котором сейчас рассказывал Тиан.       Их взгляды пересеклись, и в этом молчаливом обмене было столько же подтекста, сколько в самом разговоре. На лбу Кристиана проступила тонкая морщинка, прежде чем он кратко ответил:       — ... Я сам позволил этому случиться.       Люциус приподнял бровь, совсем не аристократично присвистнув:       — Вот как.       После он чуть склонил голову, присмотрелся к профилю Тиана внимательнее. Шестеренки закрутились, отщёлкивая по сознанию и сложившаяся ситуация вдруг стала разворачиваться под совершенно другим углом.       Кристиан был прирожденным стратегом, всегда просчитывающим все шаги наперед, прежде чем его «доброжелатели» успели сделать свой первый. Но сейчас он почему-то не спешил делиться своими планами, значит, ждал пока он сам догадается. Люциус попытался выстроить в голове приблизительную цепочку событий.       Мысль медленно потянулась к исходной точке их разговора, к словам о повитухе и случайном совпадении, которые больше не звучали как отдельные факты, даже наоборот.       Ну конечно. Посмеиваясь над дошедшим до него слухом, Люциус будто забыл, что Кристиан не был тем человеком, у которого информация могла утечь без его ведома.       Малфой снова поднял взгляд на друга с уважением, теперь стало ясно почему он настолько спокоен.       — Ты просто позволил им думать, что они действовали сами.       На что Кристиан утвердительно кивнул, даже не став отрицать:       — Мне стало интересно, кто именно первым решится что-то сделать. И через кого. — он принялся вертеть бокалом в руке, наблюдая, как огонь отражается в тёмной жидкости, после чего спокойно сделал глоток. — Рано или поздно беременность бы вскрылась, я лишь ускорил это. Всё остальное они сделали сами.       — К какому же выводу ты после этого пришёл? — спросил его Люциус, сложив руки за спиной.       Брюнет хмыкнул себе под нос, переключив внимание на камин.       — Ну… Как минимум к тому, что некоторые мои работники посчитали своё жалование слишком скромным. Иначе трудно объяснить почему они считают, что вправе заработать где-то на стороне. — его тон оставался равнодушным. — Придется напомнить им, где находится их место.       Возможно, для постороннего это прозвучало бы как простая констатация факта, если не знать, что именно скрывается за подобными словами.       Пламя камина отразилось в глазах Кристиана, придавая взору ту самую опасную глубину, за которой обычно следовал уже вынесенный для кого-то приговор.       — А чего ты ещё ожидал, Тиан? Каждый будет пытаться воспользоваться ситуацией, это естественно.       — Посмотрел бы я на тебя, прочитай ты письмо от Пьюси, где они первыми предлагают «особые условия» брака, — фыркнул он, сделав короткий глоток.       Ну конечно. Пьюси.       От одной только фамилии хотелось скривиться. Их семейка не была одной из тех, кто действует наугад. А повитуха для них стала идеальным инструментом: уязвимая и настолько же наивная для подкупа, чтобы пустив через неё слух, выйти сухими из воды. Но даже она слишком очевидна для единственного источника — такие, как она служат лишь каналом для передачи информации. Иногда даже не ведая кому именно.       — Как великодушно, — с иронией улыбнулся Малфой. — Все таки, насколько быстро собственное отчаяние пытаются замаскировать под неслыханную щедрость.       Он сделал паузу и затем добавил, уже чуть грубее:       — Или под невиданную наглость.       — Я думаю, они всего лишь в очередной раз увидели возможность укрепиться за счет нашего имени. — вздохнул Кристиан, устало помассировав пальцами переносицу. Пусть он и старался не показывать эмоции, его отвращение сейчас не заметил бы разве что слепой.       Принимая ответ, Люциус тихо хмыкнул, но не был согласен с ним до конца, для них подобное не стало бы чем-то новым. Он неспешно поднялся с бархатного кресла и подошел ближе к камину. Когда носки кожаных туфель поравнялись, они с Кристианом стояли почти плечом к плечу.       — А ты? — задал короткий вопрос Малфой, наблюдая за треском древесины вместе с другом. С такого расстояния её аромат заполнял носовые пазухи до краев.       Кристиан нахмурился, сдвинув тонкую линию бровей. Чуть раздраженно повёл плечом:       — Что я?       — Какую возможность видишь ты?       «Не просто же так ты затеял эту игру.»       Губы Тиана дрогнули в знакомой лукавой ухмылке. Он позволял такую лишь в узком кругу.       — Я вижу, скорее, не возможность, а... — он сделал небольшую паузу, приложив длинные пальцы к подбородку, — список людей, которым я не доверяю. Тех самых, кто обязательно попытается сыграть на мне, если дам хоть малейшую слабину.       Люциус задумался над его словами. Он понимал, что Кристиан именно хотел проанализировать своими действиями. Одобрял ли он такой подход? Не совсем.       В период беременности он ценил покой, больше чем что-либо. Ему не нужны репортеры и десятки любопытных носов в Мэноре. За молчание Нарциссы на светских вечерах, ему даже пришлось согласиться на дурацкое имя, которое она взяла из какого-то созвездия… Чёртовы Блэки с их традициями.       — Вопрос не в том, попытаются они сыграть на тебе или нет. Лучшей ситуации для этого не подобрать, это и так очевидно, — в пол голоса заключил Люциус, отводя взгляд от огня к лицу Кристиана. — Их действия — лишь вершина айсберга. Дальше сложа руки они сидеть не станут, ты ведь и сам прекрасно знаешь это.       Кристиан откинул голову назад, проведя рукой по тёмным волосам. В его взгляде вновь мелькнула смесь сдержанного раздражения и... согласия.       — Знаю, — наконец кивнул он, расправляя плечи. — Об этом я и хотел сегодня поговорить.       Его взгляд бегло задержался на лице Люциуса, а после он быстро отвел глаза куда-то в окно, как делал всегда прежде чем начать какую-то сложную тему. Стоило ему снова заговорить, в его голосе уже не осталось следа от прежней легкости.       — Когда я узнал, что стану отцом, то довольно часто стал возвращаться к воспоминаниям о нашем с тобой детстве, как близки мы были ещё тогда... — он набрал воздуха, видимо собираясь с мыслями. Сам того не замечая, Люциус почти не дышал вместе с ним. — И, глядя на всё происходящее, вдруг поймал себя на мысли, что наши семьи могли бы не просто быть рядом, как сейчас, а... продолжить друг друга.       Слова медленно осели в воздухе. Внутренняя догадка подтвердилась, разговор предстоял интересный. Между ними затянулось молчание, прерываемое треском дров из камина. Кристиан выжидающе смотрел на него.       — Что скажешь? — взволнованно поинтересовался его мнением друг.       — Что сказать… — вздохнул Люциус, выдержав паузу. — Ты умеешь удивлять.       Предложение действительно было неожиданным, но Люциус понял к чему он ведёт ещё до того, как Кристиан договорил. Его идея была слишком недвусмысленной, чтобы её не уловить, и слишком аккуратно поданной, чтобы быть случайной.       — Я не скажу, что в данный момент задумывался об этом в таком ключе, — добавил Малфой, слегка болтая бокалом. — Но… понимаю, почему ты пришёл к этой мысли. Я же правильно думаю, ты говоришь о браке?       Это прозвучало скорее как факт, на что Кристиан вдумчиво кивнул и склонил голову набок, не отводя взгляда. Не заметив негативной реакции, позволил себе немного расслабиться.       — Я знаю, как это звучит, — продолжил брюнет чуть бодрее, параллельно делая глоток. — Но мне кажется... это было бы правильно, даже естественно. Только представь, моя дочь и твой сын, каков будет союз!       Люциус вдумчиво отпил с своего бокала вслед за ним, огневиски приятно обжег горло. Кристиан спустя столько времени затронул тему их старых разговоров — тех, что начинались ещё в школе. Тогда они казались безобидными, почти шутливыми:        «Если у тебя будет дочь... если у меня будет сын...» — Те самые фразы, брошенные между делом и теперь имеющие вес в настоящем.       — Это серьёзный шаг, — серьезно подчеркнул Малфой, методично прокручивая кольцо с печатью на пальце, — Брак — это не просто жест нашей дружбы. Это определенные обязательства.       — Именно поэтому я говорю об этом с тобой. — настаивал Кристиан. — Мы оба знаем, что рано или поздно нашим детям всё равно придётся столкнуться с обязательствами, когда все начнут искать выгодные партии.       — Это так.       В голосе Люциуса не было отказа, как и прямого ответа. Он медлил. Кристиан наклонился к нему чуть ближе, продолжая склонять друга к положительному решению:       — Добровольно я бы никогда не предложил кому-то брак с моей дочерью сам, опасаясь за её безопасность. — он на секунду остановился, сбавив тон, — Никому, кроме тебя.       «Каков хитрец.» — подумал Люциус тогда.       — А если у меня родится не сын? — после небольшой паузы прищурив веки, лениво поинтересовался Малфой, хотя оба прекрасно понимали, насколько маловероятен этот вариант.       Кристиан усмехнулся.       — Я не узнаю своего друга. Нарцисса практически на сносях и не ты ли недавно уверял меня, что у Малфоев первыми рождаются исключительно мальчики?       — Что-то не припоминаю подобного. Как я мог такое сказать, если знал, как ты этим воспользуешься? — добродушно поинтересовался Люциус, на что Тиан заразительно засмеялся, взъерошив волосы рукой. Этот смех тепло отзывался в нём самом.       Внутренне Люциус отдавал себе отчет о том, что подобные решения редко принимаются без последствий, да и сам привык взвешивать каждое слово и каждый жест, особенно когда дело касалось будущего его семьи.       Но тогда всё казалось иначе. Перед ним стоял человек, которого он знал всю свою сознательную жизнь. Слишком многое связывало их: годы дружбы, общие взгляды, одинаковое понимание того, как устроен их мир. Что мешало их детям почувствовать тоже самое?       Он не видел причин сомневаться ни в намерениях друга, ни в прочности их союза. Поэтому для того времени такое решение не казалось риском.       Люциус протянул руку первым. Кристиан без малейших колебаний пожал её, полностью уверенный в принятом решении. Через пару дней магия запомнила их общее обещание.       Ни один из них тогда не думал о том, насколько тяжёлым оно может оказаться в будущем.

