Глава 31. За победу

Мой близкий враг родней чужих,

Исподтишка летят ножи,

И увернуться невозможно.

Но как словами передать,

Что пустоту нельзя предать,

А вот любовь совсем не сложно?

Я никому не верю/Би-2

      Вот и всё.       Погони, преследования, битвы – всё, что заставляло кровь кипеть от негодования, померкло наконец в гладком штиле череды дней, похожих друг на друга как братья-близнецы. Адриан, конечно же, понимал, что напрасно тешил себя мыслями о лучшей жизни и обманывался столь манящим внешним спокойствием. Где-то в глубине, в толще свинцовых волн, зрела смертоносная буря.       Шатким вышло равновесие. Четыре камня чудес всё ещё ждали своей участи в чужих руках. Руках той, кому вообще никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в какой-либо другой из бесконечного множества реальностей, нельзя доверять магические силы. И как можно было быть таким слепцом? Ответы же лежали на поверхности…       Стрелки часов давно перемахнули за полночь. Календарь показывал семнадцатое октября. Лето в этом году долго радовало парижан тёплыми вечерами, но осень в долгу не осталась и отвоевала своё, вытеснив с вечерних улиц, залитых золотым светом огней, парочек, жаждущих недополученной дозы романтических жестов. Адриан гулять до полуночи, нашёптывая своей зазнобе на ушко слащавые несуразицы о трёх детях да полчищах хомячков, и не собирался. Он в канун дня рождения Маринетт играл по-крупному.        Сама она все две недели с момента, как вернула в шкатулку кулон и украсила себя заветными серьгами, провела в беспробудных хлопотах: то корпела с раннего утра до заката над эскизами, а однажды и вовсе попросила организовать для неё швейную машинку, чтобы не мотаться в Кассис, правда, тут предпочла сохранить интригу и ни тканей, ни готовых нарядов не показала, то убегала в больницу к Кагами, то пропадала у Феликса, раскладывая по полкам крошечные детские вещички. Адриан терпеливо ждал, когда она выплеснет энергию в работе и удовлетворит бьющий через край инстинкт заботиться о ком-то, и не напирал, хоть и омрачился её отказом с размахом отметить первый успех.       Становление Леди Баг спустя почти одиннадцать лет триумфом она не считала, на Тикки, что носилась по дому как угорелая, смотрела с осторожностью, а о перевоплощении даже речей не заводила. Предположить, что ей всего лишь требовалось время, было бы слишком просто, и Адриан пошёл иным путём, тем более что повод надвигался отменный. Ну разве мог хоть кто-то устоять в праздник рождения себя любимого перед подарком мечты? Да, пожалуй, выбор был идеален.        Зеркало запотело от пара, что окутал вязким горячим облаком ванную комнату, и Адриан протёр гладкую поверхность ладонью. Чуть искажённое влажными разводами отражение наконец-то не выглядело разбитым, надтреснутым и надломленным. Из встречного измерения в реальный мир смотрел человек, что заново обрёл смысл существования.       Его Леди, тот самый смысл, что вновь озарил жизнь светом, наверняка уже смотрела очередной сладкий сон и знать не могла, что на утро найдёт на прикроватном столике два билета на самолёт, что уже на следующий день взмоет ввысь и приземлится в аэропорту Велана. Турагент заверил, что для двоих влюблённых нет ничего прекраснее виллы на Мальдивах, и Адриан уже сам сгорал от нетерпения, желая и погрузиться в обещанную сказку, и увидеть огоньки предвкушения в восхищённых сапфировых глазах.       Он почти вживую представил, как Маринетт, не до конца понимая, что происходит, бегает глазами по дате вылета и вчитывается в название конечной точки маршрута, а потом, всенепременно наградив его щедрой дозой объятий, замечает ключ-брелок с эмблемой трезубца и лепечет сквозь слёзы радости что-то бессвязное. Эта идея, что била размахом щедрости наотмашь, и вовсе вышла спонтанной. Она явилась, когда Адриан разглядывал помятый капот мазерати. Иметь одинаковые машины – это же как парные татуировки, только по-взрослому, осознанно и эффектно.       