То, ради чего всё затевалось

— Да, новый. Мы с тобой не раз об этом говорили… правда, уже давно, ибо мне надоело получать один и тот же ответ. Леви хлопнул глазами. — Сейчас не… — …время, да-да-да, — отмахнулась Петра. — Ты сказать-то уже можешь, в чём дело? Сколько ещё лет эта глупая игра продлится? Леви, не отворачивайся от меня! Он правда уже начинал поворачиваться так, чтобы она не видела его лица. — Петра… я устал. Давай потом. — Что?! Как ты мог устать, ты со вчера и не делал-то ничего! — Петра… — ХВАТИТ! — от напора Леви приподнял бровь. Петра смотрела на него, как на титана. Перед тем, как зарубить. Поразительная у этой женщины была способность — быть милой и будто бы хрупкой, но в какой-то момент становиться ночным кошмаром. Ну, для тех, у кого нервы похрупче, чем у бывшего сильнейшего воина. — Замыкаться в себе — твоё любимое занятие! — Рал гневно сдула упавшую на лицо и перекрывшую взор прядь. — Но знаешь что?! Я, вообще-то, твоя женщина! Можешь закрываться от кого угодно, но от меня закрываться не смей! Леви закатил глаза. Вот и семейная ссора. — И не надо так делать этими своими, зырками! Зыркой, то есть, — поправилась Петра, когда Леви вернул взгляд на неё. — Петра, ты… — Я люблю тебя, и мне непонятно, что мешает нам уже наконец лечь в одну постель! Мне скоро тридцать, и знаешь, в былые времена у меня были планы на пару-тройку детей. Интересно, когда бы нам успеть их завести, если твоё «ещё не время» продлится ещё лет двадцать, — саркастически заметила она. Леви молча сморгнул. Он часто так делал, когда чего-то не понимал или думал, что сказать. А Петра гневно смотрела на него, сжав кулаки и тяжело дыша. Ни одна выходка Оруо, даже самая из ряда вон выходящая, не доводила её до такого состояния. Молчание тянулось и тянулось, хотя на самом деле, скорее всего, прошло совсем немного времени. Леви всё же решился заговорить: — По правде, я не совсем понимаю, что ты во мне нашла. — Что?.. — опешила Петра, ожидавшая какого угодно ответа, кроме такого. — Я ещё понимаю восторги и влюблённость некоторых, когда я был сильнейшим воином. Но сейчас, когда я бесполезный калека? Петра, тебе приятно на меня смотреть? — он провёл пальцами по своим шрамам на лице. — Леви, ты… ты что… — женщина действительно не знала, что сказать-то. — Вообще-то я сильно удивился, когда ты предложила мне отношения. Но увидел, как ты отреагировала, и побоялся, что если откажу, ты просто… ну… не знаю… общаться со мной перестанешь, наверное. Если честно, я этого побаивался. Можешь считать меня эгоистом, но мне страшно, если тебя не будет рядом. «У меня больше никого не осталось», — повисла в воздухе его невысказанная мысль. — Леви, ты… Петра запнулась. На несколько мгновений она просто зависла, замерла в одной позе, приоткрыв рот и глядя на мужчину немигающим взглядом. А затем её прорвало. — ТЫ ИДИОТ, ЛЕВИ?! ТЫ ЧЁ, ДУРАК, БЛЯДЬ?! Не успел в прошлом сильнейший воин человечества опомниться, как молодая рыжеволосая женщина подскочила к нему, размахивая ладонями и хаотично нанося удары плашмя. Не как элитный боец, совершающий чёткие и выверенные движения, а как обычная женщина, впавшая в истерику и вымещающая злость на всём, что под руку подвернётся. — Такой! Болван! Что! Аж! Я! Не! Знаю! Леви никак не реагировал на удары, лишь слегка от них покачиваясь, пока Петра продолжала с громкими шлепками опускать свои ладони на его лицо, грудь, плечи. В её глазах поблёскивали слёзы. — Как ты… вообще… не видишь… не понимаешь… тебе что… тот взрыв… мозг повредил… что ли… Её истерика перешла в судорожный плач, и вот только недавно избивавшая его женщина припала к его груди, пряча в ней лицо. Эти перепады лишь больше озадачили Аккермана. — Как ты можешь не понимать!.. — всхлипывая, глухо объясняла она. — Я люблю тебя не за внешность… не за то, сильный ты или слабый… Леви, разве ты не понимаешь… Он опустил руку на её голову и стал осторожно