Прелюдия

— Леви, может, нам пора уже… м-м-м… перейти на какой-то новый уровень наших отношений?.. — Новый?.. — непонимающе поднял взгляд Леви. Они с Петрой встречались уже три года — с тех пор, как закончился Гул Земли, и у них вдруг появилось время подумать о себе не как о солдатах, а как об обыкновенных людях, имеющих право думать о чём-то, кроме служебного долга. На самом деле, Петра позволяла себе думать о чём-то другом уже давненько, ещё когда служила в особом отряде первого состава. Более того, её мысли о чём-то были заметны для всех — кроме того человека, к которому были обращены. Как и положено настоящим товарищам, ребята протянули соратнице руку помощи — кто-то простым советом, а кто-то и какими-то действиями. Например, Эрд наставлял её так: — Ты слишком много внимания уделяешь всем нам, и меньше всего — капитану. Конечно, он не может догадаться, что значит для тебя что-то особое. Даже более того — ты лезешь обниматься ко всем, кроме него. Так ты показываешь, что к нему у тебя даже меньше чувств, чем к другим… — Но мне и прикасаться к нему страшно! — оправдывалась Петра. — Он как посмотрит, будто притронься к нему — руку оторвёт… — Да ничего он тебе не сделает, ты же всё-таки девушка! Ну, не оторвёт, по крайней мере… я так думаю. Просто попробуй вот так, в стиле разведчика, осторожно прощупывать, прощупывать… Сначала как бы случайно до его руки дотрагивайся, потом как бы невзначай споткнись и на него упади, почаще говори что-то вроде: «Ах, любимый капитан, я так счастлива служить в вашем отряде, потому что вы лучший капитан на свете и красавчик, каких не бывает!», делай ему комплименты, вроде: «Вы такой чистый, аж прям почти не пахнет», ну и всякое там такое. И прекращай к другим жаться, чтобы кэп видел, что ты только к нему хочешь прикасаться. — И… и… и это точно сработает?.. — в сомнении теребя пальцы, мялась Петра. — Ну конечно, сработает! Поверь человеку с опытом — я всё-таки помолвлен уже третий раз, я знаю, как обращаться с девушкой и строить крепкие отношения. — Но ведь капитан — не девушка! — Да какая разница, от перестановки вентилей баллоны не меняются… — Ох… — Петра глубоко вздохнула, потом подняла взгляд на товарища и улыбнулась. — Ну хорошо, я попробую. Спасибо, Эрд! Она подскочила и обняла приятеля. — Ну вот что я тебе только что говорил об объятиях с другими?.. — Ой, прости… забылась… Однако всякий раз, когда Петра собиралась уже наконец прикоснуться к руке капитана, её одёргивало что-то — возможно, инстинкт самосохранения. Пытаясь делать ему комплименты, и вовсе терпела фиаско — скажем, однажды она вполне искренне восхитилась его красивым аккуратным почерком, а он обиделся, решив, будто она удивлена, что выходец из подземного города имеет способности к грамоте. Когда говорила, что капитан важен для неё, он воспринимал это, как просто товарищеское обращение, без колебаний отвечая, что и она, и другие ребята для него тоже важны, и он сделает всё возможное, чтобы их уберечь. А сколько бы она ни старалась держать себя в руках и не идти на тактильный контакт ни с кем из сослуживцев — всё равно нет-нет, да брала кого-нибудь за руку, приобнимала, Эрена по непослушным волосам потрепать — вообще святое. Сколько бы строгих замечаний ни делал Эрд — всё без толку. Эрд допытывался о результатах следования его методике, но Петре особо нечего было ответить. Так что она просто подносила чашку к губам и старалась спрятать за ней максимально возможную часть покрасневшего лица. Тогда в дело вступил Эрен. — У меня такой план есть, просто весь мир содрогнётся! — сказал