Лиса vs. Агенты: неудачная операция

Часть 4: Приторный чай и возвращение в комиссию Аято Камисато вышел из ворот храма Наруками с каменным лицом; ни одна мышца не дрогнула, будто все были сотканы из безупречного белого мрамора. Но длинные мужские пальцы сжимали рукоять меча с такой силой, что костяные пластины-вставки слегка потрескивали. Вершина горы Ëго, на которой располагались, пожалуй, наикрасивейшие храмовые комплексы острова Наруками, уже погружалась в вечерние сумерки, когда разговор между комиссаром Ясиро и Верховной жрицей был закончен. Тени, отбрасываемые бумажными фонарями, скользили по лицу женщины, подчёркивая нарочитую усмешку. — Уже уходите? Какой вы сегодня торопливый, господин Камисато, — заметила она, поправляя рукав шëлкового кимоно. — Неужели не останетесь на чай? Я как раз получила новый сорт… Особенный. Фиолетовые нечеловеческие глаза светились тем самым потусторонним огнём, который глава клана Камисато помнил с детства. Это значило одно — предвкушение игры. Аято знал, что попадает в ловушку. Но отступить — значило проиграть. — С благодарностью, — ответил он, едва заметно склонив голову. Прядь светлых волос упала на широкий лоб мужчины, что не скрылось от внимания жрицы. После недолгой паузы она повела своего гостя во внутренний сад храма, где среди камней и мха уже стоял аккуратный чабудай и пара мягких подушек для сидения. Ветер шевелил рукава Мико, когда она с присущей ей мягкостью и грациозностью разливала напиток по чашкам — движения плавные, почти ритуальные. Аято успокаивал этот звук. — Этот чай называется амэ-но-сайку, — пояснила она, приподнимая крышку чайника. Пар поднялся клубами, до чуткого носа мужчины донеслись запахи цветов и мëда. Аято заметил, как уголки губ его собеседницы дрогнули. «Она точно добавила сахар. Или что-то хуже. Яд, безусловно», - промелькнуло в его голове. Но он молча принял чашку и сделал первый глоток. Жидкость оказалась густой, как сироп, и сладость ударила в нёбо с такой силой, что у него рефлекторно свело челюсть. — Нравится? — Мико прикрыла рот веером, но глаза смеялись открыто и беззастенчиво. Аято медленно поставил чашку. — Очень...необычный вкус, — произнёс он, пытаясь сохранить лицо. — О-хо-хо, я знала, что такой дворянин, как вы, обязательно оцените! Она сделала глоток из своей чашки — и мужчина понял, что еë напитком является обычный чай. — Вы знаете, господин Камисато, в чайной церемонии есть важный принцип. Он называется ваби-саби, — она наклонилась ближе. — Искусство находить красоту в несовершенстве. Например… в слишком сладком чае. Красивые лисьи глаза сначала прошлись по глазам собеседника, а затем стрельнули в его чашку. Аято взял и смело сделал ещё один глоток. Сахар скрипел на зубах. — Как поучительно, — ответил он, чувствуя, как сладость буквально прилипает к горлу. Они просидели так еще несколько минут — женщина с наслаждением попивала свой напиток, а мужчина героически опустошал чашку. Когда чай был допит, Аято встал, и безупречно вежливым тоном произнес: — Благодарю за гостеприимство, — он сделал паузу. — В следующий раз я принесу вам подарок — свой чай. Не менее особенный. Глаза Мико блеснули интересом. — Неужели вы так быстро стали ценителем? — О, нет. Но я знаю одного торговца… Он специализируется на весьма горьких сортах и не менее полезных. На этой фразе Мико едва заметно наморщила носик. (Пока ничья.) Аято вздохнул, поведя плечом и стряхивая с сознания воспоминания о недавном унижении. Яэ Мико не отрицала его подозрения, но и не согласилась сотрудничать. Лишь одаривала его уклончивыми улыбками, намëками, а этот чай... Настолько сладкий, что глава клана заподозрил в этом жесте личную месть. Или издëвку. Или объявление новой игры. В комиссии его ждали двое лучших соглядатаев и управляющий Тома, нервно переминающийся с ноги на ногу. — Храм — под наблюдение. Каждую служанку, каждого посетителя. Особенно — саму Яэ Мико, — голос господина звучал ровно, но Тома почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Но… госпожа Яэ… она же всё заметит, — осмелился заметить один из агентов. Аято медленно