1. В яблочко

      Кэролайн в очередной раз чувствовала запах сигарет и алкоголя, причем по всему дому, но больше на втором этаже, куда она старалась не заходить: в основном потому, что брат, Киллиан, предпочитал одиночество, темноту и долгий сон после таких ночей, как вчерашняя.       Подойдя к лестнице, Кэролайн зажала нос двумя пальцами правой руки, а левой взялась за перила — лестница в доме была до ужаса скользкой, поэтому все старались ходить либо босиком, либо в обуви, но каждый раз Кэролайн, впрочем, как и остальные — младшая сестра, Вивиан, и мама, — размышляли, как брат и сын вообще мог подниматься в свою комнату в состоянии алкогольного опьянения, а может, и не только алкогольного? Да, это являлось величайшей загадкой, разгадку которой знал только сам Киллиан, и то… можно поспорить с этим.       Благо никого, кроме сестры в лице Кэролайн, в доме не находилось. Мама — на работе, Вивиан — в школе. И знали ли они о том, что пропащий сын и брат дома, без понятия. Если только по запаху…       Кэролайн осторожно ступила на лестничную площадку, не разжимая носа, поднялась и прошла к дальней угловой комнате, которая, кажется, являлась самой маленькой в сравнении с остальными. Когда-то большая комната на втором этаже — первая дверь справа от лестницы — принадлежала Киллиану, но потом родилась Вивиан, и брат уступил комнату младшей сестре.       На удивление, дверь в спальню была не заперта, а ведь обычно Кэролайн стучала в нее кулаками до последнего, чтобы пробудить медведя от запойной спячки. Не то чтобы это происходило слишком часто, но бывали определенные периоды каждые три или четыре месяца — она не понимала, каким образом Киллиан распределял время и чем были обоснованы похождения в бар до такого состояния; опять же, если это был бар, а не что-то иное…       Тихо открыв дверь, Кэролайн зашла внутрь и не стала закрывать ее — распахнула полностью, чтобы выпустить запах алкоголя и сигарет, смешавшегося теперь еще и с потом. В спальне было настолько темно, что, если бы не открытая дверь, она бы споткнулась о спортивную сумку, которую, скорее всего, ночью впопыхах и в пьяном угаре бросили на произвол судьбы — а как еще это называть?       Кэролайн оглянулась, посмотрела на кровать, но та была идеально заправлена, и подумала, что вот это похоже на брата, потом повернула голову в другую сторону и увидела валяющегося на диване Киллиана: голову прикрывала маленькая подушка — никогда не спал на ней: либо обнимал, либо валялась рядом; смятая футболка или то, что от нее осталось, висела на спинке дивана, одна рука свисала на пол, едва касаясь того пальцами, вторая лежала вдоль тела. Если бы Кэролайн не подошла и не присмотрелась, сложив руки под грудью, с легкостью можно было подумать, что брат — мертв. Однако… нет. Лайтвуд дышал: медленно, размеренно, но дышал.       — Киллиан.              Обычно она пробовала именно этот способ пробуждения, хотя заведомо знала — ничего не выйдет.       Кэролайн присела на корточки рядом с диваном, смотря теперь прямо в сонное лицо брата — благоговейное, но это, она знала, до поры до времени — до пробуждения.       — Киллиан.       Еще одна попытка; сестра опустила руку на сильное плечо и легонько потрясла за него.       Ничего. Ноль эмоций. Ноль подвижек. Впрочем, не следовало сомневаться, что все это не поможет, а только потянет время, а его у Лайтвуда мало — никто не ждал дома, по крайней мере, мама точно.       — Что ж, я пыталась по-хорошему, любимый брат, — с небольшим смешком сказала Кэролайн и случайно вдохнула воздух в комнате, а когда чуть не задохнулась, откашлялась и приподняла на себе свободную и длинную футболку к носу; подумала, что в следующие разы стоит приходить с медицинской маской, а лучше — с респиратором, так на всякий случай.       