он однажды, горя энтузиазмом. — Может, не надо?.. — предостерегла Петра. — Ещё как надо! Сейчас я вас с капитаном так сведу, что и захотите — не разведётесь потом… В конце концов, ты ко мне хорошо относишься и всегда помогаешь, так что дай отплатить хоть чем. — Ой, ну ладно, — растрогалась Петра, снова потрепав парнишку по волосам. — В общем, делаем так — я как бы случайно пролью на капитана чай, а ты тут как тут — подпрыгнешь к нему, всё тщательно вытрешь, и я уверяю, это вас сильно сблизит! — А ты уверен, что такой пустяк может нас сблизить?.. — Хе-хе, я просто тебе сейчас расскажу, куда я ему этот чай пролью… Пролил же Эрен капитану чай на то самое место, на которое и обещал. — Сука ёбаная, падла блядская, мудила титановая! Чё ты тут исполняешь, ты чё, дебил, блядь?! — орал капитан, вскинув из-за стола ногу и прогоняя Йегера смачным поджопником, да шипя от не самых приятных ощущений. — Ну вы гляньте, а… выглядит так, будто командир спецотряда обоссался… щас Ханджи влетит, увидит — будет гоготать, всему Корпусу растрепет… И всё из-за какого-то идиота-титана!.. Чтоб больше никто, кроме Петры, мне чай не подносил… Петре уже приходилось слышать ругань капитана, но никогда на её памяти он не употреблял столько отборных ругательств в такой концентрации. Однако оценка её как единственного человека, способного поднести командиру чай и не накосячить, льстила. Невзирая на явно плохое настроение объекта своих желаний, она всё-таки осмелилась выйти перед ним с тряпкой наготове. — Капитан, капитан, вы в порядке?.. — Мне только что один малолетний долбоёб вылил кипяток на причиндалы — конечно в порядке, блядь! — рявкнул Леви. — Идиот титаномозглый… Хочет мне яйца вкрутую сварить, что ли?! Думает, у меня, как у титана, всё зарастёт? — К-капитан, он же нечаянно… — заступилась за бедолагу с его хитрым планом Петра. — За нечаянно кости ломают! Вот сломаю ему костей триста — буду смотреть, как зарастает… — К-капитан, в организме человека нет столько костей… — Только не надо умничать, а?! Одни умники кругом, один капитан у них дурак… Конечно, из подземного города ж вылез!.. — Я вовсе не это имела в виду… Капитан, давайте я всё вытру, а?.. — Куда ты руки тянешь?! Даже я свой член руками не трогаю, а другим и подавно трогать не дам! Вам бы всем только потрогать член капитана… конечно, он же из подземного города, у него принципов нет… — К-капитан, я вовсе не это… — Ну, как прошло? — спросил потиравший зад Эрен, когда она вышла из офицерского кабинета. Петра грустно покачала головой, и спросила в ответ: — Как зад? — Да ничего, зарастает… Ладно, ещё что-нибудь придумаем… О, а может, уронить на него люстру там какую или полку, а? — Зачем?! — ужаснулась Рал. — Ну, он сознание потеряет, а ты ему сделаешь искусственное дыхание рот в рот… Очнётся, а мы все в голос подтвердим — товарищ капитан, вас Петра откачала этой, силой любви, если б не она — так бы вы и того… — Эрен, может, тебе вообще противопоказано что-либо планировать? — Почему? — искренне удивился парень. Потом была 57-я экспедиция, и Петра пережила один из самых ужасных моментов в своей жизни — гибель троих дорогих ей боевых товарищей, да и сама чудом выжила. Когда они вернулись в замок забрать личные вещи — свои и погибших ребят, — само место давило на неё, напоминало о том времени, что они все вместе здесь провели. Капитан нашёл её в комнате Эрда, где она, взяв с полки амулет на удачу, который подарила Джину его невеста и который он забыл в суматохе подготовки к вылазке, сорвалась и плакала, сидя на полу и сжимая в руке этот