поглаживать. Какое-то время она успокаивалась и, наконец, перестала плакать. Осторожно отняв лицо от его груди и утираясь рукавом, она напоминала ту самую девочку, на чью долю выпало так много страшных испытаний, и которая искала утешения в объятиях своего капитана. Даже это выражение непонимания и обиды на жестокую судьбу было тем же самым, что после гибели элитного отряда в лесу, известия о смерти Нанабы и других ребят Мика в замке Утгард, быстрой, но всё равно жестокой расправы над ребятами Ханджи в Тросте, битвы за Шиганшину, боя против йегеристов в порту. Только теперь объектом обиды была не жестокая судьба, а он. Закончив вытираться, Петра посмотрела этими своими полными обиды глазами в его глаз. Он же взаправду ощущал себя дураком и болваном — особенно с учётом того, что действительно не понимал сути происходящего. — Леви… — тихо сказала она. — Леви, ты так и не понял, за что я тебя полюбила, да?.. Он сморгнул, отчего-то даже боясь ответить. — Я тебя полюбила за то, что ты всегда заботился о людях. Ходил с этой своей холодной маской, но всегда поддерживал, помогал, защищал… Ты так любил всех нас, хоть никогда и не говорил. На самом деле, мне грустно было смотреть на то, как ты отдаёшь всего себя миссии, замыкаешься в своих переживаниях и запрещаешь себе хоть какое-то счастье… Мне очень хотелось сделать тебя счастливым, Леви. Поэтому я и… пыталась… тебя завлечь. Он опять сморгнул. Когда это она пыталась его завлечь?.. Пока он пытался вспомнить что-то подобное, на его плечи легли нежные ладони. — Леви… — теперь янтарные глаза смотрели на него уже не обидчиво, а ласково. — Леви, мне всё равно, сколько у тебя шрамов. Сколько пальцев. Сколько глаз. Насколько ты теперь силён. Леви, если что, моей силы хватит на нас обоих. Потому что ты сделал меня такой сильной! Твои тренировки и советы, твоя забота… всё, что ты делал ради нас… это и сделало меня — мной. Я всегда равнялась на тебя. Ты ведь помнишь, как я перепугалась на первом задании. У меня были УПМ и клинки, а я даже пошевелиться не могла. Штаны обмочила. А ты меня защитил. И не осуждал. Не смеялся и не презирал. Помог стать сильнее и увереннее, поделился своими техниками… Леви, после всего этого ты правда думаешь своей пустой головой, что тебя не за что любить?.. Как же близко её лицо… ближе, чем когда-либо. Он даже дыхание ощущал. Она что, на губы его сейчас посмотрела?.. Вот только что… Опустила взгляд, совсем-совсем чуть-чуть задержала, и вернула обратно на его зрячий глаз… — Леви, мне никакой другой мужчина не нужен. Ни один здоровый и высокий красавец не сможет тебя заменить. Я хочу тебя, и только тебя. Иначе бы я уже давно махнула на твою дурость рукой и пошла спать с кем-нибудь другим… А теперь её лицо ещё ближе!.. Это что вообще значит? Она же не собира… Тюк. Её губы ткнулись в его губы. Её глаза зажмурились, причём слишком сильно. Наверное, и щёки покраснели, только щёк он уже не видел. Сам же Леви, напротив, стоял с выпученным глазом, пытаясь оценить необычную для себя ситуацию. Они так и стояли с прижатыми друг к другу губами, да как бы и всё. Петру это, видимо, тоже начало напрягать — веки затрепетали, и, в конце концов, она открыла глаза, глядя на него в упор, а затем — отстранилась, оставляя на его губах странное ощущение. — Ну же, Леви! — с упрёком произнесла она. — Почему ты вот так стоишь, и всё? — А что я должен делать?.. — Как — что? Целовать меня! Я ведь в этом деле неопытная, а ты… — ну да, вон у неё на щеках румянец. Всё сильнее наливается. Он сморгнул. — Я, вообще-то, тоже в этом деле неопытный, так что не надо от меня ничего ждать. — Что?.. — Петра шокировано уставилась на него. — Как это — неопытный? Ты же ведь… — То, что я из подземного города, ещё не означает, что я там всем оказывал всякие подобные услуги! — Леви приосанился, показывая всё своё достоинство, в смысле, чувство своего достоинства. — Леви, ты так резко это