***

      Люциус поднял глаза, возвращаясь в суровую реальность собрания. Снова надел непроницаемую маску и медленно выдохнул, пришлось буквально заставить себя дышать ровно.       Голова немного кружилась пока взгляд прошелся по залу, прежде чем вновь пал на Северуса. Тот сидел по-прежнему развалившись на стуле с скучающим видом. Создавалось ощущение, что происходящее его откровенно не интересовало.       Остальные давно ушли от общей темы. Обсуждая что-то крайне нелепое, они не переставали громко гоготать и почему-то не торопились расходиться, хотя формально собрание должно было подойти к концу.       — Если мы закончили обсуждение, — холодно прервал всех Люциус, манерно расправляя манжету на рукаве, — то некоторые из нас, полагаю, предпочтут потратить остаток вечера с бóльшей пользой.       В зале воцарилось молчание. Пара человек тут же вскинули голову, но под взором хозяина дома никто возражать не решился, после чего Пожиратели недовольно стали подниматься из-за стола один за другим, уходя в сторону камина. Появились первые зелёные всклохи телепортации и долгожданная тишина.       Теперь собрание точно окончено, Люциус встал одним из последних. Лишь проходя мимо Снейпа, он позволил себе чуть замедлить шаг.       — Надеюсь, твой непревзойденный сарказм не станет для тебя обузой, Северус, — негромко сказал он, не глядя на собеседника.       — И это вместо спасибо, — отозвался Снейп столь же тихо.       Люциус ушёл, не посчитав необходимым что-то отвечать. Желание остаться одному перевесило, учитывая, сколько ему предстояло обдумать. Он отправился в супружескую спальню по тёмным коридорам Мэнора, слабо освещаемым свечами. Окружающая его тишина прерывалась ровным стуком шагов.       Только когда тяжёлая дверь за его спиной захлопнулась, он позволил себе устало прикрыть глаза. В висках снова пульсировала боль.        Внимание привлекла небольшая фигура, лежащая на их кровати. Нарцисса мирно спала, раскинувшись на тёмных шёлковых подушках, её изящные руки сжимали его подушку. Укол совести от увиденного стал болезненным.       За собственными скитаниями, он даже не замечал, что оставил её в одиночестве. Как он мог не удосужиться даже узнать о том, как она? Не одиноко ли ей? Нарцисса не пожаловалась ни разу.       Приблизившись к ней, Люциус не смог удержаться, чтобы не огладить её щеку тыльной стороной ладони. Невольно залюбовавшись, он поймал себя на мысли насколько нежной и красивой была его Цисси... На какую-то долю секунды он даже порывался разбудить её. Извиниться за то, что оставил её одну в их непростой ситуации. Оставшись один на один с проблемой, он как никогда нуждался в её совете.       Но Люциус замер. Не решившись нарушить её покой, он снова погрузился в свои мысли, без конца сводящиеся к одной точке и чем больше времени проходило в размышлениях о прошлом, тем больше он понимал, насколько плачевное у них положение. Их вообще хоть когда-то ждал хороший конец?       Он занял свою половину кровати, стараясь не потревожить Цисси, переплел пальцы в замок. Отныне, для него выбор был невелик — он знал, что обойти действие заклятья невозможно. Такая древняя магия, полностью исключала любые лазейки. То была необходимость для контроля неуёмных волшебников, не желающих добровольно вступать в брак по расчёту.       Усложняло ситуацию то, что найти какие-либо концы не предоставлялось возможным: род Аурел считался угаснувшим, за исключением дальних родственников, до которых ему не было дела. В добавок, если магия уже признала наследника, времени оставалось мало. Крайне мало.       Если он верно рассчитал сроки, до совершеннолетия дочери Кристиана оставались предположительно пара недель, не больше, а он сам даже не предполагал, где мог оказаться этот чудо ребенок, чья судьба была вплетена в судьбу его сына ещё до их рождения.       Драко.       Мысль о нём стала резким ударом под дых. Он всё это время держал над его головой обещание, способное сломать ему жизнь, стоит его исполнению пойти наперекор. Нужно начать хоть с чего-то, чтобы помочь ему.       — Проклятье, — едва слышно выдохнул волшебник, вымученно схватившись за голову.       Впервые за долгие годы Люциус Малфой осознал, что столкнулся не с внешним врагом и не с волей Лорда, а с собственным прошлым. С выбором, который он в порыве когда-то счёл разумным.       А прошлое, как известно, ошибок не прощало.