Кэролайн выпрямилась, все еще наблюдая за крепким, но беспокойным сном брата, и обошла диван, вставая позади спинки, затем наклонилась, положила руки на плечи Киллиана и стала трясти так, будто началось землятресение. В этом плане сестре не было равных: она беспощадна, когда дело касалось пьяного и обкуренного брата, потому что в таком состоянии Лайтвуд — не ее брат, лишь фантом или что-то наподобие этого, какая-то вторая темная личность, которой не место внутри Киллиана, по крайней мере, так считала Кэролайн.       — Уйди… — еле как разлепив пересохшие губы, пробормотал тот.       — Вставай! — уже тверже и громче сказала сестра.       — Оставь… ме-е-ня…       Кто бы сомневался, что язык все еще заплетался от не выветрившегося алкоголя. Но сестра не сдалась, а только сильнее стала раскачивать тело брата, давя ладонями со всей силы, которой располагала. Кэролайн, вообще-то, занималась борьбой, поэтому сил было предостаточно.       — Киллиан, уже почти обед, скоро вернется мама, и тебе лучше убраться отсюда.       Он и сам знал это, но не понимал, почему, когда напивался и терялся в мыслях, шел прямиком в отчий дом, а не к себе — в одиночество?       Киллиан поначалу, когда сестра буквально вытрясла из организма сон, чувствовал себя даже нормально, за исключением головокружения, а теперь… когда разлепил глаза и попытался сфокусировать зрение, звонкая боль отдалась в правом виске, на котором пролежал, кажется, всю ночь или раннее утро, или… когда он там вообще пришел?       Все тело затекло, отчего ныло. Лайтвуд даже не чувствовал ног и руки, которая свисала с дивана, лишь ощущал, как Кэролайн с каждой минутой трясла тело сильнее.       — Я встану сам, — еле как проговорил он, и тряска прекратилась. — Просто приготовь что-нибудь поесть, Кэри, я готов съесть слона, — вдруг попросил Киллиан, и та выпрямилась, хмыкая.       — И с чего бы мне играть заботливую сестру? — недовольно спросила она. — Ты снова приперся сюда как ни в чем не бывало! От тебя несет алкоголем и сигаретами, а еще потом!       Кэролайн никогда не упускала момента для отчитывания, хоть и была младше.       — Прошу тебя, давай без лекций! — тверже почти что прервал Киллиан, немного повернувшись в сторону сестры, разработав язык, который кое-как слушался хозяина.       — Помойся, ради Бога! От тебя воняет за несколько ярдов! — последнее, что громко приказала сделать Кэролайн и направилась к выходу, после скрылась за углом, оставив дверь открытой.       Киллиану потребовалось несколько минут, чтобы собраться с силами, которых, в общем-то, не было, и попытаться встать с дивана, но… получился какой-то перекат с одного бока на другой, из-за чего он рухнул прямиком на пол, ударившись и головой, и локтем левой руки.       — Твою ж мать! — прошипел ругательство Лайтвуд, оказываясь спиной на полу и прижимая к себе руку, которая горела в месте удара.       Каждый долбанный раз он обещал себе не пить, не курить и не ходить на встречи с сомнительными компаниями, хотя вся жизнь Киллиана — одно сплошное сомнение. Однако этот каждый раз превращался в день сурка, ну или каждые три-четыре месяца сурка, и он снова выпивал по несколько шотов за раз, курил пачку или две сигарет, а может… даже что-то нюхал. Одним словом — никаких сдерживаний обещаний самому себе, ведь если что-то касалось других людей и работы — Лайтвуд не отказывался от своих слов и выполнял все то, что пообещал. А с собой… Это, вообще-то, сложная тема и довольно больная.       В таком состоянии, как в данную минуту, даже лежа на полу было хорошо. Да, жестко и немного холодно, но все же лучше, чем пытаться встать и куда-то идти, ловя вертолеты, из-за чего врезаясь в стены и шкафы — плюс еще несколько синяков, поэтому Киллиан так и остался лежать на полу, забыв о просьбе-приказе, и снова провалился в сон.       