Было ещё и колечко припасено. Бриллиант сверкал так, что глаза резало. Его планировалось вручить при свечах на пустынном пляже под полным звёзд куполом мальдивского неба. Их двоих ждал роскошный отпуск – самое то после долгих дней сражений с внешними врагами и внутренними демонами.         – Пора, – сам себе скомандовал Адриан, смахивая новые капли, покрывшие зеркало.       Он перекинул влажные волосы на один бок, пригладил так старательно, чтобы ни одна прядка не выбилась из общей картины прилежности, прошёлся по торсу белоснежной махрой и повязал полотенце на бёдрах, чтобы спрятать наготу. Сочтя, что этого уровня прикрытости достаточно для хождения по ночным коридорам собственного дома, он толкнул дверь в спальню. Мысли о том, что прямо сейчас он тихонько наведается к спящей Маринетт, чтобы оставить на тумбочке сюрприз, приятно щекотали разум. Он поглубже вдохнул, прикрыл веки и шагнул через порог.       И остановился.       – Привет… – прозвучало из глубины его спальни.       Ноги так и замерли, не в силах ступить дальше ни шагу. Глупо, наверное, здороваться, проживая под одной крышей, но все-все слова, что прежде вертелись в голове, бросились врассыпную, и Адриану осталось лишь притвориться чужим эхом.       – П-привет… – пробормотал он в ответ.       Сказать, что обомлел, – ничего не сказать. Заявить самому себе, что расслабляясь под потоками воды в душе, не мечтал заполнить пустоту по соседству прекрасным обнажённым телом, – нагло солгать. Это наверняка был сон, а раз так, можно позволить себе невразумительный диалог и банальные комплименты.       – Ты… замечательно выглядишь…       Нет-нет, не сон. Не совсем сон. Да это же невероятно точное и чёткое воплощение самых смелых фантазий. Шедевр. Произведение искусства, какому нет цены.       На краешке его кровати, куда он собирался мирно лечь спать после того, как провернёт задуманное, закинув ногу на ногу и покачивая изящной туфелькой, расположилась Маринетт. Взгляд отчего-то намертво приклеился к бликующей серебром шпильке.        – Есть повод, – ответила она.       Голос звучал настолько томно и маняще, что бросило в жар. Адриан согнал со лба бисеринки испарины и проскользил взором выше, позволив себе рассмотреть всю красоту ночной гостьи в деталях.       Красный атлас мягко переливался в приглушённом ночном свете и податливой волной ложился на безупречные изгибы. Разрез открывал аккуратные колени и молочную кожу до середины бедра. Контрастный чёрный пояс очерчивал талию. Кайма из воздушный перьев, окрашенных под стать платью в цвет крови, обрамляла аккуратную грудь, тончайшие бретельки подчёркивали скульптурную линию плеч, ключицы мерцали золотой пылью.       Богиня, не меньше.       Адриан сглотнул вязкую слюну и на всякий случай придержал полотенце, хотя всё его естество в этот момент желало отшвырнуть кусок ткани куда подальше.       – Эмм… – он неловко взлохматил волосы, которые пару минут назад тщательно приглаживал. – Думал, мы будем праздновать завтра…       – К чему ждать?        Маринетт поправила локоны и будто невзначай прошлась кончиками пальцев по шее. Она обвела взглядом спальню и вернулась к рассматриванию её владельца. Нет, Адриану не показалась, и воображение не играло в свои коварные игры – она и впрямь скользила глазами по границе полотенца и обнажённого тела.       – Я… – он мысленно возликовал, что на нём не привычные узкие брюки, – не совсем парадно выгляжу.       – Так даже лучше, – Маринетт закусила краешек губы, и сердце зачастило.       Как же ошеломительно она выглядела. Венец царства жизни. Ни драгоценности, ни люксовые автомобили, ни один мальдивский закат до её уровня не дотягивали даже вместе взятые. А как разительны были перемены… В прошлый визит в его спальню в её взгляде читался страх и трепет, сегодня там горела жгучая сила. Вот она – истинная магия. Пред захмелевшим без вина взором предстала женщина, которая знала чего хотела. И готова была это заполучить.       