***

      Гермиона искренне считала, что магия утра может принадлежать только невесте, потому как именно она в день свадьбы становится эпицентром всеобщего внимания и восхищения.       Однако, сегодня ту самую магию прочувствовала вся Нора, которая успела наполниться суматохой ещё с первыми лучами солнца. Его золотистые блики осторожно пробирались сквозь розовые шторы в её комнате, ложась полосатыми узорами на стенах.       Слева на кровати лежало уже заранее приготовленное платье, расшитое мелким бисером. Нежное и праздничное, оно прекрасно вписываясь в персональный дресс-код от Флёр — явиться всем и каждому только при полном параде, чтобы всё прошло идеально.       Да, да, её то самое любимое слово, но этого следовало ожидать, так как мало вероятно, что Делакур допустила бы меньшее на собственной свадьбе. После такой подготовки, не приведи Мерлин что-то пошло бы не по плану. Мало не показалось бы никому...       Гермиона видела в этом попытку удержаться за «нормальность», столь свойственную всем людям, не осуждая данное поведение. К ней в голову время от времени даже закрадывалась мысль о том, что свадьба в такое время — уже своего рода вызов обстоятельствам, где такие мелочи, как выбор причёски или цвета собственного наряда были призваны отвлечь всех от реальных проблем за пределами этих стен. Поскольку придавая бóльшее значение таким, на первый взгляд, ненужным деталям можно было найти для себя ту самую и ,возможно, единственную внутреннюю опору, которая могла помочь не потерять себя в безумии, происходящем вокруг.       Они ведь все заслуживали хотя бы на один день позволить себе притвориться, что всё ещё может быть по прежнему, правда же?       По этой причине Джинни уже с самого раннего часа находилась в её комнате, помогая со сборами. Они наносили макияж и когда кисть десятый раз ткнула ей по лицу, Гермиона не выдержала:       — Это точно не слишком?       После озвученного вопроса кудрявая голова юлой завертела в разные стороны, пока Джинни едва сдерживая раздражение, не остановила её жестом руки.       — Сегодня праздник, Гермиона, ты можешь хоть немного потерпеть? — с ощутимым укором в тоне отчеканила она, закатывая глаза.       — Но я просто...       — Даже слушать не буду. Просто дай мне закончить спокойно. — с нажимом оставила последнее слово за собой Джинни и Гермиона промолчала, всё ещё с недоверием покосившись на кисть, продолжающую размеренными движениями проводить по её щеке. Уизли до греха она доводить не собиралась, тем более в такой день.       Какое-то время девушки провели в тишине, каждая в своих мыслях. Пока Гермиона мечтала о мягкой кровати с книгой в руках незаметно для самой себя, взгляд снова сфокусировался на небольшом зеркале, висящем над столом. Кожа покрылась мурашками.       От чего-то вдруг стало одновременно странно и неловко, словно с каждым нанесенным слоем косметики отражение всё больше стало принадлежать кому-то другому, нежели ей самой: искусственный румянец с подведёнными тушью глазами ощущались настолько инородно на лице, что хотелось машинально провести рукой, чтобы стереть это всё. Она и так во многом слушала наставления Джинни, начав пользоваться чудоблеском для укладки своих волос, наносила по утрам блеск на губы, слегка завивала ресницы. Для неё, как для человека, который ставил для себя в приоритет другие вещи, в список которых точно не входили часовые сборы у зеркала, этого оказалось вполне достаточно.       Гермиона во время остановила свой порыв, лишь слегка прислонив подушечки пальцев к щеке и поймала настороженный взор Джинни. Стоило посмотреть на неё в ответ, как под прямыми солнечными лучами глаза ослепили блёстки от её открытого платья. Осыпанное золотыми пайетками, оно ниспадало с плеч и переливалось при каждом движении, ярко бликуя на свету. На ногах красовались босоножки в тон. Такой девушкой не трудно было залюбоваться, когда она только успела настолько вырасти?       — Что-то не так? — приподняла бровь Уизли, давно заметив блуждающий по ней взгляд карих глаз.       — Нет-нет, всё в порядке, — поспешила заверить Гермиона, не обращая внимание на сухость в горле,— Ты сегодня настоящая красавица, Джин.       — Спасибо, конечно.       Довольная, она склонилась к зеркалу, чтобы поправить и без того идеально лежащие, длинные волосы. Джин мельком оценила Гермиону:       — Но то, что я приняла этот комплимент вовсе не означает, что я потеряю бдительность и позволю тебе отсидеться сегодня где-то в уголке, дорогая.       — Я не собиралась отсиживаться.       Глядя на неё, Уизли неодобрительно скрестила руки на груди и с подозрением прищурилась. Это можно было прировнять к психологическому давлению? Грейнджер нервно сглотнула.       Попытка возразить, как можно убедительнее очевидно провалилась. Всё таки собственная скованность всегда выдавала её с головой, а неуверенность в голосе была более ощутимой, чем Гермиона рассчитывала.       — Вот и отлично, — последовала знакомая хитрая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, — Ведь наш чемпион по квиддичу явно не для того летел сюда, чтобы заскучать в одиночестве этим прелестным вечером, не так ли?       При его упоминании Гермиона на мгновение растерялась, а затем возмущённо подавилась воздухом:       — При чём здесь он?!       — Совершенно ни при чём, конечно, — деланно невинно протянула Джинни, но уголки её губ выдали довольную усмешку. Она явно получила ту реакцию, которую хотела увидеть, — Просто дружеское напоминание.       Гермиона тактично промолчала, не развивая дальше опасную тему. После их с Крамом ночного разговора Гермионе не хотелось вгонять себя в краску.       Они продолжили сборы. Спустя пол часа Гермиона застегнула ремешок босоножек, после чего подруга помогла ей зашнуровать и затянуть корсет платья. Оставались последние штрихи.       Гости уже начали прибывать, судя по шуму за окном. Наконец Джин отступила на шаг назад, чтобы полюбоваться проделанной работой. После чего удовлетворенно кивнула.       Гермиона неуверенно выпрямилась перед зеркалом, пытаясь припустить короткую юбку. На её фигуре сидело благородное сиреневое платье, красиво оттеняющее загар на коже. А кудри на голове, обычно крайне упрямые, теперь были собраны в аккуратную прическу с выпущенными прядями у лица, гармонично завершая образ.       Возможно, ей стоит признать — выглядело это красиво. Застенчивая улыбка озарила девичье лицо.       — Вот видишь? — наблюдавшая за ней Уизли довольно облокотилась на спинку стула. — Совсем другое дело.       — Спасибо, Джин. — благодарность в тоне Гермионы была искренней, от чего подруга вновь лучезарно улыбнулась.       — Поблагодаришь потом, когда сам знаешь кто потеряет дар речи, — заговорщески поиграла бровями она, заботливо поправляя причёску подруге. — Мне ещё нужно помочь маме с сервировкой, встретимся в шатре?       Гермиона пропустила эту подколку мимо ушей и кивнула в ответ. В следующую секунду она осталась одна среди разложенных повсюду косметических флакончиков.       Не успела дверь закрыться за Джинни, как раздался чей-то торопливый топот. В последний раз критично осмотрев себя в зеркале, она тоже вышла в коридор.       Внизу во всю сновали люди. Миссис Уизли в фиалковом платье колдовала над последними штрихами в праздничных блюдах. Фред уже куда-то несётся с охапкой стульев, пока Джордж и какой-то незнакомый ей мужчина перетаскивали коробки с фейерверками. Гарри с Роном не было видно.       Легкое покалывание пробежало по кончикам пальцев при взгляде на настенные часы, показывающим семейство Уизли. Все стрелки привычно застыли на делении «смертельная опасность», на которое уже давно никто из них не обращал внимание. Странным образом внутри отзывалось не хорошее предчувствие, которое на сегодня было решено отодвинуть в сторону — они находились в опасности каждый день.       «Не стоит зацикливаться на этом в праздник.»       Не задерживаясь в Норе, Гермиона выскользнула за порог, вдыхая свежий летний воздух. Общий труд был проделан на славу: сад перед её глазами заливался бесчисленным количеством цветов под солнечным светом, где каждая тропинка аккуратно очерчивалась высокими клумбами. Они вели к большому белому шатру, из которого уже доносилась лёгкая музыка. У его входа торжественно занял своё место мистер Уизли, с добродушной улыбкой встречающий гостей. Он обменивался крепкими рукопожатиями и короткими приветствиями с каждым прибывшим.       Но больше всех удивили порхающие всюду золотые декоративные бабочки (очередная идея Флёр), некоторые из которых следовали за гостями. Переступая через калитку они невольно замедляли шаг, озираясь по сторонам. Оно и ясно, каждая деталь была вылизанной.       В этом сквозила вполне узнаваемая черта Делакур — стремление всё довести до идеала, даже если другим это кажется излишним. Пускай временами это утомляло, сейчас только благодаря такой дотошности праздник выглядел по-настоящему волшебным и мало кого мог оставить равнодушным. Но, как это обычно бывает, находились недовольные:       — Сколько можно ещё ждать? Я не настолько молода, чтобы стоять на ногах столько времени, Артур! — брюзжала на фоне пожилая женщина в странной розовой шляпе из кожи. Кажется, это та самая тётушка Мюрриэль, про которую ей как-то рассказывал Рон.       Мистер Уизли лишь тяжело вздохнул на очередное её замечание, что вызвало смешки у некоторых гостей: эта личность с бесконечными саркастичными комментариями уже успела притянуть к себе их внимание. К примеру, до этого она возмущалась, что погода слишком жаркая для празднества, что бабочки слишком приставучие, даже к одежде бедного Гарри успела придраться.       