отрицаешь, словно и вправду оказывал… Леви надулся, Петру же вся эта ситуация вдруг рассмешила. — Над чем ты опять там хихичешь? — недовольно поинтересовался Аккерман. — Ой, да так, и-хи-хи… Просто, я впервые встречаю сорокалетнего девственника… — Или я первый сорокалетний девственник, который признал свою девственность, — подметил всё ещё недовольный Леви. — Ой, хи-хи, ну или так… Ты извини, я смеюсь не над тем, что ты девственник, а в какую глупую ситуацию мы попали… — Да, так-то к тридцати годам обычно тоже в девственницах не сидят. — У… у меня есть уважительная причина, хи-хи… я берегла себя для особенного и единственного… а особенный и единственный… ха-ха… такой несговорчивый… да ещё и по столь глупым причинам… Леви вздохнул. Он даже не знал, что именно сейчас чувствует. Для него это всё вообще в новинку. — Ох, Леви… ну почему с тобой так сложно?.. Я всё думаю — да что такое, да что такое… а оно вон как… Покачивая головой, но по-доброму глядя на возлюбленного, Петра вновь подошла к нему и обвила шею руками. — Я планировала, что ты меня всему научишь… но, видимо, будем учиться вместе. Она снова тюкнулась губами в его губы, и её порыв снова остался без ответа. — Да ну Леви… — надулась женщина. — Ну что такое-то?.. Ты собираешься мне отвечать? Я ведь, вообще-то, стесняюсь… — А я что? — занервничал Леви. — Я тоже… стесняюсь… «Может, даже больше твоего», — подумал он то, что никогда не произнёс бы вслух. — Ну должны же мы пробовать… иначе… так и встанем… — она снова приблизилась и сделала неумелую попытку его поцеловать. В этот раз он решил пойти ей навстречу, правда вот всё, что они могли сделать — это елозить губами друг по другу, ну и как бы всё… — Леви, мном-мном… мы должны… чму-чмяк… мы должны делать это как-то по-другому… чм-м-м… — Как ещё по-другому? Мчомчом… я не знаю, как… — Давай я попробую твою нижнюю губу своими обхватить? Давай? — Т-ты что, это же разврат… — Ну Леви, мы ведь как раз и собираемся заняться развратом… как можно в сорок лет бояться разврата… — Ой, ну я не знаю… ну давай… только аккуратно… целомудренно как-то… — Ну я попробую… целомуд… цело… целу… поцелу… Как и планировала, Петра обхватила нижнюю губу своего мужчины и принялась её обсасывать. Леви стоял с оттопыренной нижней губой, а она её с зажмуренными глазами и красными щеками обсасывала. И как бы всё. — Леви… Леви… тебе было приятно?.. — спросила она, оторвавшись от этого занятия и испытующе глядя ему в глаз. — Ну я… ну мне… не знаю… — Давай теперь ты мне. — Я тебе?.. — Ну конечно! Я у тебя, значит, сосу, а ты у меня не хочешь? Так ведь нечестно! Леви приоткрыл рот, думая, что ответить — согласиться или возразить. А Петра, зажмурившись, выпятила свою нижнюю губу, приглашая своего мужчину. «Нет, ну это… как-то…» Леви хотелось объяснить Петре, что заниматься подобными вещами, особенно в их возрасте — непристойно и негигиенично, но уже понимал, что её это лишь разозлит. Лишний раз злить свою женщину не стоило — в конце концов, её недавняя обида смотрелась вполне искренне, и Аккерман не простил бы себя, причиняя и так достаточно настрадавшейся за жизнь Петре новую боль. Поэтому он подошёл и, взяв её за плечи, внимательно уставился на эту оттопыренную губу женщины. Не, ну серьёзно, что ли?.. Так глупо, аж почти рассмеяться хочется — при том, что последний раз он смеялся… м-м-м… он не помнил, смеялся ли когда-то вообще, если честно. А ещё почему-то кажется, что очень сильно колотиться сердце. Не может же быть такого, чтобы он боялся, да?.. И чего — не сражения с тридцатью титанами одновременно (что, по правде, вряд ли могло его испугать), не того, что его люди могут погибнуть, а какого-то обсасывания чьей-то губы… Глупость несусветная, но отчего-то кажется, будто ноги слегка подрагивают. Наверное, старые травмы дают о себе знать — ходил он действительно менее уверенно, чем до того, как сел в коляску. А оттопыренная губка знай себе