Часть 1

В Академии Пика Надежды наступил последний урок — и будто кто-то снял тормоз с времени. Ученики высыпали в коридоры, громко болтая, смеясь, уносясь на волне свободы, как чайки над морем. Четвёрка, шедшая медленно в самом центре коридора, казалась почти странно спокойной на фоне этого гула. — Тенко, ты снова съела обед за пять минут. — Каэде смотрела на подругу с ноткой упрёка, но больше с улыбкой, чем строгостью. — Ну... Я тренировалась до звонка! — честно призналась Тенко, чуть надувшись. — А потом решила, что нужно пополнить запасы энергии! — Удивительно, что ты вообще успела поесть, — вставил Рантаро, лениво облокотившись на плечо Каэде, попутно держа клубничное мороженое, которое явно предназначалось для двоих. — Но, видимо, твоё тело способно и не на такое. — Не лезь! — возмутилась Тенко, слегка оттолкнув его плечом, но не слишком грубо. Рядом Корекиё тихо усмехнулся, и, не сказав ни слова, мягко обнял Тенко за плечи. Она дернулась, затем замерла — поначалу настороженно, но быстро поняла, что тот просто... присутствует. Без подвохов, без странностей — хотя с ним это почти невероятно. — В древней Японии объятия считались способом поделиться теплом и духовной гармонией, — шепнул он ей под ухо. — Я не твой музейный экспонат, Корекиё! — пробурчала она, в смущении всё же сделав несколько шагов вперёд, тем самым разорвав лёгкие объятия. Каэде с огромным трудом сдержала хихиканье. Коридор, где собрались четверо подростков, был наполнен мягким светом — весеннее солнце проникало сквозь большие окна, рисуя бледные геометрические узоры на полу. За окном во всю цвела сакура, ветер время от времени бросал на стекло нежно-розовые лепестки, и казалось, будто весь мир застывает в этом моменте — в ожидании чего-то красивого и одновременно с тем хрупкого, важного. Каэде тихо рассмеялась, когда Рантаро украл у неё кусочек мороженого. Её щёки вспыхнули нежным розовым — не от смущения, скорее от той игривой радости, что охватывает, когда кто-то так уверенно пересекает границы и делает это с заботой. Она оттолкнула его слегка, но не слишком решительно. — Эй, оно вообще-то моё! — пожурила она, но в её голосе не было настоящего недовольства. Рантаро лишь улыбнулся уголком губ и лизнул их мороженое, как ни в чём не бывало, его бирюзовые волосы чуть трепетали от сквозняка. В его взгляде скользила та самая тепло-смягчающая нежность — будто он видел в ней не просто одноклассницу, а музыку в человеческом обличье. Девочку, что приносит свет, даже когда день пасмурный. Он наблюдал, как Каэде смотрит на каплю растаявшего мороженого на её пальцах, и прежде чем она успела стереть её, он аккуратно убрал её платком из кармана. Его пальцы ненадолго коснулись её руки, на что сердце пианистки трепетно сжалось. — Ты всегда такая аккуратная, — сказал он. — А я всё нарушаю. Но… надеюсь, в хорошем смысле. Каэде не ответила, просто посмотрела на него — долго, внимательно. Может быть, впервые она увидела в нём не загадку, а того, кто сам ищет место, где можно остаться. Тем временем, с другой стороны коридора, Тенко стояла, словно между двух миров. Её руки сжимали ремешок школьной сумки, а взгляд метался между окнами и отражением Корекиё в стекле. Нагнав её парой шагов, он стоял почти вплотную — его высокое, худощавое тело чуть склонилось к ней, его длинные волосы, тёмные как вороньи перья, слегка касались её плеча. И всё же он не прикасался. Он был рядом, но больше не нарушал её личного пространства. — Ты не возражаешь, если я немного побуду рядом? — его голос был бархатистым, словно приглушённый вечер, в котором прячутся размышления и покой. Тенко, сжала губы, стараясь подавить дрожь — не от страха, нет, а от чего-то другого… нового, непривычного. В её груди будто пульсировала струна, натянутая между тревогой и тёплой тоской. — Ты… странный, Корекиё. Но в тебе есть... что-то, — выговорила она, отворачиваясь, будто не могла вынести собственного отражения в его глазах. — Мне сложно с тобой, и в то же время… спокойно. Он кивнул. Он понимал. Он не был тем, к кому люди тянулись сразу. Шингуджи знал, какого это — быть на грани, быть замеченным лишь наполовину.  — Люди ищут тепло, но иногда оно прячется в холодных тенях, — сказал он, касаясь рукой воротника её пиджака. — Я не прошу многого. Только быть рядом, когда ты не против. Тенко молчала. Потом медленно, почти незаметно, кивнула. Её рука коснулась его пальцев. Лёгкое, почти воздушное движение, но в нём было столько согласия, сколько не выразить и тысячью слов. Их молчание было насыщено, как ночное небо — и звёзды в нём, возможно, ещё только появлялись. Атмосфера вокруг них будто окуталась пледом: мягкая, уютная, чуть сумасшедшая. Каэде остановилась и оглядела всех. — А ведь мы... довольно странная компания, — сказала она с улыбкой. — Да, но именно в этом и есть прелесть, — ответил Рантаро, передавая ей уже немного подтаявшее мороженое, чтобы она сделала укус. — В разнообразии — гармония. Корекиё согласно кивнул, поправив большим и указательным пальцами свободной руки маску на лице.  — Прекрасно сказано, Амами. Будто с обложки философского сборника. Тенко закатила глаза: — Вы оба такие занудные! Но ни один из них не обиделся. Потому что в этой лёгкой, странной, почти нереальной дружбе все понимали друг друга без слов. Звонок на факультатив прогремел, как удар гонга. Но никто из них не двинулся с места. Потому что куда важнее было то, что было здесь и сейчас.