незамысловатый амулет, купленный, вероятно, где-то на рынке у очередного шарлатана или шарлатанки, зарабатывавших на желании людей уберечь своих близких. Его небольшая, но сильная ладонь мягко легла на её плечо. — К-капитан… к-как такое могло произойти?.. — давясь слезами и с трудом ворочая языком, задала она глупейший из вопросов, какой только можно было задать. — Так всегда бывает, — сказал он нарочито бесцветным голосом, видимо, стесняясь показать собственные чувства. — Это неизбежно. Как бы мы ни старались… это неизбежно. Ни ты, ни я, ни какие-то боги не смогут всех спасти. — Она… она… мы недооценили… — Да. Это наша общая страшная ошибка. Петра сцепила зубы, борясь с новыми приступами рыданий, но, не сдержавшись, развернулась и бросилась в объятия капитана, содрогаясь в безудержном плаче. Так она прикоснулась к нему в первый раз. На некоторое время она забыла о своём любовном влечении — её мысли заполняли лишь скорбь и желание отомстить. Но, когда был сформирован новый отряд, укомплектованный ребятами из 104-го кадетского выпуска, то небольшое время, что они жили в убежище в относительном спокойствии, вернуло ей возможность снова подумать о чём-то другом, кроме долга, выживания и ненависти. Можно даже сказать, возобновление влечения к капитану стало своеобразным спасительным кругом — отдушиной, помогавшей не сломаться под грузом всего, что навалилось на них — вторжение в Розу, гибель отряда Мика, предательство разведчиков-титанов, интриги королевского правительства, откровения о природе титанов, серьёзная травма командора Эрвина, едва не стоившая ему жизни… Любовь была настолько чужеродным элементом в круговороте всего этого, что лишь она могла спасти Петру от того, чтобы сломаться и сойти с ума, лишь в ней она могла укрыться от суровой действительности их жестокого мира. — Петра, а какая у вас с капитаном разница в возрасте? — спросил однажды за чаепитием, на котором отсутствовал Леви, Жан. Петра поперхнулась чаем и закашлялась, однако Микаса протянула ей руку помощи, стукнув по спине так, будто хотела прикончить одним ударом. — Жан, с какой целью ты задаёшь такие вопросы? — обратился к сослуживцу Армин. — Я где-то от кого-то слышал, что спрашивать у женщины возраст — неприлично, — подал голос Конни. — Только забыл, где и от кого… и слышал ли… — Нет, а в самом деле интересно — сколько капитану лет? — Эрен обратил свой взор на едва отошедшую от руки помощи Петру. — Ну, я точно не знаю… — немного смутилась Рал. — Он о себе мало рассказывает… — Я бы дал ему лет тридцать, может, ещё сверху накинул бы… — размышлял Жан. — А Петре — двадцать, ну, может, ещё сверху накинул бы. Таким образом, разница где-то десять лет — ну, может, ещё сверху накинул бы… — Жан, хватит уже кидаться! — попросил Армин. — А ты тут не командуй! Мне начальство кидаться не запрещало, вот я и кидаюсь… Такие же ребята, только помоложе. Но тоже болтают обо всяких глупостях, шутят, подкалывают друг друга, ссорятся, мирятся и стоят друг за друга горой перед лицом опасности. Прям как первый отряд… — Петра, ты в порядке? — заметив её погрустневшее лицо, встревоженно спросил Армин, и истолковал её реакцию по-своему: — Так, а ну завязывайте со своими допросами! Впрочем, её очевидное для всех влечение к капитану ещё не раз было словесно подмечено то одним, то другим из ребят, которые тоже пытались ей помочь в силу своих умственных потуг: Саша предлагала приготовить капитану вкусный ужин, Конни её поддержал и сверху предложил покормить Леви изо рта в рот, чем перебил остальным ребятам аппетит; Жан предлагал