торчит. И её обладательница очень сильно чего-то ждёт… Ну действительно, и чего же она такого может ждать, да?.. Ох, Леви-Леви… Мысленно дав себе пощёчину, Аккерман слегка наклонился (он действительно был выше Петры, хоть и лишь на пару сантиметров), а затем, разомкнув свои губы, осторожно прихватил ими чужую. Женщина вздрогнула, причём вздрогнула достаточно сильно, но глаз не открыла — даже напротив, кажется, зажмурилась сильнее. А он, засосав чужую губу, затем приотпустил её… и засосал вновь, как сама она делала с его собственной губой. Этот процесс выглядел до того глупо, что Леви хотелось куда-нибудь просто-напросто провалиться — настолько велики были стыд с неловкостью, кои он сейчас испытывал. Кто вообще придумал подобное? Почему нельзя оставить всё так, как было? Им что, без этого плохо было разве? — М-м-м, м-м-м, м-м-м… — мычала Петра, пока мужчина посасывал её губу — причём, мычала явно от удовольствия. И вот что она в этом нашла?.. В конце концов, ему поднадоело заниматься сим глупым занятием, и Леви отстранился. Петра наконец изволила разомкнуть веки, томно глядя на него. Обычно такая невинная, сейчас прямо-таки источала похоть. — Леви, Леви… а теперь давай… давай… Похоть похотью, а стыдливый румянец всё одно зреет. — Что давать? — не понял Аккерман. — Ну как же что?.. Давай трогать друг друга… в запретных местах… — Петра, но ведь они на то и запретные, что их трогать нельзя! — возразил Леви. — Да, но раз мы пара, то нам друг друга трогать ведь можно! Ну Леви, как ты можешь не понимать таких вещей… Всё ещё краснея и отводя взгляд, Петра подошла к нему почти вплотную и остановилась прямо перед своим мужчиной. На ней, и как на всех делегатах, был «дипломатический костюм» со странноватым изобретением в виде галстука, неудобного и непрактичного, но на кой-то нужного, отличавшийся от мужского лишь цветом и юбкой ниже колен вместо брюк. Верхняя пуговица костюма была расстёгнута, частично обнажая белую рубашку, Петра же полезла расстёгивать следующую. — Давай… давай начнём с… — подрагивающим голосом бормотала женщина, под полным затаённого ужаса взглядом Леви стягивая с себя верхнюю часть костюма, затем распуская галстук и уже потянув пальцы к верхней пуговице рубашки… — Стой, Петра! — воскликнул Аккерман, чувствуя бешеный стук сердца. — П-почему?.. — женщина непонимающе уставилась на него. — А, ты… хочешь… ты хочешь сам расстегнуть, да?.. Ну… ну давай… — она подалась вперёд, чуть ли не упираясь в него своей грудью. «И что мне теперь делать?!» — панически подумал Леви. Нет, хватит, хватит ему себя одёргивать! Она ведь точно обидится… Значит, придётся… всё-таки придётся… Он протянул вперёд руки, которые, благодаря самоконтролю, всё-таки не дрожали (почти). Пуговицу, значит, расстегнуть… а следом ещё одну… и ещё… Чёрт, ещё пальцы эти… — Тебе ведь будет удобно? — тоже вспомнив про его пальцы, уставилась в глаза мужчине Петра. Вот он — этот чистый заботливый взгляд, по которому и не скажешь, будто эта женщина хочет, чтобы ей рубашку расстёгивали. — Да справлюсь… — буркнул он. Как же он ненавидел быть в чём-то беспомощным! Ну ничего, с пуговицей справится… Делов-то… Хотя, застёгивать свой костюм ему помогала таки Петра. Ну почему оторвало именно указательный и средний?! Безымянный и мизинец, что ли, не могло?! Зик, засранец этакий, второй раз бы убил, коли б ожил. Ага, расстегнул! Верхнюю расстегнул… теперь вторую… и третью… и… и… — На чего ты замер? — недовольно спросила Петра. — Всё расстегнул, а теперь сними её с меня! Леви нервно сглотнул. С-снять… Вот так взять, и снять рубашку с женщины… Да ещё и с живой… Прихватив большими пальцами края одежды, Леви развёл их в стороны, обнажая придерживавший небольшую грудь лифчик… Так, если бывший сильнейший воин человечества умрёт от сердечного приступа при виде прикрытой одним лишь лифом женской груди, как долго и как громко будут ржать боевые товарищи, встречая