Глава 2 Тепло в снегу

Зима всё не отступала. Снег ложился слоями на окна, и дом Велмы утопал в тишине, нарушаемой лишь хрустом шагов по полу и тихим урчанием Ньютона, свернувшегося клубком на кресле. Прошла неделя с тех пор, как Велма привела Зака и Энди домой. Первые дни были неловкими. Мальчики сторонились её, привыкшие к тому, что взрослые улыбаются лишь до первого удобного момента. Велма не давила. Она просто… была. Утро начиналось с запаха кофе и горячих гренок. Велма, в длинном оранжевом халате, с повязкой на обрубке руки, жарила еду одной рукой. Зак — молча смотрел, как она справляется, не спрашивая. Энди предложил помощь. На третий день — они уже готовили вместе. К вечеру в доме раздавался детский смех — осторожный, будто проверяющий, можно ли тут смеяться. Велма не смеялась вслух, но её губы иногда тянулись в улыбке. Она переставала быть просто «учительницей». Становилась… кем-то большим. Но по ночам — всё возвращалось. В ту ночь она снова проснулась в холодном поту. В комнате было тихо, но сердце билось так, будто она только что вырвалась из боя. Её рука, культя, горела. В ушах звенели крики — не её, чужие. Проклятые. Слёзы — не от боли. От ощущения силы. От того, как приятно было вершить справедливость, когда мир отвернулся от тебя. Она села на кровати. Закутавшись в шерстяной плед, вышла из спальни — на кухню, в свет. Там уже кто-то был. Энди сидел на полу, прислонившись к шкафу. Зак стоял у окна, глядя в ночь. — Не спите? — тихо спросила Велма. — Нет, — ответил Зак, не оборачиваясь. — Тоже кошмары? Она кивнула. Не удивлённая. — Я… могу сделать какао, — предложила она. — У меня всегда есть заначка маршмеллоу. Только никому. Они уселись втроём за стол. Ночь. Кухонная лампа. Тепло чашек. И тогда, впервые, они начали говорить. — Когда вы потеряли руку? — спросил Энди. Тихо. Почти виновато. Велма задумалась. Сделала глоток. Посмотрела на свою культю. — Мне было семнадцать. Меня похитили. Группа людей… каннибалов. Они держали меня в подвале. Как животное. Я была игрушкой, едой… ничем. И в какой-то момент, я… сломалась. Мальчики замерли. — Что вы сделали? — прошептал Зак. — Я убила их, — сказала Велма. — Одного за другим. Медленно. Я… наслаждалась этим. Тогда впервые я почувствовала себя сильной. Я смеялась. И с тех пор я… не уверена, осталась ли человеком. Наступила тишина. Лишь потрескивание трубы и стук сердца. — Но вы не убили нас, — тихо сказал Энди. Велма опустила глаза. — Никогда. Я… боюсь той стороны. Но я борюсь с ней. Каждый день. Он накрыл её руку своей. Маленькой. Обожжённой. — Мы тоже боимся. Велма удивлённо посмотрела на него. Зак сел рядом, задрав рукав. На его коже — шрамы. Следы ожогов. Синие пятна, не исчезнувшие за годы. — Наши родители были… плохими, — начал Зак. — Нам приходилось прятаться. Иногда убегать. Мы научились улыбаться, чтобы выжить. — Мы знали, кто вы, — перебил Энди. — Мы смотрели все ваши дела. "Корпорация Тайна". Вы были нашей любимой. Не потому что умная. А потому что… настоящая. Велма не сдержала слёзы. Она разрыдалась — впервые за годы. И мальчики её обняли. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что доверились. — А вы нам, — сказал Зак. Они сидели так долго. Пока ночь не стала чуть светлее. Пока кошмары не отступили хотя бы на время. На следующее утро Велма проснулась от запаха подгоревших тостов. В кухне — Зак и Энди, в пижамах, смеются, споря, кто виноват. Ньютон ворчит под ногами. — Доброе утро, мисс Динкли, — говорит Энди нарочито официально. — У нас завтрак, — добавляет Зак. — Только… может, лучше вы будете жарить яйца? Велма улыбается. Она ещё не исцелилась. Но, возможно, исцеление начинается с горячего какао в зимней ночи.