На кухне гремела посуда, из телевизора звучали громкие голоса: там показывали бой самых известных борцов Ирландии, и Кэролайн то и дело отвлекалась от готовки завтрака. Признаться, она уже давно хотела послать Киллиана куда подальше и не прогибаться под него, готовя кофе и тосты с омлетом, но… такие дни всегда заканчивались одинаково — завтрак стоял на столе, остывая и ожидая не состоявшегося хозяина дома.       Кэролайн ждала пять минут. Кэролайн ждала десять минут. Кэролайн ждала… Да нисколько больше не ждала, а, разозлившись, быстрым шагом направилась по лестнице, наплевав на скользкое покрытие, на второй этаж и в миг оказалась в спальне брата, который… снова спал!       — Как маленький ребенок, ей-богу! — недовольно прошептала та себе под нос, походив на мать.       Она резко приблизилась к Киллиану и опустилась на колени, затем поднесла ладонь к покрытой щетиной щеке и ударила, отчего он тут же распахнул полные агрессии серые глаза.       — Какого хрена?! — жестко и грубо спросил брат, а Кэролайн так и осталась сидеть на месте — знала, этот приступ пройдет, да и он не причинит боль.       — Это у тебя надо спросить, Киллиан! — чуть ли не со скрежетом от зубов, нервно проговорила сестра. — Какого хрена ты снова разлегся?!       Она ударила еще раз, но не по лицу — по предплечью.       — Тише ты! Рука болит! — шикнул Лайтвуд и поморщился, а Кэролайн лишь усмехнулась.       — Мне по большому счету глубоко плевать, брат.       А вот это уже неправда, но только так можно растормошить его.       — Поднимайся и вымойся!       Снова неприятный запах осел в носу и, кажется, спустился вниз, в легкие.       — Завтрак готов, как ты и просил, — поднявшись на ноги, оповестила она, и, заметив, что брат хотел, вероятно, поблагодарить, опередила его: — Не нужно мне твое «спасибо», Киллиан, просто поскорее уберись из нашего дома, — в голосе практически не звучало ноток сожаления, но Лайтвуд насквозь видел сестру, да и знал хорошо, поэтому понимал, что Кэролайн просто злилась, хотя… всему есть свой конец, даже терпению.

━━━ • ✙ • ━━━

      Если бы Киллиан пролежал еще хоть одну минуту, Кэролайн вернулась бы с ведром ледяной воды и вылила на него все содержимое. Так уже, кажется, было в прошлый раз. Сестре глубоко плевать на то, что полы могли вздуться, поэтому просто смотрела за тем, как брат вскакивает с дивана и орет, что она совсем долбанулась, а потом извиняется за грубые слова, но Кэролайн, опять же, все равно: и на его крики, и на его извинения, ведь это все будет повторяться снова и снова. Это как круг абьюза: сначала все хорошо, затем плохо, потом снова хорошо, после — еще хуже.       Когда он встал, почувствовал, как от тела пахло потом, алкоголем и сигаретами. Киллиан не помнил, сколько выпил, а вот пустая пачка сигарет, валяющаяся возле дивана говорила о, как минимум, двадцати выкуренных сигаретах. Он также не помнил, как дошел до дома, да и дошел ли?..       Прохладный душ помог прийти в себя, но голова все равно кружилась, а язык заплетался; конечно, ведь прошло слишком мало времени, да и сон, одолевший сразу после того, как Лайтвуд еле-еле снял футболку с кроссовками и плюхнулся на диван, не помог, потому что был коротким. Возможно, если бы не Кэролайн, поспал бы подольше, но… сестра никогда не делала поблажек, и Киллиан заслуживал такого отношения.       Теперь же от него нормально пахло — гелем для душа с лесными нотками. Волосы приглажены, а не разбросаны по голове. Одежда чистая и выглаженная; несмотря на то, что Киллиана никто не ждал дома, вещи все еще лежали в шкафу, причем каждый раз миссис Лайтвуд стирала то, что он бросал в корзину для грязного белья. Однако… для нее видеть одежду сына, который скрывается от родной семьи и предпочитает другой образ жизни — как-то иначе миссис Лайтвуд сказать не осмеливалась — больно, хоть она и сама злилась и выгоняла его.       