его на той стороне?.. Особенно Ханджи… та вообще не остановится… — Я-я д-думаю, развязывать его тебе будет всё же неудобно… Петра протянула руки за спину, совершая какие-то манипуляции, а её румянец на щеках стал даже ещё выразительнее, чем прежде. ОНА ЧТО ЖЕ?!. — Леви, ты готов увидеть… мои… прелести?.. — застенчиво спросила Петра, так и замерев с пальцами, придерживающими уже распутанные завязки. — Нет! — честно ответил Аккерман. — Тогда смотри… И лиф с обеими своими чашечками упал, открывая взор бывшего сильнейшего воина на ЭТО. — Т-тебе нравится?.. — спросила Петра, обеспокоенно глядя на него и сгорая от неловкости. — Ну я… мне… я… бе… ме… — Леви таращиться единственным глазом на НИХ, переводя взгляд с одной на другую и с другой на первую. Так вот как ОНО выглядит! Кто бы мог подумать… — Л-леви… — Д-да… — П-потрогай их… — Ч-что?.. — П-потрогай… — Н-но я… — Д-давай! — взгляд Петры стал суровым и требовательным. Как они перешагнули ту грань, за которой она принялась им командовать?.. — Н-ну ладно… Леви потянул руки к НИМ. ОНИ его ждали, призывно маня своими весело торчавшими вперёд сосками, такими налитыми… розовенькими… И вот его руки со всей возможной осторожностью прикасаются к НИМ, после чего Леви замирает. Он чувствует своей кожей ИХ кожу, ИХ мягкость. Поразительную мягкость! Он и не думал, что в природе бывает что-то настолько мягкое… Казалось, стоит сжать чуть сильнее — раздавишь… вот и боялся сжимать… Стабильно красная Петра положила свои ладони на его и заставила слегка-слегка сжать. После чего сама же и пискнула. Как ошпаренный, Леви тут же вырвал свои руки. — Т-тебе больно?! — обеспокоенно спросил он. — Что? Нет! Я это от удовольствия… — ответила Петра, а затем надулась. — Опять ты пытаешься куда-то сбежать… Леви, это недостойно сильнейшего воина человечества! А ну верни на место! — подскочив, она схватила его руки и вновь приложила к своим грудям (которые в момент, когда она подскакивала, задорно колыхались и подпрыгивали, прямо-таки притягивая к себе взгляд). И не слушая его возражений о том, что он, вообще-то, давно уже не сильнейший воин человечества, если вдруг что. — Нравится? Нравится? — Не знаю… — Ну как это «не знаю»?! — вновь обидчиво надулась она. — Держит в руках женскую грудь, и не знает! Ах, Леви, может, тебе больше понравилось бы держать мужскую… — Ч-что ты такое говоришь?! — Аккерман был потрясён и оскорблён до глубины души. Он даже женскую держать стеснялся, а она его уже к мужской подталкивает! И когда только стала такой бесстыдницей… — Т-тогда не жмись и н-не заикайся! — С-сама з-заикаешься… — Я-я в-волнуюсь! — А я ч-что ли н-нет… — Массируй… массируй… — Тебе точно не больно? — Будет больно — закричу! А-А-А-А-А! — А-А-А-А-А! — Леви вновь вырвался и отпрыгнул. — Ну куда же ты опять?! — Ты сказала — закричишь, если больно… ты закричала… я и… — Я закричала от удовольствия! — П-предупреждать надо… — Но ведь я не могу предсказать, когда у меня случится приступ удовольствия! Вдруг, зардевшись даже больше, чем прежде (хотя казалось бы, куда уж больше), она предложила: — А х-хочешь… п-поцеловать?.. — П-поцеловать?.. Леви в ужасе воззрился на стыдливо отводящую взгляд женщину. Она что сейчас имела ввиду?! — Н-ну… может, тебе понравится… да и мне т-тоже… Нет, она хочет, чтобы он поцеловал ее в то самое место?????? — П-петра… — К-капитан… ой, то есть… Леви… — набравшись смелости, Петра взглянула прямо на него решительным взглядом, и это при красных-то щеках. — Поцелуй мою грудь, Леви! Я требую с тебя это за все те годы, что ты мне отказывал по совершенно глупой причине! Леви сморгнул. И ещё раз. А потом ещё. Петра аж кулачки сжала от распиравшей её стыдливой решимости. Леви вновь перевёл взгляд на голую грудь своей бывшей подчинённой. Как бы ему ни было стыдно, а что-то при виде этой груди он и чувствовал… что-то… такое… совершенно… аморальное… — Давай, Леви! ДАВАЙ! — подгоняла его