повернулся, и в его взгляде читалось что-то среднее между «я знаю» и «но мне плевать». — Пусть заметит. Мне интересно, что она предпримет. Часть 5: «Невидимый» паломник Агент Хироши, настоящий мастер маскировки, решил затеряться среди верующих внутри одного из храмов. Он облачился в робу бедного паломника, приклеил седую бороду на лицо и даже выучил молитву о благословении на работу в поле. Но провал ждал его уже через 10 минут. — О, почтенный старец! — одна из прислужниц сладко улыбнулась ему. — Вы так усердно молитесь… Может, освежитесь священной водой? Мужчина даже не успел и рта раскрыть, как на него вылили кувшин «воды»,которая по ощущениям и вязкости была больше похожа на липкий сироп (позже выяснилось, что это был «очистительный эликсир» для изгнания злых духов). — Ой, какая я неловкая, — послышалось со стороны девушки, но агенту уже было не до объяснений. Пытаясь избавиться от неприятных ощущений, он начал чесаться, как итог: борода отклеилась, роба еще сильнее прилипла к телу. Мужчина был вынужден капитулировать и покинуть храм. А Яэ Мико, проходя мимо него, несущегося прочь с огромными глазами и далеко не божественными словами, милостиво кинула вслед: «Ну что, паломник, очистился?» Часть 6: Продавец моти Агент Ренджи выбрал более изощрённый способ слежки — он прикинулся уличным торговцем. Его моти были идеальны — он подошел к делу основательно и заранее изучал хитрости кулинарии, чтобы в ночи перед «операцией» приготовить их. При этом шпион тренировал и голосовые связки, поэтому его крики «Сла-а-адкое!» были очень убедительны. Провал наступил через 2 часа. Яэ Мико лично скупила всю его партию, а затем попросила разнести заказы по адресам из «особого списка особых друзей». Список включал в себя: 20 домов, что находились на приличном расстоянии друг от друга (некоторые были даже на островах Татарасуна и Ватацуми), 5 пещер на склонах гор. Последний же адрес являлся хижиной отшельника в лесу Тиндзю, а сам хозяин жилища оказался самым настоящим ëкаем. В итоге «операциия» Ренджи была провалена, а сам он вернулся в комиссию Ясиро с пустой корзиной, в помятом и пыльном кимоно лишь через три дня после начала неудавшейся слежки. Ёкай, кстати, моти одобрил. И просил занести добавки к празднику весны. Часть 7: Монах-неудачник Тома, чьё участие в операции было, видимо, большой ошибкой изначально, решил не сильно заморачиваться и переоделся в монаха. — Я умею быть незаметным! — убеждал он себя, забыв напрочь, что на голове у него — рыжий вихор, торчащий в разные стороны, как сигнальный флаг. Провал наступил мгновенно. Священные лисы храма, обычно равнодушные к людям, погнались за ним с неприличным и небывалым доселе азартом. — Почему они… А-А-А! — Тома носился по храмовому двору, пока не упал в воды пруда у подножия главного здания. Яэ Мико, наблюдая за этими «догонялками» с балкона и мерно попивая тот самый — правильный — амэ-но-сайку, вздохнула: — И вот этого Аято считает шпионом и правой рукой? Часть 8: Грузные размышления Поздним вечером глава клана Камисато сидел в своëм кабинете, разглядывая карту Инадзумы, что немалым полотном расположилась на дальней стене напротив панорамного окна. На крупном дубовом столе грустной кучкой лежали три провальных отчёта. Мужчина вновь поневоле вспомнил, как Яэ Мико «угощала» его тем самым чаем — сладким до приторности. Как её глаза смеялись, пока он с трудом сдерживал гримасы неприятия. — Она знала, что я приду… Аято представил, как жрица прямо сейчас, в эту самую минуту сидит в том кабинете, где еще днем состоялась их встреча, перебирает записи о неудачных шпионах и звонко смеётся. — Я проиграл эту игру с самого начала, — пробормотал он, наливая себе сакэ. Дверь скрипнула. Вошёл Тома — мокрый, в помятой робе, с лепестком лотоса в непослушных волосах. — Господин Камисато…Мы, кажется, немного провалили задание... Аято взглянул на него, потом на чашку с недопитым алкоголем. — Знаешь, Тома… Иногда лучше просто признать поражение. А в это время где-то в храме Наруками Яэ Мико заносила в личный дневник запись: «День 1. Гидрангей сломлен. Победа за лисой».