уложить волосы, подкраситься чем-нибудь из подручных средств (ну углём хотя бы), нарядиться в какое-нибудь платьице из подручных материалов, либо отжать у Хистории (тут-там порвать, и налезет), и встретить усталого капитана при свечках, чтобы у него глаза на лоб полезли и в голове всё перепуталось от такой любовной атмосферы. Самое оригинальное предложение поступило от Микасы: страдая от неразделённой любви к Эрену, она могла понять чувства Петры, а потому предложила действовать теми же методами, которыми руководствовалась сама: постоянно опекать командира, каждые десять минут спрашивать, в порядке ли он и нужно ли ему что-нибудь, пытаться делать за него хотя бы часть работы, нравится ему это или нет. — Ещё, — добавила она, — можно вместе помыться. — Помыться??? — Да. Предложи ему как бы по-товарищески помыть его в труднодоступных местах. Это вас точно сблизит. Петра аж почувствовала, как краснеет всем лицом и ушами впридачу. Ну они с Эреном — два клинка пара просто, со своими гениальными предложениями! Только вот на Эрене техники Микасы, очевидно, не работают. И есть веские сомнения в том, что они работают хоть на ком-либо. Тратя свободное время на размышления и сомнения, Петра так и не успела ничего предпринять — начались их разборки с королевским правительством, отрядом Кенни, Родом Рейссом, революцией, а затем грянула битва за Шиганшину — ещё одно чудовищное испытание, которое пережила жалкая горстка солдат Разведкорпуса. Остались только капитан Леви, майор Ханджи и ребята из 104-го. У них у всех осталось так мало… Они победили, вернув человечеству Стену Мария, а затем очистив от титанов и мир за её пределами. Народ ликовал, но для ветеранов битвы мир померк. Их поглотили утраты и осознание правды, которую от них так долго скрывали, и которая была похожа на огромный меч больше самого высокого титана, нависавший над родным островом. За четыре года, что прошли между битвой за Шиганшину и Гулом Земли, Петра забыла, как улыбаться. Подобно капитану Леви, она стала страдать от бессонницы и ночных кошмаров, раз за разом в своих видениях пытаясь спасти дорогих друзей, но каждый раз не справляясь. Они винили и ненавидели её за это, а она, плача, просила у них прощения и жалко оправдывалась тем, что её сил не хватает. Когда капитан заметил круги под её глазами, внимательно посмотрел прямо в её глаза — они достигли наивысшего уровня взаимопонимания за всё время своего знакомства. Они стали частыми посетителями кладбища, где порой встречали родных своих погибших товарищей. И видели в их глазах один и тот же упрёк: «Почему вы не защитили, почему вы не уберегли, почему вы выжили, когда они нет?», только подстёгивавший ночные мучения. Петра перестала чувствовать вкус еды, ей не приносили радости ни ласковое весеннее солнце с ласковым весенним ветерком, ни искрящийся морозными зимними днями снег. Она лишь вспоминала, как зимой они с сослуживцами выкраивали свободные минутки, чтобы слепить снеговика или поиграть в снежки, либо сидели в тёплом помещении, разомлевая от кружки горячего чая, рассказывая истории и играя в настольные игры, в летнюю жару купались в речке или озере, если те были поблизости места дислокации, устраивая соревнования-заплывы и купая лошадей. Всё это осталось в прошлом, которого никогда не вернуть, как не вернуть всех погибших людей, чьи лица и голоса рано или поздно обречены изгладиться из памяти. Ей было уже не до любви — чувства, которое померкло так же, как и всё остальное. Когда она навещала родителей, те, видя её состояние, начинали настойчиво предлагать