Завтрак уже остыл, а Кэролайн все больше и больше раздражалась. Даже когда брат медленно спустился по лестнице, шагая так вальяжно, будто ничего не произошло, будто не он все еще находился под действием алкоголя, смотрела на него с упреком, сидя за столом, поставив одну ногу на стул, обхватив руками. Рядом лежал телефон, на экране которого мелькал очередной бой, но Кэролайн не обращала на него никакого внимания, хотя это — ее страсть и попытки сбежать от реальности.       — Ты можешь заняться своими делами, а не сверлить дыру во мне? — грубовато попросил Киллиан, а сестра хмыкнула, поджав губы и прикусив язык.       — А ты можешь побыстрее поесть и наконец-то свалить? — не выдержав, дерзко спросила Кэролайн.       Лайтвуд на минуту-другую опешил, хотел было спросить, чем заслужил такое отношение от родной сестры, а потом понял, что вообще-то — заслужил.       — Тебе все равно, да? — вдруг поинтересовался, а Кэролайн смотрела в серые глаза и искала хоть каплю сожаления о прошедшей ночи. — Если я в один день просто исчезну и больше не вернусь… Тебе. Будет. Все равно. Кэри?       Она сглотнула; не хотела отвечать, потому что, если честно, вовсе не плевать на брата — любила его, но не знала, как достучаться до прежней версии.       Кэролайн резко поднялась из-за стола и направилась к раковине, чтобы помыть посуду, оставшуюся после приготовления завтрака. Сама не ела утром, лишь пила кофе; конечно, это было вредно, но ничего не могла с собой поделать. Зато в течение дня и обедала, и полдничала, и ужинала, чтобы мышцы росли не по дням, а по часам.       — Сколько у меня времени? — вдруг спросил Киллиан, проглотив кусок омлета с тостом.       Сестра взглянула на настенные часы, посчитала, сколько маме идти до дома от работы, потом ответила:       — Минут пятнадцать, не больше.       И продолжила безразлично мыть посуду, стоя спиной к брату.       Киллиан быстро покончил с завтраком, сказав слова благодарности, хотя Кэролайн говорила, что они не нужны, затем снова поднялся в спальню и уже более свежим взглядом осмотрел разбросанные вещи и разбитую лампу, которая раньше стояла на комоде; видимо, задел рукой, когда ночью в темноте пытался аккуратно пройти к дивану.       Лайтвуд тяжело вздохнул и стал собирать осколки, едва не порезавшись, после отнес в ванную и выбросил в небольшую мусорку. Времени оставалось все меньше, а он не мог смотреть на разгромленную комнату…       — Я все уберу, просто уходи, Киллиан.       Кэролайн появилась внезапно; неужели так тихо поднялась, или это он слишком громко думал?       — Прости…       — Хватит! — прервала сестра, раскинув руки в стороны и подойдя ближе, практически вплотную; ее маленький рост заставлял поднимать голову, чтобы заглянуть в серые радужки. — Прекрати это, Киллиан. Прекрати приходить сюда!       Кэролайн чувствовала, как в груди снова сжимается сердце.       — Ты делаешь только хуже, как ты не понимаешь? Мама каждый раз срывается и начинает пить те гребаные таблетки, от которых ее рвет ночью. Вивиан безумно скучает и приходит ко мне плакать стабильно раз в неделю, спрашивая, когда вернется «любимый брат». А я… — она остановила себя, поджав губы, затем сделала два шага назад и помотала головой. — Просто пожалей нас, Киллиан, — почти умоляла сестра. — Хоть это ты можешь выполнить? — риторический вопрос, после которого Кэролайн сглотнула и, развернувшись, практически выбежала из спальни, а завернув за угол, позволила слезам скатиться из глаз.       Несколько долгих минут Лайтвуд стоял на месте, уже держа в руках спортивную сумку, без которой практически никуда не выходил.       Она — его жизнь. Она же — его смерть.       Кэролайн права, ему не стоило приходить сюда ни глубокой ночью, ни ранним утром, да вообще — больше никогда. За эту ошибку, и за несколько еще таких же, когда он приходил в отчий дом, мог попасть на удочку, точнее, сначала под прицел попадут мама и две младшие сестры — через них его можно достать, а уже потом — он. Именно поэтому, снова осознав это, Лайтвуд быстрым шагом спустился на первый этаж, держа в другой руке кроссовки, которыми, вероятно, ночью перепачкал пол в доме, но кто-то все убрал — конечно, Кэролайн, кто же еще…       — Я ухожу! — крикнул он, когда подошел к входной двери.       Киллиан не стал ждать ответа, знал, что его не последует. Сестра никогда не провожала, потому что не могла сдержать слез и не могла видеть, как он каждый раз уходит, возвращаясь только пьяным; наверное, тогда, в такие моменты у Киллиана просыпалась совесть и хоть что-то от человека.       Он еще раз оглядел дом, места в котором ему не находилось, и открыл дверь, собираясь выйти, собираясь исчезнуть — на этот раз навсегда, по крайней мере, надеялся на это. Однако… пьяный и обкуренный мозг сам решал, куда ему нужно.       Лайтвуд уже почти вышел за дверь, как кто-то влетел в него, а он тихо выругался. Подняв глаза, тут же замер. Напротив стояла мама и держала в руках два пакета, наверняка с продуктами. Она нахмурилась, между бровей залегла морщинка, глаза смотрели в серые радужки сына, но, казалось, они вовсе не принадлежали Киллиану, тому Киллиану, которого они с мужем вырастили.       — Я… уже ухожу, — это все, что он смог сказать, и попытался обойти маму.       — Ты угробишь нас, Киллиан, — повернувшись в его сторону и схватив запястье сына, твердо произнесла та. — Что мне сделать или сказать, чтобы ты навсегда забыл дорогу сюда? — спросила она.       Лайтвуд вырвал руку, почувствовав себя неловко, будто снова вернулся в свои десять лет, когда его отчитывали родители, затем прошептал:       — Достаточно твоего пренебрежительного взгляда, мама, — прозвучало едко и с обидой, но Киллиан не контролировал это, а злость внутри и на родных, и на себя продолжала расти в геометрической прогрессии. — Не волнуйся, больше вы меня здесь не увидите.       Он отвернулся, прошел по дорожке из маленьких камней и вышел с территории двора семьи Лайтвуд. Кажется, пора принять ответственность за свои поступки, которые совершались под алкоголем. Да, человек не соображал, хотя… мозг-то никуда не исчезал ведь? Киллиан просто пытался окончательно спрятаться, когда выдавался один свободный денек, ну или ночь, а надо бы научиться справляться и терпеть боль от того, что больше не можешь общаться с близкими, потому что он — опасен, потому что от него — исходила угроза, и потому что в этот момент кто-то из-за угла направил на Лайтвуда фотоаппарат, фиксируя, из какого дома он вышел и куда пошел дальше.       — Киллиан! — закричал тоненький голосок, когда тот почти скрылся на соседней улице, повернув налево, туда, где находилась остановка общественного транспорта.       Он остановился, но не посмел повернуться, потому что знал, кто стоял за спиной.       Вивиан.       Его вторая младшая сестра, которая любила брата до безумия, до еженедельного плача, как думала и видела Кэролайн, хотя на самом деле Вивиан плакала гораздо чаще, просто не хотела показаться слабачкой. Младшая сестра, которая почти ничего не знала о том, почему брат так редко навещал их и почему, когда приходил, сразу уходил.       — Это ты, Киллиан?       Вивиан подошла ближе, но не смела притрагиваться к брату, лишь ждала, пока тот развернется к ней лицом. И он развернулся, надевая маску с улыбкой, которую использовал только в случае встречи с сестренкой. Опять же, это опасно: они стояли на улице посреди домов соседей, но кто-то мог дать гарантии, что эти соседи являлись порядочными людьми, а не крысами, которые тут же сдадут Киллиана властям? Правильно: никто не давал никаких гарантий.       — Привет, моя маленькая хулиганка, — мягко произнес Киллиан, и Вивиан лучезарно улыбнулась, после чего быстро обхватила брата руками и прислонила голову к груди, вдыхая родной лесной запах.       — Ты пришел, — тихо и почти жалостливо сказала она, все еще сжимая брата, а Киллиан прогладил ладонью по длинным темным волосам Вивиан. — Но… снова уходишь?       