глава 4

Дом наполнялся звуками новой жизни. В кухне потрескивал тостер, на полу возились Ньютон и Щекастик, а в гостиной, заваленной учебниками, энциклопедиями и блокнотами, Зак и Энди спорили о строении Вселенной. Велма, в уютном свитере и с чашкой чая в уцелевшей руке, наблюдала за ними с мягкой улыбкой. — Сегодня, — сказала она, хлопнув в ладони, — мы не только продолжаем биологию, но и начнем наш новый курс: «Основы защиты от зла». Да-да, вы не ослышались. Потому что зло, дети, не только в монстрах, но и в людях. — Особенно в тех, кто притворяется нормальными, — пробормотал Зак. — Именно, — кивнула Велма. — И мы научимся видеть их насквозь. Уроки были странной смесью логики и паранойи. Энди мастерил ловушки на случай незваных гостей. Зак учился читать язык тела. Они тренировались слушать свою интуицию, защищать себя, не теряя человечности. Всё это — под её присмотром, с заботой и мягкой строгостью. Но ночью всё менялось. Сквозь темноту дома проступали крики. Сначала короткие, потом отчаянные. Велма проснулась с криком, сжимая одеяло, сердце билось, как бешеное. Сны снова возвращались — подвал, крики, кровь. Каннибалы. Их глаза. Их кости. Её рука — призрачная, мёртвая, но всё ещё болящая. Из соседней комнаты доносились всхлипы Энди. Где-то стонал Зак. Свет зажёгся. Они встретились в коридоре: встрёпанные, сонные, потерянные. Ньютон встал рядом, уткнулся в ногу Энди и тихо заурчал. — Так больше не пойдёт, — сказала Велма, утирая слёзы. — С сегодняшнего дня в нашем доме новое правило. Каждый вечер — сеанс психотерапии. Мы будем говорить. О боли. О страхах. О прошлом. Но только если вы сами готовы. Без давления. Мы не будем носить это в себе. Они кивнули. Один за другим, робко, с опаской, но согласились. И они говорили. Энди — о доме, где всё ломалось, кроме крика. Зак — о матери, которая больше ценила водку, чем его. Велма — о крике, раздающемся в темноте, и о том, как впервые почувствовала... власть. Ньютон лежал рядом и слушал. Молчаливый свидетель всех их несказанных слов. Ночь заканчивалась. Энди и Зак, обнявшись, ушли спать. Велма — нет. Она стояла у окна. Потом пошла в ванную. Горячая вода окутала тело паром, но не стерла фантомную боль в левой культе. Она смотрела на своё отражение в зеркале. И вдруг увидела не себя. В зеркале стояла она — но не она. Девушка с той же внешностью, только с обеими руками, с искажённой, чуть насмешливой улыбкой. Взгляд уверенный, хищный. Волосы лежали чуть иначе. Осанка. Лёгкое высокомерие. — Ты ведь знала, что я вернусь, — сказала Тёмная Велма. — Это сон, — прошептала Велма. — Нет. Это ты. Мы. Я — это ты, той ночью в подвале. Когда ты убивала. Когда тебе это... понравилось. — Нет! Я защищалась! Я спасалась! — И наслаждалась. Признай это. Признай, как было приятно причинять боль тем, кто мучил тебя. Мы были едины в том подвале. Сёстры. Одна сущность. Я — это ты, без масок. Без вины. Настоящая. Велма вцепилась в край раковины, дрожащая. — Я не позволю тебе навредить детям. — А кто сказал, что я хочу навредить? Я могу быть идеальной мамочкой. Лучше, чем ты. Потому что я не лгу себе. Потому что я помню, каково это — контролировать. Побеждать. Ты боишься, что Зак и Энди даже не заметят, если мы поменяемся местами. Потому что мы один человек. Я — ты. И ты — я. — Они поймут. Они почувствуют. Я… я не дам тебе забрать мою жизнь. Тёмная Велма только усмехнулась. — Посмотрим. Зеркало потускнело. Пар заполнил комнату. Велма стояла одна, обнажённая, уязвимая, дрожащая от холода и понимания: отныне она не одна в себе. Она вернулась в спальню. Зак и Энди мирно спали. Она села у их кровати. Смотрела. Думала. Ужасалась. Как теперь жить, когда зеркало — это окно в бездну? Когда в голове голос, и ты не уверена, что он не прав? Но дом был тёплый. Зима — за окнами. А внутри — забота, еда, рукописи, уроки и смех. И может быть, любовь. Настоящая. И она решила бороться. Даже если каждый раз будет смотреть на себя — и видеть сестру. Ту, что всегда рядом.