На грани.

***

В понедельник Ли почти опоздал на первую пару, потому что не смог выбрать, в чём выйти. Всё казалось каким-то… не таким. То ворот не так лежит, то волосы слишком прядями, то слишком идеально. Слишком аккуратно. Слишком «как всегда». А он чувствовал себя совсем не как всегда. С того вечера на крыше, он будто смотрел на себя изнутри чужими глазами. Глаза — дрожат. Пальцы — тоже. Тело помнит. Тот бетон, ту близость, ту интонацию — как будто голос Джисона застрял в пространстве между кожей и сердцем. Он оттолкнул его. Физически. Но мысленно — нет. Почему я не ударил его? — спрашивал он себя. Почему я не крикнул? Почему я… застыл? И ещё хуже — почему я думаю об этом уже третий день подряд? Джисона он не видел. Не на парах, не в столовой, не в холле общежития. Казалось, тот исчез. Или — что, вероятнее — просто не лез. Минхо этого и хотел. Он должен был радоваться. Но внутри копошилось что-то странное. Словно кто-то взял скальпель и аккуратно подрезал внутри важную нить — незаметно, но чувствительно. И он начал… ждать. Он приходил на крышу. Не каждый день — это было бы слишком. Но всё равно. Просто посидеть. Просто подышать. Просто — проверить. Вдруг он там. Но Джисона не было. И это бесило. Жгло. Однажды вечером, на крыше, он услышал шаги. Глухие, неторопливые. Сердце гулко вздрогнуло. Он медленно обернулся. Нет. Не Джисон. Старшекурсник с сигаретой, молча кивнул и прошёл мимо. Минхо злился на себя. Что он вообще делает? Что он ждёт? И всё же на следующий день — снова пришёл. На третий — снова. И только на четвёртый день, когда он уже почти собрался уходить, дверь с глухим скрипом отворилась. Он не сразу посмотрел. Только когда услышал знакомое щелчок зажигалки и вдох — резкий, сухой, табачный. Джисон. Он не сказал ничего. Просто сел на край парапета, как будто не было той сцены. Как будто не было его слов, прикосновений, взгляда. Словно они — просто двое на крыше, случайно оказавшиеся в одном пространстве. Минхо не выдержал тишины. — Ты специально не приходил? — Нет. — Ответ тихий, но чёткий. — Просто решил: тебе нужно время. — Ты вдруг стал вежливым? — Нет. Просто понял, что ты не из тех, кого надо давить. Ты из тех, кто лучше ломается, когда с ним… мягко. Минхо нахмурился. — Я не ломаюсь. — Я заметил, — усмехнулся Джисон. — Ты — трещишь. По чуть-чуть. Красиво. Они снова замолчали. Только ветер щекотал края рубашки, и где-то за горизонтом зажигались огни города. Минхо не хотел задавать этот вопрос. Он пытался удержать его, проглотить. Но всё же сказал: — Зачем ты вообще лезешь ко мне? — Потому что мне интересно. — Я тебе ничего не дал. — Вот именно. — Джисон повернулся к нему лицом. — Все остальные — дают. Ты — держишься. А мне… — Он сделал паузу. — …мне всегда нравилось пытаться добраться до тех, кто считает, что им нечего давать. Минхо отвернулся. Где-то внутри что-то стучало. Он не знал, что именно его тронуло. Слова? Интонация? Тот факт, что это было похоже на… признание? Нет. Просто сбой в ритме. Простой сбой. Он услышал, как Джисон встал. Почти беззвучно подошёл ближе. Осторожно, будто на этот раз не хотел напугать. — Я больше не буду прикасаться, если не хочешь, — тихо сказал он. — Правда. Минхо не смотрел на него. Он не знал, как. — Но я всё равно буду рядом. Тишина. — Зачем? — Потому что ты красивый, когда злишься. Когда молчишь. Когда смотришь, как будто хочешь испепелить. — Джисон улыбнулся. — Потому что в тебе есть что-то… настоящее. И мне хочется быть рядом с этим. Даже если ты меня ненавидишь. Сердце Минхо отозвалось едва слышным толчком. Он не ответил. Просто остался сидеть, уставившись вдаль. Но он больше не хотел уходить. Он сидел. Молча. Пока Джисон молчал рядом. Иногда — закуривал. Иногда — просто смотрел на огни. И вдруг стало не так одиноко. Он не знал, что это. Это ещё не симпатия. Не влечение. Это — пауза. Как первый вдох после бурного волнения. Как ночь, в которой пока ничего не случилось, но всё может случиться. И в этой тишине… было что-то пугающе хорошее.