Сестра немного отстранилась и приподняла подбородок, заглядывая в лицо брату.       — Я должен, Ви, — напомнил Лайтвуд и вымученно улыбнулся.       — Ты когда-нибудь останешься с нами?       Она снова опустила голову ему на грудь и попыталась сильнее сжать в объятиях, но как бы Вивиан ни хотела — не получалось, сил не хватало; в отличие от Кэролайн, самая младшая не любила агрессивные виды спорта, а занималась плаванием.       — Когда-нибудь точно останусь, Вивиан.       Снова эти слова… В том-то и дело, что это — просто очередные слова, вылетевшие изо рта; Киллиан практически не думал, когда говорил это, но считал, что обязан дать, хоть и ложную, надежду своей маленькой хулиганке, которая всегда ждала брата дома.       — Мне нужно идти.       Вивиан завертела головой и прошептала «нет».       — Правда, я должен уйти, нам… Нам нельзя долго общаться, Ви, — снова попытался тот и теперь практически силой отлеплял пиявку в лице сестренки.       Спустя минуту у него, конечно, получилось, однако… Киллиан предпочел бы вообще не встречать Вивиан, потому что не выдерживал боль близких людей, а сейчас младшая утирала слезы, скатывающиеся из глаз быстрее скорости света. Он совершенно не знал, что делать, как поступать в таких ситуациях, поэтому стоял, как истукан, и наблюдал за тем, как Вивиан теряла веру в старшего брата, а может, и не только веру…       — Ты всегда так поступаешь! — с внезапной злостью бросила сестренка.       Киллиан опешил, казалось, никогда не видел в таком настроении Вивиан, но теперь, видимо, все зашло слишком далеко.       — Всегда уходишь! Почему? Почему ты уходишь, Киллиан?! Почему бросаешь нас?!       Это уже истерика. Если раньше она держалась и надеялась на лучший исход, то сейчас все разом разрушилось, ведь рано или поздно всему приходит конец.       — Эй, — осторожно, но твердо позвал Киллиан. — Эй, Вивиан, посмотри на меня.       Он попытался дотронуться до ее подбородка, чтобы приподнять и увидеть голубые радужки сестры.       — Серьезно, Вивиан, посмотри, я тебе кое-что скажу, а тебе точно это понравится, обещаю.       Она еще пару минут повредничала, повытирала нос и слезы двумя руками, затем подняла голову, и Лайтвуд слегка улыбнулся.       — Когда у меня выдастся свободный день, я заберу тебя из школы, и мы проведем остаток дня и вечера вместе, будем делать, что захочешь, куплю тебе, что захочешь.       Вивиан расцвела на глазах, снова воодушевленно смотря на брата.       — Ну? Как тебе такой вариант? Только ты и я, м? — даже как-то игриво спросил Киллиан и, опустив ладонь на темную макушку, потрепал немного, отчего длинные волосы взъерошились.       В этот момент Киллиан понял, что не станет предавать свое слово; оно было дано не самому себе, а Вивиан, и такое он всегда выполнял, даже если приходилось лезть из кожи вон.       — Идет, — тихо согласилась та, и брат снова притянул сестру в крепкие объятия.       Он то и дело оглядывался, переживал больше не за свою жизнь, хотя и за свою в том числе, ведь жить хотелось, а за жизнь Вивиан, потому что и она, и Кэролайн, и мама не должны умирать из-за его оплошностей.       — Возвращайся домой, я прослежу отсюда за тем, чтобы ты зашла внутрь, хорошо?       Сестренка кивнула и, не хотя, отошла от брата, направляясь в сторону дома.       Вивиан слишком часто оглядывалась — хотела запомнить то, как на сегодняшний день и в эту минуту выглядел Киллиан; почему-то ей казалось, что с каждой их неожиданной встречей что-то менялось в выражении лица любимого брата, будто оно становилось более агрессивным и безжизненным, а это пугало.       И когда она обернулась еще раз, держа ладонью ручку входной двери, Киллиана уже не было в том месте, где Вивиан обнимала его — исчез, будто являлся фантомом.       А за углом одного из домов так же исчез человек с фотоаппаратом и сделанными фотографиями, о которых, пока что, никто не знал и даже не подозревал.

