Глава 29. Есть только сейчас

Don't want your hand this time I'll save myself

Maybe I'll wake up for once 

Not tormented, daily defeated by you

Just when I thought I'd reached the bottom

Going Under/Evanescence

      – Ты как? Двигаться можешь? – суетилась девушка в лиловом костюме с полосками. – Давай! Один рывок. Всего один. Ты умничка.       Маринетт ощупывала ладонями асфальт вокруг себя. Пальцы отчего-то саднило.       – Встанешь?       – Да, попробую.       Ноги дрожали и подгибались против воли, но плечо Тигрицы стало неплохим подспорьем, и Маринетт решилась сделать первый шаг. За ним ещё один, потом ещё, следом ещё с десяток. Позвоночник пронзала боль, но приходилось стискивать зубы и терпеть. Все терпели. Каждый на этой улице, кто не нашёл способа укрыться, трясся от страха, смотрел с отчаянием, но не падал духом. «Мы верим в вас», «Спасите Париж» и «Да здравствует Леди Баг» неслось им вслед. Люди верили, восхваляли своих спасителей, а Маринетт… позволяла девушке, наверняка, в жизни такой же хрупкой как она сама, вести себя в укрытие, чтобы переждать там бурю. Но не правильней ли бороться?       – Надо… – она поглубже вдохнула, – дать отпор.       – Мы дадим! – заверила её Тигрица и помрачнела. – Те, кто ещё в строю.       – Я в строю, – проговорила Маринетт, выпрямляясь и отпуская свою храбрую спутницу.       Ей казалось, что она могла рухнуть наземь от дуновения ветра, но то была лишь физическая слабость. Дух сломить гораздо сложнее.        – Наш враг рядом, – продолжала она. – Так давай выманим его. Зови сюда всех, кто способен атаковать.       – Но это… безрассудно!        – Безрассудно – это смотреть как гибнут люди и ничего не делать!       Этот отчаянный крик Тигрица пропустить мимо ушей не смогла. Слова, по видимому, угодили в самое сердце и затронули краешек души, что ещё буйно кровоточил от недавних потерь.        – Приём! Отзовитесь, кто на связи, – чётко, словно диктор на телевидении, попросила она. – Улица Юиман. Нужны все.        Судя по нервно закушенной губе на призыв отозвались единицы или хуже – молчали все. Тишина в нынешнем положении могла означать только одно. Голова закружилась, живот скрутило, земля почти ушла из-под ног, и Маринетт снова вынужденно схватилась за услужливо подставленное ей плечо.       – Тогда сами. Вдвоём, – зашептала она Тигрице. – Будем биться до последнего.        Та в ответ кивнула и сжала кулак, сверкнув камушком на тыльной стороне ладони, украшенной диковинным браслетом.       – Бражник силён как никогда. У него армия приспешников и… – Тигрица отвела взгляд, – скорее всего, талисманы тех, кто пал. Я… понятия не имею, как к нему подступиться.       Маринетт нахмурилась, пытаясь набросать в голове план. Итак, вводные не слишком обнадёживали: она, готовая рваться в бой с голыми руками, боевая подруга, вымотанная, но запала не растерявшая, и враг с дурацким именем. Ещё бы капустницей назвался, мерзкая моль!        – Бесполезно биться с приспешниками, – Маринетт сообразив, что стоять посреди улицы бессмысленно и даже опасно, утянула Тигрицу к стене неплохо сохранившегося здания. – Надо выйти на него самого. Только как?       Она снова окинула взглядом небольшую улочку, где им довелось застрять: поглядела на брошенные пустые машины, на балконы, на рамы с кое-где выбитыми стёклами, поразмыслила, не логичнее ли им передвигаться по крыше, ведь Тигрица наверняка сможет забраться сама, цепляясь поясом и следом подтянуть её, пощёлкала в задумчивости пальцами. Где-то вдалеке раздался взрыв, в едва просветлевшее небо ворвалось облако пыли, и стало ясно – времени на размышления не осталось.       – Откликнулся хоть кто-нибудь?        Любая подмога бы сейчас сгодилась, а эти люди-нелюди со сверхспособностями так вообще были на вес золота. Но сколько их, ещё готовых бороться? И сколько тех, что как она согласны вооружиться кухонными ножами и обломками кирпичей? Да что ножи… Вот, оторванное от покорёженного автомобиля зеркало прекрасно бы полетело в голову этому маньяку, что губил играючи чужие жизни.       – Двое, – шевельнула губами Тигрица. – Ещё трое в бою и вряд ли подоспеют к нам. Что с остальными, я не знаю…       – Перебои со связью?.. – вопросительно взглянула Маринетт.       Собеседница в ответ на эту оптимистичную наивность неловко пожала плечами.        – Ещё раз попробую, – она смахнула грязь с щеки. – Улица Юима…        Оглушающий грохот смазал окончание фразы. Что-то невидимое, но крайне мощное сбило с ног. Мир тряхнуло, чужая стальная хватка стиснула предплечья, земля заняла место неба, а спустя пару мгновений Маринетт уже отплёвывалась от пыли, стоя на четвереньках возле лежащей без сознания Тигрицы. Обнадёживало лишь то, что грудь её редко, но всё же вздымалась. Дышала. Жила. А значит, не всё было потеряно. Маринетт потрясла её ладонь.       – Эй… Эй! Ты нужна мне. Ты нужна Парижу! Слышишь?       – Д-да… – вяло шевельнулась Тигрица. – Надо встать.       Открытых ран на её теле не виднелось, и этот факт обнадёживал. Она поднялась, придерживая ушибленное в падении бедро, и снова словно по инерции, чувствуя ответственность за человека без магических сил, прикрыла Маринетт собой. Однако ей уже и не требовалась защита. Первобытный страх, смятение, растерянность дали новое чувство – рисковое, но нужное сейчас ощущение собственной неуязвимости.        – Наверх бы, – приподняла голову Маринетт. – Обзор лучше и…       – Больше манёвренности, – подхватила мысль Тигрица, – и меньше риск зацепить гражданских, если завяжется бой. Но…       Она покосилась на повязанный на запястье шнурок с голубыми бусинками, и всё стало ясно без слов. Тигрица до сих пор раздумывала, не стоило ли спрятать гражданскую.       – Обо мне не беспокойся, – Маринетт огляделась и подобрала удачно валявшийся поблизости кусок арматуры. – Попробую этим.       Вряд ли Тигрица сочла затею на сто процентов удачной. Ржавая кривоватая железка в руках хрупкой девушки в розовых брюках смотрелась нелепо и чужеродно, так что и сама она оценивала свои шансы как слабоватые, но внутри крепла вера – тот самый элемент, на котором держится мир, когда силы уже исчерпаны.        – Идём, – Маринетт сжала арматуру посильнее и прицелилась по вымышленной мишени, чтобы сродниться с оружием. – Вернём этому миру мир.       На крышу они взобрались на удивление быстро. Тигрица ловко цеплялась длинным поясом, Маринетт пришлось рассчитывать исключительно на человеческие возможности, но руки в ответственный момент не задрожали, да и помощь лишней не была. Совсем скоро девушки бежали туда, где взгляд уловил мелькнувшую красную тень. Если это был тот самый воин, лишивший жизни Рену, то где-то рядом наверняка находился и инициатор всей случившейся бойни. Желание расквитаться с монстром придало сил, и Маринетт ускорила бег, напрочь задавив отголоски боли.        – Он вон там! – крикнула Тигрица. – Почти догнали. Только странно, что…       – Он убегает! – воскликнула Маринетт.       Неприятная догадка прострелила голову. У главного злодея полно приспешников, и если один из них вёл их за собой, старательно петляя по крышам, то другие… Сердце зачастило. Боль снова дала о себе знать. Ноги по инерции бежали вперёд, но внутреннее чутьё подсказало обернуться.        – О чёрт! – выругалась Маринетт, падая на крышу. – Пригнись.       Вслед летели огненные шары, небольшие, но даже на расстоянии ощутимо горячие. Тигрица среагировала мгновенно, рухнув и прижав голову руками, а шары, со свистом пролетев мимо, впечатались в опоры дымоходов и пробили в бетонной перегородке дыры.       – Это ещё что?        Маринетт села, но завидев на горизонте новые рыжие вспышки, снова прижалась щекой к металлической облицовке крыши. Продвижение вперёд сильно затруднялось из-за обстрела. Можно было ползти, не поднимая головы, но какой в столь медленном перемещении смысл? Цель давно упущена, вернее, теперь они стали целью, пошли на неоправданный риск и угодили в западню.       