девушка. Зажмурившись, Леви наклонился, выпятив губы и надеясь, что попадёт, куда нужно. Так стыдно было смотреть на женскую грудь, да ещё и вблизи… лучше уж так, с закрытым глазом… Тёплые ладошки легли на затылок и мягко направили. Губы почувствовали прикосновение к мягкой, нежной плоти, из-за чего Леви вздрогнул. Да и плоть под ним трепетала от прикосновения. Стараясь быть как можно более аккуратным и мягким, он двинулся губами по кругу, оставляя на нежной коже поцелуй за поцелуем. А она трепетала, вздыхала, гладила его затылок… Наконец, губы упёрлись во что-то твёрдое: небольшой бугорок, возвышавшийся над нежной округлостью, чуть более твёрдый на ощупь. Когда Леви втянул его своими губами, Петра вздрогнула. Изменив своей обычной осторожности, он решил не останавливаться, а засосал бугорок глубже, после чего выпятил язык и прикоснулся к нему, ощутив ни на что не похожий вкус. Трудно сказать, был ли он приятным, но противным не был точно. И Леви даже начал чувствовать, что ему нравится. «Прости, мама», — извинился он за это перед женщиной, которая, вообще-то, зарабатывала деньги куда более грязными вещами. Когда его язык облизнул сосок, Петра вздрогнула ещё сильнее, а её дыхание стало учащённей. Ладони на волосах мужчины замерли. Он плотнее обхватил бугорок губами и потянул на себя. Сперва тот слегка натянулся, а затем с чмоканьем выскользнул. По телу Петры прошла новая дрожь, пальцы бессознательно сжались на волосах, причинив Леви боль. Но он смолчал. — Л… Л-леви… давай… давай… ещё… а-ах… — взмолилась женщина. Аккерман поднял взгляд и внимательно на нее уставился. Янтарные глаза бывшей разведчицы подёрнула поволока желания и нетерпения. «Ещё, значит… хех». Отчего-то Леви внутренне позабавила вся эта ситуация, хоть внешне он и остался спокоен. Что забавного здесь было — он и сам понятия не имел. Просто забавно, и всё. И он продолжил. Уже не боясь держать глаз открытым, рассматривал эту прекрасную миниатюрную грудь во всех подробностях, покрывал её поцелуями, облизывал и засасывал. Отчего-то это постыдное занятие доставляло ему всё больше удовольствия, и Леви даже ощущал напряжение внизу — там, где обычно был полный штиль. Петра же трепетала под его прикосновениями, вздыхала, иногда вскрикивала, после чего зажимала собственный рот ладонями, чтобы ненароком кто не услышал. После всего того времени, что она прождала близости со своим упёртым и заторможенным мужчиной, эти ласки довели её до слабости в коленях. И поэтому она в итоге осела на пол, точнее — почти осела, но была подхвачена сильными руками. И практически усажена на колени к нему. — Петра, тебе плохо? — обеспокоенно спросил Леви. — Плохо? — слабо улыбнулась женщина, после чего облизнулась. — Похоже, что мне плохо, а? Леви, засунь руку… возьми и засунь руку… Она схватила Аккермана за ладонь и заставила засунуть ту себе под юбку, в самые трусы… — Петра, стой, ты что… — запротестовал Леви, но непоправимое уже случилось: с широкими глазами он нащупал сперва сад коротких курчавых волос, затем — складки ещё более мягкой и нежной, чем грудь, плоти… которая была очень влажной и склизкой. Бельё, по ощущениям, тоже основательно пропиталось этой слизью. Он обратил шокированный взгляд на лицо вновь смутившейся до обильного покраснения женщины. — Неужели ты… настолько… — А ты как думаешь, Леви?! Ты что вообще думаешь, а?! — взгляд смущённой Петры вдруг преисполнился негодования. — Благодари за это себя — остолопа, которого мне пришлось ТАК ДОЛГО ЖДАТЬ! Без предупреждения она подалась вперёд, обхватывая руками его шею и впиваясь губами в губы мужчины. Очередной неловкий и неумелый, но наполненный горячей страстью поцелуй, в который она вложила все свои чувства. — А теперь… теперь… — тяжело дыша после поцелуя, произнесла она, — …теперь позволь мне тоже… тоже… тебя потрогать… — П-потрогать... эт-то… г-где?.. — заикаясь от волнения пуще прежнего, спросил не