Он находился под оборотным зельем и мальчик, внешность которого он взял был слегка плотнее его самого по комплекции, из-за чего костюм на нём сидел через чур облегающе. Было непривычно видеть его в таком образе, но дополнительная мера безопастности в их случае не помешает никогда. Гермиона искренне жалела Гарри, ему наверняка очень жарко в столь тесной одежде.       Она двинулась дальше. Внутри шатра всех уже ждали столики в белоснежных скатертях с множеством закусок на них, начиная от чего-то более простого, как фрукты, заканчивая более изысканными из французской кухни.       В ожидании появления невесты гости были предоставлены сами себе. Они знакомились, общаясь между собой на отвлеченные темы.       Французы выделялись на общем фоне. Облачённые в легкие мантии из однотонных, явно кутюрных на вид тканей, все как один безупречно держали осанку. Они держали подбородки приподнятыми, а голос с заметным акцентом, совсем как у Флёр, только придавал им шарма.       Местные же были полной им противоположностью, больше похожие на пёстрые пятна за счёт своих ярких нарядов и громкой речи. Но даже при таком контрасте они смогли найти общий язык: на удивление всех, парижане не вели себя высокомерно, а напротив были очень легкими в общении.       Они с не поддельным интересом слушали рассказы о Британии и местных обычаях, активно включались в обсуждение, не забывая делиться собственными историями. Компания даже нашла общие темы для шуток, не без помощи Фреда с Джорджем, которые то и дело стреляли глазами в смущающихся кузин Флёр.       Пройдя мимо них Гермиона устроилась в наиболее тихом углу. Мирно потягивая прохладный пунш, она мысленно благодарила магию за возможность контроля температуры в шатре. За его пределами погода была хоть и хорошей, но слишком жаркой. Правда, надолго в одиночестве она не осталась.       — Ты похожа на цветок в этом платье, — раздался голос Виктора за спиной.       «Он всегда так тихо подкрадывается?» — пронеслось в голове прежде, чем Гермиона торопливо развернулась к нему, чуть не выронив небольшую лишь на вид сумку. На Краме сидела не совсем привычная тёмная парадная мантия, несомненно болгарская, так как она тоже значительно выделялась. Но ему она шла, подчеркивая разворот широких плеч с прямой осанкой.       — Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь, — сделала комплимент она, поправляя выбившуюся прядку у лица за ухо.       Виктор не спешил никуда уходить, остановившись рядом, Гермиона старалась не смотреть в его тёмные глаза. После прошедшей ночи, когда он поймал её в этом самом саду, ей было немного неловко.       У него удивительным образом получалось смущать её. Крам абсолютно точно не был таким, как Гарри или, например, Рон. Совсем нет. Он с поразительной легкостью улавливал то, что даже её близкие друзья обычно упускали.       — Тебе лучше? — поинтересовался он, внимательно оглядывая её лицо. Кажется, заметил.       — Да. Конечно.       Очередная ложь. Разговаривать о том сне Гермионе совсем не хотелось, пока она не разберется сама в чем вообще дело. Виктор, к счастью, уловил этот настрой и спешно перевел разговор в нейтральное русло. В его голосе больше не было тех утешительных нот, от которых обычно хотелось отмахнуться, что определенно успокаивало.       Прошла всего пара минут, как он подошел к ней, а за ними уже неотрывно следили несколько пар женских глаз. Он разумеется производил фурор, звезда Квидича, как никак. Француженки вытягивали шеи, стараясь рассмотреть его получше и посылали совсем недоброжелательные взгляды ей. Гермиона развернулась к ним спиной.       — Мерлинова борода! Вот что вырядился этот Ксенофилус Лавгуд? Он похож на омлет. — сетовала Мюриэль с гримасой на лице.       Сам Ксенофилус о чём-то переговаривался с Гарри у входа в сад. Его наряд откровенно был слегка эксцентричен для мероприятия, на которое его пригласили, как соседа. Зато теперь было понятно, от кого такие странные гены у Луны, стоявшей сбоку в такой же ярко жёлтой мантии.       Рон проходивший мимо не удержался и громко прыснул в кулак под неодобрительный взгляд Мюриэль, сделавшей ему замечание за чересчур длинные волосы.       Появились изящные прозрачные стулья, которые неспешно занимали гости. Когда площадка заполнилась, Мистер и миссис Уизли ходили по проходам, удостоверяясь, что все комфортно устроились. Билл с праздничной робе с белой розой на лацкане пиджака, занял своё место под связкой золотых шаров. Всё приготовления к выходу невесты были завершены.       Гермиона успела сделать ещё один глоток пунша прежде чем заиграла торжественная музыка. Все моментально повернули головы, по цветочной тропинке с легким румянцем на щеках плыла Флёр в самом изящном платье, которое она только видела в своей жизни. Словно сотканное феями его кружево выглядело невесомым, создавалось ощущение, что оно само плывет по воздуху. Под руку её вёл красивый, высокий мужчина средних лет в тёмно-синем костюме. Месье Делакур сиял от радости, улыбаясь гостям.       