уволиться из армии. Можно много кем быть в гражданской жизни, говорили они. Можно залечить все раны в душе. Надо только оборвать связь с той прокля́той силой, что обратила её жизнь в кошмар. И тогда, со временем, всё наладится. Наивные. Через четыре года после битвы за Шиганшину стало ясно, что попытки начать спокойную жизнь, даже если бы Петра их предприняла, всё равно были обречены на провал. Новые потрясения, новые трагедии, кровь тех, кто должен был быть ей союзниками, на её руках. Казавшаяся безнадёжной авантюра, на которую они все пошли ради ненавидевшего и мечтавшего уничтожить их мира. Если бы все ребята дожили до этого момента, на чьей стороне они выступили бы? Пришлось бы ей лишать жизни Оруо, Эрда, Гюнтера, Мика, Нанабу, Моблита, Нифу, чтобы защитить человечество? И как бы она потом жила с этим? Неужели к лучшему, что они все умерли раньше? Так или иначе, она сделала свой выбор, равно как её капитан и ребята из 104-го. Они прошли это испытание, навсегда запятнав свою совесть, но при этом им хотя бы не придётся корить себя за то, что оставили истинное призвание разведчиков и не защитили людей от чудовищ. Ребята улыбались и отдали им честь возле крепости Сальта. Значит… значит, всё-таки были на их стороне. Значит, не зря они сделали именно этот выбор… Осознание того, что погибшие товарищи смотрят на неё с одобрением и ободрением, а не осуждением, что они упокоились с миром, гордясь выжившими соратниками, словно вдохнуло новую жизнь в Петру. Она вдруг снова начала чувствовать вкус еды, солнечные лучи и ветерок на своей коже, ей перестали сниться кошмары. Если последние четыре года она просто существовала, даже не зная, зачем, то теперь в ней вновь пробудилось желание жить. Она сможет прожить свой век достойно — так, чтобы ребята с той стороны ею гордились. И она снова вспомнила о своих чувствах к человеку, который понимал её лучше, чем кто-либо. — Леви, у меня есть к тебе разговор. Она присела на скамейку перед человеком, сидевшим в инвалидном кресле в ожидании, когда его ноги поправятся и снова смогут держать тело. — М? — он поднял на неё свой задумчивый взгляд. Она впервые обращалась к нему на «ты» и не использовала в обращении звание. Столкнувшись со взглядом его единственного зрячего глаза, Петра всё-таки смутилась и ненадолго отвела свой, заправляя прядь за ухо. — Леви, когда ты поправишься, давай вернёмся на Парадиз? Давай… давай вместе вернёмся, с тобой. Он сморгнул, несколько удивлённо глядя на женщину. — То есть… вернёмся на Парадиз? — переспросил он. — Ну, как бы, да! Я только что сказала… — А, — ответил он и надолго замолчал. — Ну? — начиная нервничать, поторопила она, когда молчание погрузившегося куда-то в глубины своего внутреннего мира Леви начало неприлично затягиваться. — А? — переспросил он, обратив на неё внимание. — Говоришь «А» — говори «Б», не слышал о таком? Опять он сморгнул. — Ну… нет. — Теперь знай. — Ну «Б». — Что «Б»? — Сама сказала, чтобы я после «А» сказал «Б». Вот я и говорю. — А… — А где «Б»? — Что?.. — Теперь ты сказала «А», значит, должна дальше сказать «Б». — Ну «Б», бл… ой… Запнувшись и глядя на Леви, она вдруг расхохоталась, запрокинув голову. — А ты вот слышала о том, что смех без причины — признак дурачины? — поинтересовался капитан, невозмутимо наблюдая за тем, как бывшая подчинённая заливается смехом. — Н-н-нет, а-ха-ха-ха-ха… — ответила Петра, не в силах прекратить смеяться. Аж слёзы от смеха навернулись. Но лучше пусть от смеха наворачиваются, чем от… — А у нас в подземном городе это известная поговорка была… — А ты