Адриан её желания определённо разделял и свой порыв рухнуть к её ногам сдерживать не стал. Его ладонь ласково, но уверенно легла под колено, прошлась по голени вниз и приподняла ступню. Губы легли в паре сантиметров от тонкого ремешка туфельки, охватывающего щиколотку. Разум забился в экстазе.       – Выпьем? Я принесла кое-что. Поверь, это лучше вина.       Голос Маринетт звенел колокольчиком, вызывая в сердце настоящее цунами, которое норовило захлестнуть их обоих, и даже суть сказанного долетела до сознания не сразу. Адриан уже успел подняться губами до середины голени, а пальцы его коснулись атласной ткани подола, что оказалась на удивление прохладной, когда мозг сгенерировал нежеланный приказ на время прекратить ласки.       – Выпьем? – переспросил он, обжигая жаром дыхания колено. – Принесла?       Женская ладонь, источающая аромат ванили, прошлась по его скуле, чуть затронула хрящик уха и легла на взлохмаченные пряди. Теперь уже и полотенце казалось тесным. Пришлось поёрзать по полу, чтобы расположиться поудобнее.       – Напиток не для каждого, но, уверена, ты оценишь.       Звенящий кристальной чистотой голос становился с каждым словом всё тише и чувственней, расползался под кожей, растекался по венам, наполнял каждую клетку собой, пропускал сквозь тело импульсы и безоговорочно подчинял себе сознание. Маринетт качнула головой в сторону прикроватного столика, и Адриан различил там знакомую форму бутылки. Кальвадос? И впрямь не для каждого. Ровно как и Леди Баг. Куда простым смертным до её совершенной божественной сущности?       Краешек рта непроизвольно дёрнулся от нестерпимой жажды поцелуев. Но она права: к чему спешка? Теперь в их распоряжении всё время мира, все крыши Парижа, закатного, полуночного и предрассветного, все уголки земного шара, куда летают самолёты или магические крылья их астро-костюмов.       Желание Леди – закон для верного Кота, и раз она явилась с предложением расслабить нервы и побаловать себя приватным разговором, то так тому и быть. Принесённые ею бокалы и пиала с фруктами красноречиво говорили, что она основательно подготовилась. Что ж, выбор сделан. Адриан выпрямился, поправил полотенце, чтобы точно не соскользнуло к подошвам, шагнул к столику и взял бутылку за узкое горлышко.       – Я сама, – Маринетт поднялась следом. – Позволь?       Позволить Леди вести? Вот уж наивысшая степень эйфории.       Тонкие женские пальчики ловко расправились с пробкой, и Маринетт уже пододвинула ближе пустой бокал, когда Адриана осенило. Рука, ладонь, безымянный палец без треклятого символа вечного единения… Да, новое становление героини, или же её возвращение на свой истинный путь, сделало своё дело. Гнёт прошлого растаял, даруя крылья и свободу лететь навстречу новому счастью. Самое время раскрыть жаркие объятия и приютить свою Леди, предназначенную ему самой судьбой.       Оставаться равнодушным и безучастным Адриан более не мог. Хотелось впиться в манящие вишнёной сладостью губы и сминать их так алчно, чтобы раз и навсегда стало ясно, что он её никогда не отпустит и никому не отдаст, но смелость притихла, позволив ему лишь припасть к бархатистой коже за ухом, что тут же покрылась мелкими мурашками. Едва слышный звон стекла оповестил, что Маринетт, хоть и вдохнула от нежного жеста чуть глубже, от своей цели не отвлеклась.       – Мы так и не отпраздновали наш первый успех, – совсем тихо и низко прошептала она. – Значит, первый тост за победу.       Её ладонь на ощупь нашла кисть Адриана и вложила в его руку бокал. Осталось лишь приподнять его и вкусить тягучую терпкость напитка, что Маринетт выбрала для сегодняшней ночи.       – За победу, – проговорил Адриан.       Он ещё ни глотка не сделал, а голова уже закружилась, и до того было сладостно от близости Леди, что сдерживать себя уже не хотелось.       