По толпе прошла волна приглушённых вздохов, все смотрели на невесту в немом восхищении, когда её взгляд был прикован лишь к одному человеку в этом помещении. Билл не отводил от неё ответного смущённого взгляда, его ещё никто прежде не выглядел настолько счастливым и влюбленным одновременно. Глядя на него миссис Уизли украдкой вытирала уголки глаз, оперевшись на плечо Артура, тоже едва сдерживающего слезы.       — Платье, конечно, простовато, но та тиара, что я одолжила весьма скрашивает ситуацию, — философски вставила Мюриэль, когда Флёр со всей грацией прошла мимо них, занимая место рядом со своим избранником. Когда она приблизилась к жениху он протянул к ней руку, нежно обхватывая её.       Волшебник, что должен был вести церемонию возник из ниоткуда перед ними в яркой небесной мантии, кажется, они уже встречали его на похоронах Дамблдора. Он приветствовал всех в шатре, а после попросил паузу, чтобы Билл и Флёр могли произнести свои свадебные клятвы, держась за руки. Их искренность которых тронула большинство присутствующих, у Гермионы тоже скопились слезинки в уголках глаз.       Под общие аплодисменты молодожены скрепили свой союз поцелуем и прямо над ними засияло золотое кольцо, выпускающее новую сотню золотистых бабочек с небольшим салютом. Влюбленные застыли, не отводя взглядов друг от друга и улыбались так, будто весь мир исчез за пределами шатра.       После окончания официальной части появились первые блюда с ароматным шлейфом и гости разбрелись по кучкам, занимая столы по списку. Гермиона попала за один с Гарри, Виктором, мистером Лавгудом, тётушкой Мюриэль и мужчиной, чьего имени она вспомнить не смогла.       На вид он стар, седина давно тронула его волосы. Мантия сидела на нём свободно, как снятая с чужого плеча, а его манеры показались странными: он то и дело бросал на Гарри подозрительные взгляды, от которых становилось не по себе.       — Эти французские… с позволения сказать, блюда, — недовольно протянула Мюриэль, разглядывая тарелку с изящно сервированным угощением. — Словно кто-то решил, что достаточно нарвать травы и полить её соусом. Настоящая еда должна хрустеть, шкворчать и пахнуть мясом!       Гарри прыснул в пунш, а Виктор, напротив, остался серьёзен, не обратив внимания. Его взгляд не сходил с Мистера Лавгуда, с невозмутимым видом поглощающего еду.       Странный седовласый сосед тем временем, снова уставился на Гарри. Гермиона уже собиралась вмешаться, как Виктор заговорил первым. Его голос прозвучал низко и глухо, но в нём не было ни капли учтивости:       — Странный знак у вас на шее.       Ксенофилус вздрогнул, когда понял, что Виктор обращался к нему и словно его поймали с поличным, машинально сжал свой кулон в кулаке.       — Это? — он прищурился, глуповато повертев украшение.— Всего лишь старинный символ.       — Не просто символ, — резко отрезал Крам, с непривычной для Гермионы твёрдостью в тоне. — Это знак Гриндевальда, он вырезал его на стене Дурмстранга когда был там учеником. В Болгарии его до сих пор хорошо помнят.       Повисла тишина. Гарри выглядел не менее озадаченным тирадой Крама. Представлялось крайне маловероятным, что отец Луны поддерживал тёмную магию, к тому же никто кроме Виктора не узнал в треугольном знаке ничего необычного.       — Молодой человек, — низким голосом сказал Мистер Лавгуд, отодвинув от носа кисточку своей шляпы, — вы слишком прямолинейны. История не всегда так однозначна, как её преподают в школах.       — Для меня однозначна, — твёрдо ответил Виктор и больше не посмотрел в его сторону, сосредоточившись на еде. Гермиона положила свою ладонь на его и сжала в успокаивающем жесте. Болгарин подарил ей легкую улыбку.       Немного расслабившись, она не удержалась, решив отведать эклер с фисташковым кремом и прикрыла глаза от наслаждения. Он таял во рту, оставайся ореховое послевкусие. За ним последовал второй — с малиновой начинкой. Ребёнку, выросшему в семье дантистов, не представлялось возможным устоять перед французскими сладостями. Они были незаконно вкусными…       К закату столы с яствами заметно опустели, гости давно разобрали лучшие угощения. В этот час в воздухе разрядились новые аккорды музыки.       — Дамы и господа! Попрошу всех встать, наконец настало время танцев! — оповестил всех ведущий.       Как только все в зале поднялись, чары заставили столы и стулья, на которых они сидели изящно площадки отодвинуться по углам, освободив центр под танцы.       Невесомые ткани шатра исчезли, уступив место прекрасному виду на сад, который теперь усыпали сверкающие искры, то и дело срывающиеся с поверхности небесного, полупрозрачного купола над ними, в котором находились защитные и одновременно подогревающие чары.       В падении искры вспыхивали, превращаясь в крошечную пыльцу, оседающую на все поверхности тонкой, мерцающей вуалью и подсвечивали вечернее пространство. Гермиона не удержалась, чтобы не словить одну из них, она слегка похолодила ладонь прежде чем рассыпаться на десятки новых частичек.       