Шары полетели вновь. Поначалу Маринетт их считала, но бросила, как только их едва не завалило кирпичными обломками, поначалу просто вжималась посильнее в крышу, но эти миниатюрные копии солнца словно жили своей жизнью и начали менять траекторию. Пламя лизнуло подошвы, и пришлось корчиться от жара, что охватил ноги.        – Надо уходить! – прокричала Тигрица. – Вниз!       Один шар, что летел прямиком в грудь, она отразила ладонью, где поблёскивал браслет, от второго увернулась влево, третий перепрыгнула. Маринетт осознала, что ей эту магическую грацию не постичь, но гораздо сильнее пугало то, что к ним приближался повелитель огня, с рук которого и срывались зарева. Повелительница, если точнее. Шары летели по приказам стройной женщины, черты которой разглядеть не удавалось – она, как и воин, которого не получилось догнать, светилась красным. И чем ближе она подходила, тем жарче горел огонь её орудий. Запахло палёными волосами. Тигрица рванула к краю крыши и мельком глянула вниз.        – Прыгать? – воскликнула Маринетт, чудом увернувшись от двух шаров разом.       Всё внутри сжалось при мысли о полёте с высоты семи этажей без какой-либо, хотя бы захудалой страховки, но полностью отдаться в лапы ужаса она не успела. В следующий миг плечо ощутило толчок, и жар сменился прохладным дуновением. Маринетт, раскинув руки в стороны, полетела вниз.       Веки сами зажмурились в ожидании жёсткой стыковки с землёй, губы застыли в немом крике, сердце уже привычно ушло в пятки, но… приземление вышло вполне комфортным. Первое, что ощутилось, когда вернулась способность чувствовать, – чьи-то крепкие прикосновения.        – Цела? – донёсся бархатистый баритон. – Ушиблась? Где болит?       Маринетт попробовала прислушаться к ощущениям, но тело лишь гудело. Сложно было понять, какие точки терзала боль и вообще целы ли конечности.       – Я унесу тебя отсюда, – продолжал вещать голос, что сочился заботой и внушал уверенность.       Он звучал настолько приятно, что захотелось открыть глаза и рассмотреть во всех деталях его обладателя. Последние силы Маринетт бросила, чтобы распахнуть веки, и затаила дыхание, столкнувшись с проницательным аквамариновым взглядом пришедшего из ниоткуда спасителя, немало встревоженного то ли общей обстановкой на улицах, то ли её затяжным молчанием.       – Мне… не больно… – растерянно прошептала Маринетт. – Вроде как… А где?..       Она повернула голову, пытаясь отыскать свою спутницу, но долго осматриваться не пришлось.        – Тебя же схватили! – воскликнула Тигрица, по-кошачьи удачно приземлившись после прыжка с крыши.       Её захлёстывали эмоции, но разгадать их природу не выходило. Чувствовалось тут и изумление, и испуг, и огромная радость.       – Не до этого сейчас, – отмахнулся парень в аквамариновом наряде, что напоминал змеиную чешую. – Уведи её! Спрячь!        Тигрица, очевидно согласившись с тем, что геройствовать изначально не стоило, кивнула и обхватила Маринетт за плечи. Она уныло взглянула на собственные ладони с содранной местами кожей. Неужели всё кончено?       Но для сожалений и итогов не нашлось ни минутки. Аквамариновый Змей резко, но аккуратно опустил её на землю и скрыл за своей спиной, выставив вперёд руку с зажатой в пальцах лирой. Источник его волнений обнаружился сразу – к ним приближалась красная фигура в окружении уже хорошо знакомых обжигающих пламенем шаров. Она надвигалась, парень с музыкальным инструментом что-то шептал, и Маринетт наконец разобрала, что обращался он именно к ней.       – Знаю, ты не привыкла прятаться, – он попятился, чуть оттеснив её назад. – Если есть в мире героиня, которой не нужен костюм, так это ты. Но сейчас, умоляю тебя, поспеши в укрытие. Сбереги себя.        Он на миг повернулся в профиль, и душа всколыхнулась от его пронзительного взгляда, такого решительного, рассудительного, мудрого. Этого человека хотелось слушать.        – Я найду тебя, когда всё закончится. Обещаю, – он позволил себе улыбку одними уголками губ и с тихого шёпота перешёл на предельно строгий крик. – Уходите!       Вспышка дезориентировала, вынуждая замешкаться. На помощь пришла Тигрица, дёрнув Маринетт за руку. Отпускать спасителя, вопреки голосу разума, не хотелось, и она позволила себе ещё пару мгновений насладиться комфортным теплом, проскользив по его предплечью кончиками пальцем. А в следующую секунду накрыл первобытный страх, и глаза сами собой зажмурились от летящего огненного комка.       Но вселенная, вероятно, имела на Маринетт далекоидущие планы. Она уже со счёта сбилась, сколько раз предрекала свою кончину, но вновь обошлось. Шар, что явно норовил прожечь дыру в её груди, встретил на своём пути преграду. Но какую? Не было перед ней ни рекламных щитов, ни деревьев, ни даже жалких фонарных столбов.       Был только…       Маринетт, силясь перебороть панику и умоляя саму себя ошибиться, открыла глаза и поняла, что права как никогда. Аквамариновая маска ничуть не скрывала боль, что терзала её носителя. Мужские скулы заострились, губы сжались, их уголки упали вниз.       – В укрытие, – скрипуче прохрипел парень, не прекращая морщиться.        Ладонью он зажимал плечо, и Маринетт, вместо того чтобы внять разумному совету спрятаться, дёрнула его за руку, желая воочию убедиться, не критичен ли масштаб ранения и выстоит ли этот храбрец в одиночку. Таких жутких картин, что открылась взгляду, и прежде было пруд пруди, но именно сейчас в горле застыл крик.       – Я в порядке, – скривил тонкую линию рта герой.       Аквамариновый рукав заливался кровью. На месте попадания огненного шара зияла огромная рана с опалёнными краями. Парня, которого охватила крупная дрожь, хотелось обнять, но чувствительная душа Маринетт выбрала плохое время для сочувствия и утешений. В них снова полетели пламенеющие снаряды – крупные, быстрые, со свистом рассекающие воздух и несущие смерть.       Теперь всюду властвовал огонь: полыхал брошенный автомобиль, с треском исчезали в пламени кроны каштанов, превращались в горстки чёрных углей деревянные ящики с цветами, что прежде украшали окна. Дым застилал глаза. Маринетт ещё видела размытые силуэты. Тигрица настойчиво тянула её к краю здания, парень в аквамарине стойко прикрывал их обеих, отбрасывая сгустки огня лирой, красный женский силуэт надвигался. За ним следом двигался ещё один, и сложно было решить, как на него реагировать – радоваться ли, что враг сам явил себя перед ними, печалиться ли от осознания, что они ослаблены и разбиты, смириться ли с обстоятельствами и принять судьбу.        – Мари… – мужской голос закашлялся и сбивчиво продолжил, – Маринетт… Ты… Уходи же!       Мужчина в фиолетовом, тот самый, кого Тигрица прозвала Бражником, приблизился почти вплотную. Сквозь дым сверкали ледяные глаза, под кожу забиралось его устрашающее рычание. Маринетт, хоть это и звучало почти как признание поражения, объективно была слабым звеном их тройки, но на лёгкую добычу враг силы не тратил – его интересовали лишь те, чьи силы превосходили человеческие.       Он шагнул туда, где секунду назад мелькнули полоски Тигрицы, но девушка оказалась проворнее и напрыгнула на него со спины с оглушающим воинственным криком. Её сжатый кулак искрил, и казалось, что от таких ударов не отправляются, но нокдауна не случилось. Бражник даже не покачнулся, зато героине пришлось несладко – её отбросило так далеко, что даже разглядеть в дыму не вышло. Маринетт жалела об одном – что практически ничем не могла помочь. Мозг лихорадочно искал способы вытащить себя и союзников из передряги, но как назло ничего похоже на оружие под руки не попадалось.       – Думай, Маринетт, думай! – она мысленно надавала себе пощёчин. – «Твои друзья здесь из-за тебя! Ты… будешь виновата, если с ними что-то случится».       – Ты уже виновата! – громогласно грянул чей-то чужой голос в голове.        