теперь должен сказать «Б», а-ха-ха-ха-ха… — И ты тоже. — И-хи-хи-хи-хи… — Ты сейчас на Ханджи похожа. — Ч-чем это?.. — Дурацким смехом не пойми над чем. — Ой, Леви… фу-у-ух… — кое-как отсмеявшись, она утёрла слёзы. — Ну так что? Ты согласен поехать на Парадиз? — Я уж не сильнейший воин человечества. Вряд ли смогу отбиваться от целого острова желающих расправиться с нами патриотов… — Не драматизируй. Не все же там стали фанатиками. — А всё равно отбиваться придётся много от кого. Петра вздохнула, погрустнев. Неужели их правда так ненавидят дома, и она больше никогда не сможет вернуться в родные края? Увидеть папу с мамой? Она даже не навестила их в тот роковой день… Даже не знает, выжили ли они… А что, если к ним заявились, как к родителям предательницы?.. Женщина потрясла головой из стороны в сторону, прогоняя неприятные мысли. — Что ж, так или иначе, у меня есть к тебе ещё одно предложение. — ? — Леви молча уставился на неё. — Давай… — и вот она испытывает давно забытое чувство, физически ощущая, как краснеет. — …Давай будем… ну… давай будем вместе. — А мы сейчас порознь? — Нет, я не в том смысле, Леви… — простонала женщина, сетуя на твердолобость капитана. — Я имею ввиду, что… мы могли бы… ну мы могли бы… ну понимаешь… как пара. Она скосила глаза в сторону своего бывшего капитана, наблюдая за реакцией. С некоторой опаской. Леви сморгнул. — То есть, ты имеешь ввиду то самое то, которое не просто это, а совсем то, что ты имеешь? — Да! — Петра обрадовалась, что он наконец-то понял. Опять он смаргивает. — Мне нужно подумать, — заявил Леви и, уже привычно орудуя руками, покатил своё кресло прочь. Что?.. О чём здесь вообще думать-то?! Петра чувствовала что-то вроде досады и обиды. Думать он собрался!.. Ну вообще уже… За ужином она вперила в него почти немигающий взгляд исподлобья. Он старательно прятал свой. За завтраком всё повторилось. — Ну Леви! — в конце концов, она грохнула кулаком по столу, испугав Габи и Фалько. — Петра, успокойся… — Я не успокоюсь! Это что за аккерманство такое?! Столько лет прошло, а он всё не додумался! Вскочив из-за стола, Петра убежала, надеясь, что никто не успел увидеть её слёзы обиды. Ну Леви, ну бревно! С сучка́ми! — Вот ты где. Леви застал её сидящей под навесом, обнявшей колени и смотрящей в одну точку где-то в воздухе. Услышав его голос и наконец обратив внимание на скрип коляски, женщина надулась и отвернулась. — Петра, прости меня, пожалуйста. Леви навис над ней в своей каталке, но Петра не намеревалась смотреть в его сторону. Пусть знает, каково это, когда тебя игнорируют. Вдруг она почувствовала, как в её щёку ткнулся чужой палец и слегка надавил — так, чтобы не причинить боль, а просто оставить лёгкую ямочку. Удивлённая, она всё-таки подняла взгляд на своего любимого теперь уже не капитана. Он наклонился в своём кресле так низко, как только мог, и сказал: — Я подумал. Все обиды были позабыты, когда она услышала ответ. От счастья Петра чуть ли не набросилась на мужчину, прямо-таки садясь на его ноги. — А-я-яй, Петра, они ведь не зажили!.. — проскулил калека. — Ой, прости, хи-хи… — Петра виновато сползла с его коленей. — Я просто так рада, что… — …Что кости все мне переломать хочешь? Знал бы, что это и есть любовь — подумал бы ещё, да покрепче! Она не сдержалась и прыснула. Он, как всегда, остался серьёзен. Между прочим, смех капитана ей слышать ни разу не доводилось. Однако, в течение тех трёх лет, что они были в отношениях, у них так ничего и не было. Даже когда Леви смог ходить. Он всё равно продолжал держать какую-то дистанцию, стараясь