В центре осталась большая люстра, теперь отражающая разные цветовые огни на импровизированный танцпол. Гости с воодушевлением потянулись к середине, Флёр и Билл вышли первыми, закружившись в лёгком, но не менее волшебном танце. Спустя несколько минут мистер Уизли пригласил мадам Делакур, следом за ними последовали миссис Уизли и отец Флёр.       Пол часа спустя окончательно стемнело и ночные мотыльки стали мельтешить под навесом, теперь освященным летающими фонариками. Вечеринка была в самом разгаре. Живая музыка превратила помещение в настоящий танцпол с множеством пар.       Гермиона почувствовала, как какой-то нерв отчаянно задергался, стоило Виктору сделать шаг ближе к ней, словно приглашая её без слов. Он не протянул руки сразу, только чуть склонился, ожидая её ответа. Было что-то особенное в его сдержанной, немного старомодной манере.       — Ну... хорошо, — тихо произнесла она, оставляя стакан недопитого пунша на краю стола.       Они проследовали к толпе. Его ладонь, оказавшаяся на талии, слегка сжала её. Гермиона осторожно положила руки ему на плечи, стараясь не думать о том, как близко они оказались. Крам вёл уверенно, постепенно растворяя неловкость. В какой-то момент, Гермиона смотрела только его лицо, не замечая, что вокруг есть кто-то ещё.       Например, стоящий в стороне Рон. В руках он зажал бокал, который давно перестал пить, а взгляд не отрывался от центра зала. Он так и остался незамеченным для танцующей пары.       — С тобой всё так же приятно танцевать, — сделал комплимент Виктор, наклонившись к её уху.       — Это потому, что в этот раз я ещё не отдавила тебе все ноги? — попыталась пошутить Гермиона, её голос выдал легкое волнение.       — Ты слишком строга к себе, — ответил он, слегка замедлив шаг. — Даже если бы ты это сделала, я бы не захотел сегодня танцевать с кем-то другим.       От неожиданной откровенности Виктора Гермиона отвела взгляд в сторону, будто это могло помочь спрятать смущение, но губы предательски дрогнули в глупой улыбке. Она не знала, что обычно отвечают в таких ситуациях другие девушки. Её щеки запылали.       Виктор, не отрывающий от неё взгляда не стал требовать ответа, продолжая вести их танец в такт музыке.       — Гермиона, я хотел рассказать тебе одну важную новость... — начал было он после череды танцев, как его прервал разнёсшийся по саду непонятный гул.       Гости в спешке завертели головами. Что-то огромное и серебряное прорвалось через навес над танцполом. Сверкая серебряным телом, огромная рысь медленно и изящно приземлилась среди танцпола. Все повернулись к ней, несколько пар так и замерли в нелепых позах. Патронус заговорил громким, глубоким голосом министра Кингсли:       — Министерство пало! Скримджер мёртв. Они наступают.       Купол над ними содрогнулся и пошёл трещинами, а ещё через миг из густого дыма в воздухе один за другим начали появляться фигуры в уродливых черных масках.       Пожиратели смерти.       Отовсюду в мгновение ока посыпались вспышки заклинаний. Одно из них угодило в люстру и та с оглушительным грохотом обрушилась на середину танцпола. Неподалеку от них кто-то из гостей мгновенно поднял защитный щит, но его тут же пронзило заклятье, заставив столы рядом с ними разлететься в щепки. Паника охватила всех присутствующих, их крики сливались между собой.       Всё произошло так быстро, что Гермиона не успела даже осознать, только выхватила палочку и метнулась в сторону, подальше от разлетающихся обломков. Её сердце гулко стучало. Их обнаружили, она отчаянно искала глазами мальчишек. За дымом и вспышками это стало непростой задачей.       — Гермиона! — раздался голос Гарри позади, он сорвался с места по направлению к ней.       Но было уже поздно, неизвестный красный луч летел в её направлении с неистовой скоростью. Гермиона наспех чертила руну Протего, как заклинание само разбилось о невидимый барьер. Она в ужасе смотрела на свои руки, пытаясь проанализировать произошедшее. Пожиратель тоже застыл, он уставился на неё в упор опустив палочку.       Их зрительный контакт прервал Гарри, пробиравшийся сквозь толпу напуганных гостей. Он схватил её за руку, сильно сжав. Затем появился Рон, поймавший свободную руку Гермионы и в следующую же секунду их затягивал водоворот, унося прочь от Норы.       Их троих с силой выбросило вперед на опушке леса. В ушах ужасно звенело. Под ногами оказалась влажная земля, лес вокруг. Толстые стволы деревьев тянулись вверх, скрывая тёмное небо. В воздухе стоял запах сырости и хвои.       — Где мы? — спросил Рон, отряхиваясь от листьев. Он огляделся по сторонам.       — Неподалеку от хижины Хагрида, — напряжённо вслушиваясь в темноту, ответила Гермиона. — Поднимайтесь, нам нужно срочно связаться с профессором Макгонагалл.       Её рука крепче сжала палочку. Мысль о том красном луче отказывалась покидать сознание.