Мыслительный процесс закипел. Внезапно взгляд начал выцеплять из дымовой завесы не хаотичные клочки прежнего мира, а кусочки, что складывались во вполне логичную цепочку. Если заманить Бражника на тротуар слева и броситься под ноги, когда он уже сделает шаг, ему придётся отшатнуться. Полыхающее дерево преградит ему путь, а значит он сместится правее и неизбежно запнётся о бордюр. Дальше прямо по курсу будет догорающая машина, и было бы даже неплохо, если бы огонь к тому моменту добрался до бензобака. Останется только унести ноги самим.        Маринетт огляделась, поймав себя на мысли, что стоит поторопиться. Дым уже настолько заполонил лёгкие, что рассудок ускользал, а картинка перед глазами норовила закружиться юлой. Она сжала виски, потёрла глаза, прокашлялась перед последним рывком и бросилась в бой – прямо к врагу, что нещадно стирал город с лица планеты во имя неизвестной, но явно ни капли не благородной цели. Силуэт Тигрицы мелькнул сбоку на вполне безопасном расстоянии, второго товарища по несчастью она, к сожалению, не разглядела. Под ноги Бражника она падала с одной лишь мыслью – обладатель лиры и аквамариновой маски где-то рядом со своей полосатой соратницей.       – Маринетт! – резанул по ушам отчаянный крик. – Что ты?..       Дальнейшего она не расслышала то ли из-за собственного стона от болезненного приземления на покрытый копотью асфальт, то ли из-за очередного взрыва, то ли из-за грохота рушащихся стен здания. Крепкие руки дёрнули её вверх. Эти прикосновения Маринетт уже знала и могла бы всецело довериться, если бы не одно огромное, пресекающее всяческие надежды на корню «но». Замысел загнать врага в ловушку обернулся крахом. С мужских пальцев на её одежду капала кровь. На них надвигался Бражник.       – Думал сбежать, жалкий змеёныш?! – с ненавистью выплюнул он. – Как ты ещё не понял, что твои потуги тщетны?       До фатального проигрыша оставалась пара рваных вдохов и столько же ударов сердца.        – Не бойся, – зашептал Змей. – Я никогда не дам тебя в обиду.       Бражник уже стиснул его запястье и заломил руку до противного хруста костей, а Маринетт кубарем покатилась куда-то сквозь дым, гарь, кровь и крики, вспоминая мудрый аквамариновый взгляд до тех пор, пока не отключилась.       Что-то громко хлопнуло, и темнота в один миг рассыпалась, уступая место привычной реальности: окну с отодвинутой шторой, тумбочке, где покоилась книга с торчащим уголком фотографии, смятой постели с влажным одеялом и… обеспокоенному лицо Адриана. Пожалуй, впервые Маринетт порадовалась отсутствию замка на двери, потому как одиночество сейчас казалось равноценным погибели от собственных воспоминаний, что сплетались одно за другим в верёвку и ложились на шею петлёй.       – Ты не перестаёшь меня пугать, – заговорил Адриан.       Сложно было не расслышать укора в его словах, но Маринетт сдержала себя от опрометчивого решения и в диалог, что мог обернуться спором о надобности психиатра, не вступила. Дышалось тяжело, словно на грудь давили тиски. Она жадно глотала ртом воздух, что отдавал фантомным привкусом полыни. По коже катились капли холодного пота.       Увиденное никак не хотелось укладываться в голове. К смертям в снах Маринетт уже привыкла настолько, что не удивилась бы даже с десятку новых. Теперь же перед глазами стоял извилистый шрам, что она тысячи раз гладила прежде. Отметина, оставшаяся Луке на память якобы после неудачного падения с мотоцикла, на который он и не садился больше никогда... Увечье, что получил Змей защищая Маринетт в бою... Сомнений не осталось, это было одно и то же ранение. И одним из немногих, кто мог знать правду, что теперь так упрямо лезла наружу через сновидения, был её любимый и любящий супруг.        – Мы должны вернуться в логово той сумасшедшей, что вычислила всех, – Маринетт, проигнорировав тяжёлый вздох Адриана, откинула одеяло и слезла с кровати. – Сейчас.       – И на что ты рассчитываешь? – он кашлянул в кулак и разгладил ладонью заломы на простыни.        – Забрать серьги и покончить с этой войной!       Решительность хлестала через край. Маринетт выуживала из шкафа одежду и в красках представляла, с каким наслаждением сорвёт серьги с безумной мадемуазель, что возомнила себя всемогущей, и как для полного удовлетворения звонко хлестнёт её по лицу.        – Мы даже не уверены, что владелец того подвала и носитель камня чудес божьей коровки – это один и тот же человек, – вклинился в сладкие фантазии о победе Адриан.       Маринетт на его довод лишь пожала плечами. Она не сомневалась – чувствовала, что интуиции, которая шептала куда громче и отчётливее, чем голос нынешнего напарника, можно верить. Она устала отступать, прятаться и выжидать лучших моментов. Нет никаких лучших моментов! Есть только сейчас.        – Ты можешь остаться, – равнодушно бросила она через плечо, покидая спальню.       Жизнь превратилась в бесконечную вереницу из битв и ночных кошмаров. Если кто и мог прекратить эту невыносимую пытку, то это была она сама, а если кто и мог поддержать её стремления, так это то самое невидимое создание, что следовало за ней по пятам, а никак не Адриан со своей корыстно протянутой рукой. В этой поддержке, что граничила с патологическим желанием доминировать и властвовать, удерживая её на коротком поводке будто живой трофей, она более не нуждалась. Странно как получалось. Они с Нуаром по всем законам дополняли друг друга как инь и ян, а когда-то и вовсе шагали рука об руку, но Маринетт совсем не прочь была сделать последний шаг без него. Нет, всё же лучше было поставить замок.       – Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одну?! – возмущённо крикнул Адриан.       Конечно, Маринетт в столь щедрый подарок не верила. Слишком уж нуаровское нутро месье Агреста вожделело видеть рядом Леди в красном. Эти искры, что загорелись в его глазах, стоило ей сознаться в разгаданной тайне собственной личности, сложно забыть. И если бы не его местами жестокая настырность в попытках сделать её своей, она бы даже его пожалела. В конце концов, он был всего лишь жертвой собственной одержимости, и, если и хотел любить, банально не знал, как это делать правильно. Маринетт же повезло с учителем, и она чувствовала, что застыла на пороге новой встречи с ним. Лишь бы выгорело.        – Мы поедем сейчас и будем ждать того, кто войдёт в подвал, – отчеканила она план, на ходу созревший в голове.       – Мы наследили там, – напомнил Адриан. – Один уничтоженный замок чего стоит. И нас могли видеть.       – Тем лучше! Будем считать, что мы уже заявили о себе.

***

      Мазерати рассекала утренние полупустые улицы подобно стреле, готовой поразить цель. Адриан, ещё пару минут назад сокрушавшийся, что Маринетт не дала ему времени нормально переодеться, а всучила давным давно им лично позабытый домашний костюм, не имеющий ничего общего с привычными рубашками, азартно давил на газ и разбавлял тишину шутками.       – Кажется, нарушать правила и расхаживать в пижаме стало традицией, – усмехнулся он.       Маринетт скосила взгляд на колено, обтянутое трикотажной тканью в мелкую, будто размытую клетку. Наконец до владельца модной империи дошло, что главное в домашней одежде – не запредельный ценник и не логотип, при виде которого вблизи одни восторженно визжат, а вторые падают в обморок, а удобство. Ещё немного, и он сменит отвратительный леденящий тело липкий шёлк простыней на уютный сатин. При воспоминании о постели Маринетт передёрнуло. Она предпочла бы, чтобы эти перемены её уже не коснулись.       – Какая разница, в чём мы? – она оглядела свою футболку и обнаружила на ней неэстетичное пятно. – Всё равно перевоплотимся.       По-хорошему и в прошлый раз не стоило трусливо сбегать. Ну подумаешь, кто-то знал личности кого-то из погибших героев. Не всех даже, так, пары-тройки… Подумаешь, вычислили и её. Что это по большому счёту меняло, раз камнем чудес она не обладала без малого одиннадцать лет?       