Часть 2

После звонка они так и не пошли на факультатив. Никто не сказал этого вслух, но все — даже Тенко, всегда строго следившая за расписанием — остались. В уголке школьного сада, где зацветали поздние тюльпаны, четверо друзей устроились, как могли: на лавке, на плитке, на траве. Каэде сидела, поджав ноги, и, как обычно, листала и записывала новые ноты в своём блокноте, напевая что-то еле слышно. — Ты опять сочиняешь? — Рантаро, всё с тем же клубничным мороженым, подался ближе. Его голос был ленивым, но глаза — внимательными. — Немного, — ответила она, не глядя. — Эта мелодия... она как будто сама нашлась сегодня. — Он протянул руку и аккуратно убрал с её лица прядь волос. — У тебя на лице мороженое, — сказал он, но в голосе не было ни насмешки, ни флирта — только тепло, как будто он касался не кожи, а самой её музыки. Каэде покраснела — и вовсе не из-за мороженого на лице.  — Спасибо, — прошептала она, едва улыбаясь. В это время Тенко, стоявшая у дерева, сжав кулаки, пыталась не смотреть в их сторону. — Они такие приторно милые, что у меня сейчас сахар в крови подскочит, — пробурчала она. — Ты завидуешь? — Корекиё подошёл бесшумно, как тень. Голос его был, как всегда, низкий и мягкий. — Нет! — моментально вспыхнула Тенко. — Просто… они такие… показушные! Вот и всё. Шингуджи чуть наклонился. — А если бы я… захотел быть показушным рядом с тобой? — Ты — нет! Ты странный. Странный и пугающий! — Но ты всё ещё стоишь рядом, — спокойно ответил он. — Ты не уходишь. Значит, ты не так уж и боишься. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг почувствовала: у неё ладони вспотели. Не от страха, а... от чего-то совсем иного. Нового. — …Иногда ты говоришь такие странные вещи, — прошептала она, отведя взгляд в сторону. — Но они цепляют, — прозвучало так тихо, что если бы собеседник не хотел слушать каждое сказанное ею слово, то фраза девушки исчезла, просто улетела с порывом лёгкого весеннего ветерка.  Корекиё кивнул, будто это было признанием в любви. — Потому что я не пытаюсь казаться другим. Только собой. И мне приятно, что ты всё ещё здесь. Их разговор затих. Не нуждался в продолжении. Они стояли рядом — не прикасаясь, не глядя друг на друга, но словно разделяя один пульс. С лавки Рантаро украдкой наблюдал за ними. — Думаешь, они… когда-нибудь признаются друг другу? — спросил он у Каэде. Она улыбнулась и, не отрывая глаз от тетради, прошептала: — У них своя музыка. Не спеши — они играют в медленном темпе. Рантаро усмехнулся. — Как же хорошо ты умеешь подбирать слова, Акамацу. Она повернулась к нему. — А ты — замечать то, что другие упускают. И в этом тихом саду, где слышно было только ветер и далёкое щебетание птиц, четверо подростков сидели молча. Всё сказанное между ними звучало без слов. И не было ничего важнее этого мгновения.