спать по отдельности. На все попытки выяснить, что не так, отвечал коротко — сейчас не время. Когда время наступит — неизвестно. Но тянулось всё это долгими месяцами, а он умудрялся увиливать и оттягивать. Вместе полюбоваться рассветом и закатом, держась за руки? Да пожалуйста. Вдвоём поработать с рассадой или приготовить что-то вкусное для ребятни? Отлично. Повспоминать былые деньки, когда все были живы? Это вообще святое! Но наибольшей близостью, на которую он соглашался, были лёгкие прикосновения к безопасным местам и держание за руки. И ни в какую его на что-то большее не расшевелишь. Что, всё-таки, за человек такой. И вот, заявились ребята из 104-го, сообщая, что собираются с делегацией на Парадиз. Королева Хистория де гарантировала безопасность и неприкосновенность. Айда? Леви тогда снова ответил, что ему нужно подумать. Ребята пожали плечами и ушли прорабатывать детали делегации — время для решения ещё было. Петра зашла вслед за любимым в палатку. — Ну так что, Леви? Поедем? Он молчал. Тяжело молчал. Не глядя на неё. — Ну Леви, — женщина взяла его руку в свои тёплые ладошки, обошла и заглянула в глаза. Тем самым солнечным своим взглядом, которым одаривала ещё особый отряд первого состава. — Может… — хрипло начал он, но поправился, прочистив горло. — Может, нам и тут неплохо?.. — Леви, ты боишься чего-то? — это предположение было невероятным, ведь сильнейший воин человечества ничего не боялся, даже когда перестал таковым быть. Он нервно дёрнул мышцей лица, но оспаривать предположение не стал. — Леви, — она положила руку ему на плечо, — ты же можешь всё мне рассказать, да? Мы ведь пара. «Пара, у которой за три года так ничего и не было, но всё же». Он глубоко вздохнул. — Да, боюсь. Они сели. Петра была готова его выслушать со всей внимательностью. — Я долго за них боролся, за тех людей там. Они считали меня героем. Я им для них и был. А теперь… Теперь я для них кто? Мерзкий предатель, помешавший их лидеру, их мессии, раз и навсегда разобраться с угрозой из внешнего мира? Петра задумалась. — Ты разве не чувствуешь того же, а? Ты действительно хочешь жить там в постоянной ненависти со всех сторон? Ненависти, которую направляют в тебя? Ты с этим справишься? Выдержишь? Петра не знала, что ответить. Ей подобные мысли тоже приходили в голову, но она старалась мыслить позитивно — всё не так плохо, они со всем справятся, обязательно найдут людей, которые их понимают. Например, родители, они ведь явно поддерживают решение, которое она приняла? Или нет?.. Ну Леви, а. И в ней пробудил сомнения. А ещё смотрит так внимательно на её реакцию и меняющееся выражение лица, взгляда не сводит. — Давай… давай хоть попробуем, а? — она с надеждой взглянула на него. — В конце концов, если всё правда окажется так ужасно — отчалим обратно… Леви, мы ведь не узнаем, что будет, пока не попробуем? Уж… — она вдруг улыбнулась, — …уж лезть в пасть опасности нам точно не впервой. А?.. Он так и продолжал впиваться в неё пристальным взглядом единственного глаза. Однако, в итоге они всё же оказались на корабле, отбывавшем на Парадиз для встречи с неизвестным. Было в какой-то мере даже забавно думать об этом, как об очередной самоубийственной вылазке с непредсказуемым результатом. И вот, оставшись с Леви наедине в каюте, Петра и решилась завести этот разговор — что-то подсказывало, что это и было то самое время, когда давно подвисший вопрос пора было разрешать. — Леви, может, нам пора уже… м-м-м… перейти на какой-то новый уровень наших отношений?.. — Новый?.. — непонимающе поднял взгляд Леви.