Бокал опустел. По горлу прокатилась тёплая волна блаженства, захотелось закрыть глаза и ощутить на себе касания рук. Маринетт тоже играла по-крупному: выпила до дна, звякнула ноготками по стеклу и, прежде чем Адриан опомнился, прижалась к его щеке губами. Кровь снова прилила к паху, напрочь опустошая голову от всех мыслей, кроме одной.       О, это будет долгая ночь. Долгая и воистину незабываемая.        – Хочешь ещё? – прошептала она, привстав на цыпочки и чуть сместившись губами от скулы к уху.        Она вся прижалась ближе, и если обнажённым торсом Адриан острейшим образом чувствовал тонкий атлас платья, то чёртово полотенце хотелось стереть в пыль. Не было здесь ни грамма животной похоти. Вовсе не низменные инстинкты толкали вперёд, а лишь желание преклоняться пред столь ослепительным великолепием.       Леди Баг изменилась внешне, повзрослела и раскрепостилась, играючи научилась быть предельно соблазнительной, и будто не понимала даже, насколько остро лезвие её красоты, но осталась собой, и её сущность манила, как влечёт к себе хрупкую бабочку тусклый свет огонька, мерцающего в непроглядной ночи.        – Хочу… – прошептал Адриан, перекатывая на языке каждую букву.       Она вновь вручила ему наполненный бокал и, отстранившись, прошлась вдоль кровати, демонстрируя уверенную поступь и безупречную фигуру. Перед глазами всё поплыло, и Адриан, ведомый магией, забросил в себя следующую порцию кальвадоса. В груди жгло, но вовсе не от крепкого градуса. Там разрасталось пламя даже не желания – необходимости слиться с Леди в красном в единое целое.        – Ты хотел рассказать, какой я была? – Маринетт вернулась к столику и вновь принялась наполнять бокалы. – Я готова услышать. Я хочу знать правду.       Разве много нужно продрогшей за годы одиночества на бездушных сквозняках душе? Один пустяк – чтобы Леди вспомнила, кто для неё лучший в мире напарник.        – Смелой, – заговорил Адриан, пригубив кальвадос, – отважной, решительной, – продолжал он, делая шаг вперёд, – готовой к любым безумствам… в хорошем смысле этого слова.       «Была моей», – вот что за сокрушительная истина вертелась на языке и норовила сорваться с губ, окаймлённых яблочной терпкостью.       Она и вправду была его. Её трепетное сердце уже в пору юности принадлежало ему – неизменному и незаменимому напарнику, рыцарю в сияющих доспехах, что мчался на выручку в любое время дня и ночи, по тридцатиградусному зною, морозной наледи и по омерзительной слякоти под косыми стрелами проливных дождей. Он летел к ней и готов был уже тогда преклонить колено, если бы не взбаламутил воду один небезызвестный музыкантишка.       Адриан скрипнул зубами и следующий бокал наполнил уже сам, плеснув явно больше чем требовалось для расслабления зато вполне достаточно, чтобы утопить секундную злость. Нет больше никаких преград между ним и его Леди, и он готов простить ей все огрехи и промахи на пути к их окончательному единению, которое случится не позже чем сегодняшний рассвет.       – Мы дружили? – Маринетт сделала небольшой глоток, отставила бокал в сторону и подцепила пальчиками ягоду клубники. – Не знали, кто под масками, но всё равно были близки?       Адриану и самому с трудом верилось, что можно хоть кого-то понимать с одного слова и парочки жестов, но ещё сложнее было укрощать внутреннюю бурю, что разбушевалась не на шутку, стоило мягким губам коснуться сочной ягоды. Все благие намерения снесло шквалистым ветром, все невинные желания поговорить о прошлом сменились иными стремлениями, и чтобы заглушить их рука снова потянулась к бутылке. Алкоголь развязывал мысли, пускал их куда-то в дебри вожделения, но Адриан покорно ждал одобрения. Его Леди слишком возвышенна, чтобы бесцеремонно заваливать её на постель.       – Всё так, – проговорил он.       Мир вокруг закружился с новой силой. