Глава 3: Утро перед крахом

Утро началось с катастрофы. Во-первых, кофе. Он не сварился. Гермиона, женщина принципов и графиков, включила чайник, взяла любимую кружку с надписью “Accio Sleep”, открыла банку с зёрнами… и увидела дно. Пустое, как политическая речь Скримджера. — Великолепно, — пробормотала она. — Сначала Малфой предлагает игру в «танцуй со знатью, если не хочешь остаться в пыли», теперь ещё и кофе исчезает, как здравый смысл в департаменте магических перевозок. На кухню в трусах и вязаной футболке с надписью “Chudley Cannons” вполз Рон. — Доброе утро, — зевнул он, почесывая живот. — Ты вчера поздно вернулась. Малфой не заколдовал тебя в вазу? Гермиона вскинула бровь. — Только морально. Но, увы, нет. Всё ещё с руками и правом голоса. Рон кивнул, не заметив тона. Он редко замечал подводные течения, особенно до первого завтрака. — Кстати, у нас ужин с мамой сегодня, не забыла? Она хочет обсудить цвет твоей мантии на свадьбу. Говорит, слива — это не то. Хотела бы лаванду. Я сказал, мне всё равно. — Как благородно, — пробормотала Гермиона и отвернулась к окну. За стеклом лондонское утро жевало туман, как старик газету. Её пальцы нашли приглашение от Селвина, лежавшее рядом с вазой (в которую, кстати, она всё же чуть не превратилась — метафорически). Вензель был слишком вычурным, шрифт — надменным. Она чувствовала себя чужой даже от почерка. «Особый допуск… наблюдатель при комиссии… неписаный статус...» Что это вообще за «неписаный статус»? Типа "Вы никому не нужны, но пришли — так сидите и улыбайтесь"? Рон заглянул через плечо. — Что это? — Официальная глупость, — сказала она, пряча приглашение в папку с грифом «засекречено». Туда у неё обычно шли особо бессмысленные бюрократические цирки. — Министерское. Он пожал плечами. — Ты стала... другой в последнее время. Немного зацикленной. Не перегружаешь себя? Я стала другой — эхом прошептала мысль. Но не от работы. От одного взгляда. Одного флакона. Одной улыбки, в которой не было презрения. А может, оттого, что Рон всё ещё не замечает, как она дрожит по утрам. Не от холода. От чувства, что она стоит у границы — и уже одной ногой в новом мире.

***

Гарри ждал её в магической кофейне у южного входа в Министерство. Он пришёл заранее, как всегда. Он так и не привык опаздывать, даже когда опоздание было бы актом протеста. — Ты выглядишь, как человек, который хочет поговорить, но притворяется, что просто пришёл за макиато, — сказала Гермиона, усаживаясь. — А ты выглядишь, как человек, у которого на душе революция, но на лице всё ещё диплом Министерства, — ответил он, отпивая. — Что случилось? Она выдохнула. — Малфой. Гарри даже не поднял бровь. — Снова? — Он втягивает меня в игры знати. Через наблюдателя. Через бал у Селвина. Через… меня саму, если быть честной. Он задумался. — Ты идёшь? — Конечно. — Знаешь, — Гарри посмотрел в её глаза серьёзно. — Мы выросли в мире, где каждый шаг — это борьба за выживание или правильность. А может, ты просто хочешь быть там, где тебя видят. Не где ждут. А где замечают. Она молчала. Потому что впервые за долгое время почувствовала — её действительно кто-то заметил. И это был не Рон. И не даже Гарри. А человек, чьё имя она раньше писала в доносах и дисциплинарных жалобах.

***

Вернувшись домой, она достала флакон со слезами феникса. Капля сверкнула, как паутина на солнце. — Что ты со мной делаешь, Малфой? Ответа не было. Но она уже знала, что наденет сегодня. Не сливу. И не лаванду. И на ужин с Молли она не идет.

***

Особняк Селвинов сиял, как тщательно отполированное безумие. Мраморные арки были настолько высоки, что в них свободно поместились бы два тролля и оркестр гоблинов, играющий Вагнера. Потолок украшали заколдованные фрески с движущимися сценами — не классическими, нет. Это были фрагменты драк, сделок и… кое-чего более интимного. Гермиона почувствовала, как щеки слегка вспыхнули. Один из кентавров в углу сцены был слишком анатомически точен. — Всё в рамках «высокой эстетики», — произнёс знакомый голос за её плечом. — У Селвина вкус… своеобразный. Но со временем привыкаешь. — Ты. — Она обернулась. Драко стоял так близко, что её духи вдруг показались ей излишне невинными. Его аромат был тёплым и горьким — ром, кожа и кое-что опасное, что невозможно распознать без последствий. — Ты всегда появляешься как злодей в пьесе: не вовремя и чертовски красиво. — Ты снова пришла в графите, — заметил он, скользнув взглядом по её платью. — Вижу, решила не конкурировать с павлинами. — Глупо пытаться сиять в комнате, где фужеры дороже годовой зарплаты аврора. — На самом деле — в два раза дороже. Я проверял. — Он взял бокал с подносa, не отводя глаз. — Пройдёмся? Она кивнула, и он повёл её через зал, как сквозь шахматную доску — где каждый жест был фигурой, каждый взгляд мог стать шахом, а шаг влево грозил светской катастрофой. — Кто все эти люди? — спросила она, заметив ведьму в платье из живых фей. — Наследники, старики, кукловоды. Здесь создают новые законы и ломают старые семьи. Вон тот — Лансингтон, спонсирует "Чистый Альянс", но на прошлой неделе подарил свою виллу оборотню-скульптору. Гибкость — главное правило игры. — А ты? — Я? Я просто пьющий наблюдатель. Которого ты почему-то решила не избегать. Он провёл рукой по её локтю, не касаясь кожи — но достаточно близко, чтобы мурашки пробежали, как по команде. — Я здесь по долгу. — Она собралась с духом. — В роли наблюдателя при комиссии. — В официальной версии, — он наклонился ближе. — А на самом деле — потому что тебе скучно быть правильной. Ты просто этого не признаёшь. Перед ними возникла Леди Кэрин Эйвери. На ней было платье, сотканное из заклинаний и сплетен, с вырезом, который бросал вызов законам физики. Она смерила Гермиону взглядом, в котором одновременно жили скука, насмешка и вопрос: «Ты кто такая, милая, и что делаешь на моей террасе?» — Малфой. — Её голос был сахаром, присыпанным стеклом. — Вижу, ты снова притащил свою игрушку из низов. Гермиона улыбнулась. — Зато я умею читать. В отличие от большинства ваших помощников. Драко издал короткий смешок, но не вмешался. Это был её бой — и он знал, что она побеждает только, когда сама выбирает оружие. Кэрин нахмурилась, как кошка, которой не дали бить хрустальную вазу. — Ты дерзкая, — сказала она. — А вы — предсказуемая. Как ваша драгоценная «реформа», которую вы в третий раз представляете как новинку. — Ты вольна говорить всё, что угодно. Пока не станешь кем-то значимым, — произнесла леди и отошла, оставив после себя аромат апатии и жасмина. — Это был комплимент, — сказал Драко. — Если бы она тебя не боялась, игнорировала бы. — Знаешь, — Гермиона посмотрела ему в глаза. — Здесь всё будто живёт в золотой клетке. Красиво, но фальшиво. — Зато золото настоящее. — Он отпил глоток, разглядывая её, как редкую книгу, которую опасно перечитывать. — Но ты же всё равно пришла. — Потому что мне нужно стать частью этого, чтобы потом разрушить изнутри. — Или изменить, — он наклонился ближе. — Если осмелишься стать королевой в этой партии.

***

Ближе к полуночи она стояла у открытого балкона, с бокалом в руке, наблюдая, как фейерверк рассыпает свет над озером. Фонари отражались в воде, как светлячки, попавшие в зеркало. Драко подошёл тихо. — Ты выдержала. — Это был не турнир трёх волшебников, конечно. Хотя… пару русалок я видела. Он усмехнулся. — Завтра встреча в Малом совете. Советую не забыть. — А если забуду? — Тогда мне придётся напомнить. Лично. — Его голос стал чуть ниже, почти интимным. — У нас свои методы наказаний. Гермиона повернулась, чтобы уйти, но он вдруг коснулся её запястья — неуверенно, почти нечаянно, но искренне. — Ты... мне нравится твоя ярость. Не теряй её. Ни ради них. Ни ради меня. — Ты мне тоже нравишься. Пока не открываешь рот, — сказала она, но в голосе не было холода. Лишь игра, на которую она наконец-то согласилась.

***

Когда она вышла в ночь, туфли звенели по ступеням, как обещание. Мир аристократии расставил свои фигуры. Гермиона Грейнджер приняла вызов. А где-то внутри особняка Драко стоял у окна, с бокалом в руке, и впервые за долгое время смотрел не на зал, а туда, куда ушла она.