менее тяжело дышавший Леви. — Ну а ты-то как думаешь, остолоп?! — Петра щёлкнула его по лбу, после чего без предупреждения полезла в его брюки. — П-петра… — Молчать! Сколько я ждала… дай уже наконец на него посмотреть… — высунув язык, приговаривала женщина, расстёгивая ремень, а затем запуская руку в самое туда… — Петра, стой!.. Но останавливаться женщина не собиралась, и вскоре сжала в своей руке уже напрягшееся мужское достоинство, заставив Леви охнуть и запрокинуть голову. — Ай! Ой! — взволнованная Петра попыталась выдернуть руку из брюк мужчины, но застряла. — Тебе было больно?! Я слишком сильно сжала? Прости-прости-прости-прости… — Ну, не то чтобы ты сжимала слабо… и не то, чтобы это было в полной мере приятно… я, скорее, просто… ну, неважно… — Леви, ты покраснел… — Я? Пф-ф-ф! Не может такого быть! Вот ты вся красная, это да… краснющая… — Но и ты покраснел! — Да ничего я не покраснел! — Покраснел, покраснел… — Р-р-р… — Ах, Леви, если ты будешь так мужественно рычать, я возбужусь ещё сильнее… Они сидели на полу и тяжело дышали. Переглянулись. И вдруг Петра как захохочет! Снова без причины… — Хватит хихикать, — угрюмо попросил Леви, у которого потихоньку опускался. — Ой, прости… Просто это всё так глупо… но мило… Так, Леви, я требую повторения! А ну, покажи свой… свой… свой ЭТОТ! — ПОКАЗАТЬ??? — ахнул Леви, и невольно отполз чуть подальше от женщины. — Ну да, покажи… — Эй, своё то, что у тебя ТАМ, ты мне не показывала! Только потрогать дала… — Я тебе показала грудь! — За грудь же что, хочешь, чтоб я тебе целый… целый… целый ЭТОТ… — Ну Леви! Что ты за вредина такая! — Я не вредина, я приличный человек! — Да это одно и то же! Петра сдула с лица мешающую прядь и полезла на своего мужчину. — А ну давай сюда своё ЭТО, я тебе сказала… — Петра, это… это тебе не это!.. — отползая, объяснял Леви. — Я ЕГО возьму, так или иначе! — Живым я не дамся! — Леви, ну зачем говорить такие вещи… перестань ломаться… это я, как девушка, должна ломаться, а ты меня добиваться и терпеть мои причуды… а получается наоборот… что ж у нас всё, не как у людей, а?! — Петра… — ТРЕБУЮ ТВОЙ ЧЛЕН! — Что?! — Леви так ошарашился, что даже отползать перестал, лишь вытаращился на женщину во весь глаз. Петра втянула воздух. В процессе втягивания она начала осознавать, какое слово только что произнесла. Она молча открывала и закрывала рот, как вынутая из воды рыба, но затем, тряхнув головой и набравшись решимости, затараторила: — Член! Пенис! ХУЙ! — Петра, что за страшные слова ты говоришь… — Перестань от меня убегать! Неужели тебе не стыдно?! Я столько ждала, терпела, поддерживала тебя! А ты мне даже хуй какой-то показать не можешь! Вот были бы мы нормальной парой, было бы у нас всё, как у людей — это ты бы бегал и упрашивал сисечку дать потрогать, а я бы ходила, задрав нос, держала тебя в напряжении, а потом бы через месяц-другой дала! А ты мне три года не даёшь! Леви, поимей совесть! Поимей меня! Своим ХУЕМ! Вздохнув, Леви остановился. Его даже кольнуло нечто, напоминающее совесть. Нет, ну в самом деле, сколько он её мучает уже… А она ведь о нём заботится… Единственным человеком, который заботился о нём сильнее Петры, была мать. А как своей маме можно не дать? То есть, тьфу ты… Ещё раз глубоко вздохнув, Леви полез к своим брюкам. — Ого… ты… — Петра была готова к дальнейшему сопротивлению, но точно не к тому, что её мужчина вот так прям возьмёт, и начнёт сам снимать брюки… Леви старался действовать быстро и решительно, пока решимость в нём ещё есть. Стянуть брюки… и… и… и то, что под ними… Приоткрыв рот, Петра сидела и смотрела своими широкими глазами на то, что предстало её взору, освобождённое от одежды. Леви, кстати, покраснел чуть сильнее. — Ох ты… ничего себе… так это и есть тот самый… ОН… Петра подползла ближе и нерешительно потянулась рукой к НЕМУ, словно боялась, что тот может укусить. — Е-если х-хочет потрог-гать — трогай б-быстрее, пока