Маринетт, тщательно скрывая досаду, отвернулась к окну. Послушав лепет Адриана о мнимой безопасности, она лишила себя хорошего шанса на быструю победу. Затаись они там в прошлый свой визит, могли бы обернуть в свою сторону эффект неожиданности. Теперь же их ждали.       В голове не укладывалось, что Адриан, что предстал при первом перевоплощении тогда на крыше шебутным, несдержанным, крайне амбициозным Нуаром, тяга которого к развесёлым похождениям едва не превосходила любовь его квами к сыру, теперь превратился в смиренно втянувшего когти безобидного котёнка. Не сходилось что-то. Или он за годы простоя потерял форму, что в общем-то явно притянуто за уши, или… всё эта игра для одного единственного зрителя. Зрительницы. И когда пробьёт час, Нуар снова найдёт способ показать, что он здесь распоряжается всем материальным и нематериальным. Если так, то пора прекращать. Решение стало настолько однозначным и непоколебимым, что к дому по уже проверенному адресу Маринетт подъезжала с абсолютнейшим спокойствием в голове.        – Пойдём как гражданские, – Адриан припарковался недалеко от искомых дверей. – Если что…       – Нет, – Маринетт щёлкнула ремнём. – Перевоплотимся заранее.        – Может, тогда я один всё проверю, а ты подстрахуешь здесь?       Этот трусливый план тоже никуда не годился, и Маринетт мотнула головой. Да сколько можно понапрасну тратить время, когда и нужно-то взять и сделать?! Оторвать задницы от кожаных сидений, захлопнуть дверцы, что стоили каждая как крыло боинга, и положить конец беспощадным битвам. Прошлая лишила памяти, оборвала сотни, если не тысячи невинных жизней, но в итоге подарила окрыляющие чувства. Новая, та что назревала, а может и вовсе уже началась, могла вернуть отнятую жестокой судьбой любовь. Достойный повод биться в открытую и не прятать голову.       – Адриан! – едва не зарычала Маринетт. – Хоть раз дай мне шанс проявить себя. Один чёртов раз! Давай сделаем по-моему.       Она ожидала чего угодно – витиеватых аргументов в пользу его плана, заискивающих фразочек с маскировкой доминирования под трогательную заботу, даже каламбуров, знаменующих пробуждение внутреннего кота, но никак не хищного, чуть раздражённого оскала. Маринетт показалось, что на миг спала маска, и Адриан предстал настоящим – человеком, который устал от нелепых игрищ и желал забрать своё.       – Я дал тебе то, что привело тебя сюда, – он нервным движением пальцев поправил волосы.       – Ах, это… – Маринетт коснулась кулона, что ощущался на шее уже привычным грузом, но родным так и не стал. – Я верну, не переживай. И как по мне, я заплатила высокую цену.       – О чём это ты? – нахмурился Адриан.       – Ты серьёзно идиот или прикидываешься? – взорвалась Маринетт. – Ты подчинил меня себе! Ты сломал меня! Ты сделал так, чтобы я и шагу не могла ступить без твоего одобрения, но довольно. Я свободна. Я не твоя. Я ничья… И скоро всё изменится.       Она зажмурилась, старательно прогоняя воспоминания о лезвиях, рвущих кожу в клочья, о багровых струйках воды, что скользили по бёдрам вниз, но не смывали ни тысячной доли той разрушительной боли, что досталась ей в награду вместо ожидаемого тепла. Оставаться на месте было физически невыносимо и пришлось выскочить на улицу.       Осенний воздух, полный непролитой влаги и ещё прогреваемый солнцем, окутал мягкой аурой. Стало чуть спокойнее, и Маринетт, подавив всхлип, сделала глубокий вдох. В мозгу сама собой запустилась программа по самобичеванию. Погорячилась? Да не то слово! Отвратительное время для ссоры. Но надавать себе мысленных оплеух она не успела. Лязгнула дверца со стороны водителя и напротив материализовался Адриан.       – Просто давай с этим покончим, – немногословно предложил он, качнув головой в сторону крыльца.       М-да, Маринетт казалось, что нет ничего хуже осторожной выжидательной тактики. Есть. Можно было идти в бой будучи врагами.