━━━ • ✙ • ━━━

      В Ирландии не было высоких домов так же, как небоскребов и привычной высоты зданий, даже в Дублине, в столице. Квартира Киллиана находилась на пятом этаже, кажется, это был максимум, который строили в стране, но местные жители не жаловались и не заостряли на этом внимание, как, например, туристы, которые постоянно удивлялись, мол, как в столице Ирландии нет высоток?       Киллиан, прежде чем зайти в многоквартирный дом, огляделся по сторонам, затем вышел из-за угла, убедившись, что никого постороннего не было рядом. Как только зашел внутрь здания, остановился и прислушался, опять ничего не услышал и стал подниматься наверх. Перед тем, как ступить на лестничную площадку пятого этажа, снова затих и выглянул из-за угла, смотря в сторону черной металлической двери — его двери, и рядом никого не оказалось. Пройдя к входной двери, тихо достал ключи из внутреннего кармана сумки, стараясь не звенеть ими, склонил голову вбок, таким образом проверяя закрыт ли замок, а когда понял, что все в порядке, сунул ключи в замочную скважину и повернул — замок с характерным щелчком открылся, дверь ослабла и чуть двинулась в сторону Лайтвуда. Он медленно дернул ее на себя и аккуратно вошел внутрь квартиры. Там было темно, поэтому Киллиан дотянулся до выключателя с правой стороны от себя, и свет на несколько секунд ослепил. Поставив сумку на пол, прошелся по всей квартире, включая свет и заглядывая чуть ли не во все углы, затем успокоился и сел на диван, выдыхая. Подобный ритуал продолжался уже на протяжении нескольких месяцев или лет — Киллиан потерял счет времени. Это было необходимо, потому что на всех наемников, а тем более нелегальных, которые вообще никак не защищены, могла вестись — и велась — охота: другими наемниками — легальными, работающими на правительство.       Такая жизнь порядком поднадоела, и это еще мягко сказано, но семье Киллиана нужны были деньги. Их с сестрами отец умер при выполнении гражданского долга. Ушел на войну и не вернулся, оставив Лайтвудов совершенно одних. Конечно, миссис Лайтвуд не принимала грязные и кровавые деньги, поэтому Киллиан передавал их через Кэролайн, которая по началу тоже не желала пачкаться, но когда все стало слишком плохо, вплоть до голодовок, приняла решение скрывать от матери, что брала деньги у брата, говоря, что заработала в студии тату, где работала начинающим мастером, а еще в драках, которые устраивал ее тренер по боксу между девочками в группе. Пару раз миссис Лайтвуд сомневалась, что дочь могла приносить такие большие суммы, но Кэролайн умела убеждать, а еще… врать; наверное, научилась у старшего брата, у которого, по ее мнению, вообще не стоило ничему учиться.       Как бы Киллиан ни хотел вылезти из этого дерьма, просто не мог. Его уже знали, как наемника. Его уже несколько раз показывали по телевизору. Не четкие фотографии и видеозаписи, но, если приглядеться, можно узнать черты лица.       Куда Лайтвуд пойдет после этой работы? Как сможет жить с кровью на руках, когда с каждым днем ее все больше и больше? Это казалось легким способом заработка. Хотя… убийство людей — легко? Даже если эти люди были плохими, разве Киллиан имел право судить их? Лишать жизни? Вряд ли. Но он здесь. И другой жизни, кажется, больше не знал.       Просидев на диване полчаса и потерев уставшие глаза, Киллиан снова и снова прокручивал в голове разговоры с сестрами и мамой. Не каждый раз они говорили такие слова, как сегодня, могли лишь кидать пренебрежительные взгляды, которые кричали громче слов. Его это раздражало. Его это бесило, злило. Он ненавидел то, что делал. Он ненавидел то, как ему приходилось бросать сестер и маму. Он ненавидел их слезы.       Лайтвуд начинал закипать. Это было похоже на паническую атаку: она медленно подбиралась к горлу откуда-то снизу, потом застревала в районе кадыка и душила. Киллиан не мог нормально дышать. Он задыхался. Перед глазами плыли звездочки, руки пытались сорвать с тела футболку; казалось, и она душила, стягиваясь на шее.       