я ещё… д-держусь… — Х-хорошо, хорош-шо… Пальцы Петры самыми своими кончиками, наконец, прикоснулись к тому самому НЕМУ, который от этого прикосновения дёрнулся, заставив женщину отпрянуть. — Ой, жуть какая… — восхищённо прошептала она. — Н-не оскорбляй меня… — попросил Леви. — Ой, хи-хи, так я ведь в хорошем смысле… Можно ещё? Можно? — Валяй уж… Высунув кончик языка, Петра снова потянулась к ЭТОМУ, и ухватилась за него уже решительнее… — Ай, ш-ш-ш, Петра, ну зачем ТАК сжимать!.. — Ой-ой-ой, извини… это я от волнения… Слушай, а ведь то… что из меня… вытекает… оно ведь помогает ЕМУ там внутри лучше ходить, да? Да? — Откуда я знаю? — нервно отозвался Аккерман. — Может, да, может, нет… Я слишком приличный человек, чтобы знать, как это всё работает… — Ну, я думаю, логично было бы предположить, что это так… К-когда я себя удовлетворяла, мои пальцы благодаря этим… этим… выделениям… легче скользили… — Петра, ты удовлетворяла себя? — ахнул Леви. — Сколько раз?! — Ну не знаю… — засмущалась женщина. — Столько, сколько ты мне отказывал… — Ах, Петра… — осуждающе покачал головой Леви. — Ну не надо так на меня смотреть!.. Это всё из-за того, что ты отказывался исполнять свой долг мужчины… это ты в этом виноват… — Ладно, ладно… Раз так, то давай уже со всем этим разберёмся… — К-капитан?.. Он подал ей руку. — Пошли на кровать. Приняв его ладонь, Петра позволила поднять себя на ноги и подвести к железной кровати, крепко-накрепко привинченной к полу. Сев на неё, они начали избавлять друг друга от оставшейся одежды, и предстали друг перед другом во всей красе. — К-капитан Леви… Вы такой крепкий… и… и… красивый… — смущаясь, сказала Петра, от волнения снова обращаясь к нему по форме. — Ты тоже… красивая… боец Рал… Я бы даже сказал… красивее… чем… красивая… — неловко пробормотал сильнейший воин человечества в прошлом и калека-моралист в настоящем. — Ну… ну… давайте?.. — Давай… Петра легла на кровать, раздвигая ноги, между которыми находился обрамлённый садом светло-рыжих волосков увлажнённый вход, продолжавший выделять склизкую влагу. — Я… слышала… что в первый раз… это очень больно… — тяжело дыша от волнения и страха, проговорила Петра. — Да?.. — уже наклонявшийся Леви замер. — Ой, тогда… тогда, может, не будем?.. — Что значит — не будем?! — надулась женщина. — Ещё как будем! Я всё вытерплю, лишь бы мы уже наконец всецело принадлежали друг другу! — Н-ну я не знаю… — Давайте, капитан! Давайте! Ой, то есть… давай, Леви! — Да даю, даю… принимай, что ж поделаешь… Впервые в жизни взявшись рукой за свой член, Леви направил его к пышущему жаром и исходящему влагой входу, при прикосновении к которому своим членом испытал целую бурю ощущений и эмоций… Бурю, которая… — Ох, ох, ох… О-О-ОЙ!.. — Леви?.. — непонимающе уставилась на него Петра, и вдруг почувствовала, как промежность и них живота забрызгивает чем-то. Тугие, липкие струйки врезались в её кожу, обжигая и оставаясь на ней… — О-О-О-ОХ… — исторг из себя трясущийся и запрокинувший голову Леви, после чего рухнул на кровать сбоку от Петры. — Леви… Леви… что ты наделал?! — Прости, Петра… извини… но я ведь… впервые в жизни… ты знаешь, сколько всего там накопилось?! — оправдывался мужчина. — Да я уж чувствую… всю меня забрызгал… Но Леви, ты должен был войти внутрь, и сделать это туда! А перед этим — доставить мне удовольствие… — Прости, Петра… я не смог сдержаться… — донельзя стыдливо повинился Леви. — Ой, да ладно уж… — Петра нащупала голову мужчины и притянула его, укладывая себе на грудь и гладя по волосам. — Давай, отдохни немного… но потом чтоб мы всё повторили, и ты всё сделал, как подобает! Понял? — Хр-р-р… — Леви?.. Повернув голову, Петра увидела, что её возлюбленный пребывает в глубоком сне, давая самозабвенного храпака. — ДА ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК, ЧУДО ТЫ ЭТАКОЕ?! — воскликнула Петра. — Хр-р-р… — ответил Леви, даже не думая просыпаться.