Встав с дивана, он подошел к окну, попутно врезаясь ногой в ножку кресла, от этого зажмурился, после чего облокотился о подоконник двумя ладонями, склонил голову вниз и попытался дышать, считая про себя: медленно и вдумчиво, прогоняя тревожные мысли. Пару раз Лайтвуд открывал и закрывал глаза: так сильно, что они начали болеть, после… отпустило.       Киллиан всегда размышлял в моменты, когда буря отходила, что в один прекрасный день просто не справится, задохнется в страхе и боли, исчезнет, не вернется больше, как и сказал сегодня Кэролайн на кухне…       Паническая атака всегда перерастала в агрессию. Единственный способ справиться со всем дерьмом — крушить все, что находилось вокруг. Неважно, что потом Киллиан будет убираться так, как никогда раньше, будет натирать полы до блеска и снова обещать, что постарается сдержаться в следующий раз. Впрочем, это так же, как и с алкоголем, и с сигаретами, а еще с появлением в родном доме, — пустые слова. Какой же он мужчина, если не может выполнить перед собой даже элементарных обещаний?..       Когда рука Киллиан занеслась над головой и хотела ударить в стену, чтобы сбить костяшки в кровь, в дверь постучали: тихо и аккуратно, будто кто-то боялся ошибиться номером квартиры. Он резко остановился, но в глазах не перестал гореть опасный огонь, который мог бы сжечь того, кто решил прийти либо не по адресу, либо с плохими намерениями.       Стук повторился снова, и Лайтвуд отбросил мысль, что этот кто-то просто ошибся, поэтому уверенно двинулся к входной двери, но перед этим открыл спортивную сумку, все еще стоящую справа у стены на входе, и достал оттуда пистолет, спрятав за поясом джинсов.       — Вы не по адресу, — открыв дверь и так же резко пытаясь закрыть, тут же сказал Киллиан, увидев высокую девушку на пороге.       — Лиам, ты чего?       Она подставила ногу к двери, чтобы тот не смог вытурить; не причинит же он ей боль?       — Ты хотел, чтобы я пришла, разве нет?       Киллиан потер лоб двумя пальцами и снова открыл дверь.       — Сейчас не время, Лазарина, — отсек он, смотря в карие глаза напротив. — Уходи, пока я не заставил тебя пожалеть о нашей встрече, — уже жестче произнес Лайтвуд.       Лазарина не слушала. Она медленно нажала ладонью на черную металлическую дверь, открывая шире, и ступила внутрь квартиры. Киллиану не осталось ничего, кроме как глазеть на нее и ее тело в облегающем платье, хотя погода в Ирландии редко позволяла так одеваться. Лазарина знала, что ему нужно, и знала, почему именно сегодня Лиам позвал ее — он снова сорвался и пропил всю ночь в каком-нибудь баре, а теперь ему необходима разрядка.       Киллиан сам понимал, что может выплеснуть злость на чем-то — ком-то — другом, кроме крушения квартиры, но и хотел закончить это, потому что он — не такой, потому что он — не жестокий тиран. Однако… приступы панической атаки вкупе с приступами агрессии делали свое дело, и Лайтвуд снова прижимал Лазарину к стене, или, скорее, резко и грубо впечатывал тело и обрушивал губы на ее.       Все это только секс: жесткий, быстрый, бесчувственный, просто чтобы выпустить пар. Киллиан никогда ничего не ощущал в отношении девушек, да и ему нельзя — ни с кем нельзя заводить отношения, даже дружеские.       Лазарина стонала его ненастоящее имя, пока выгибалась на постели, лежа на спине, царапала острыми ногтями руки, торс и спину, смотрела влюбленными глазами, но не хотела признавать, что Лиам — эталон ее мужчины, потому что понимала, что для него их встречи и секс — ничего не значили.       Лайтвуд перевернул тело Лазарины на живот, и она приподняла бедра, выгибая спину, как кошка. Он протянул к ее шее руку и едва сжал, наклоняясь вперед, скользя другой по влажной от пота женской спине.       Движения — рваные и жесткие, а стоны Лазарины — громкие и сладкие, которые в один момент резко затихли…       Киллиана оглушило. Он нервно сглотнул и быстро выпрямился, убирая руки от уже мертвого тела. Кровь под головой Лазарины начала растекаться слишком стремительно, пропитывая белую простынь и матрац под ней. Лайтвуд повернул голову вправо, в окно — кровать стояла прямо перед ним — и увидел маленькую круглую дырочку, через которую прошла пуля.       — Твою мать! — выругался он и отшатнулся от кровати, а тело Лазарины окончательно упало на постель.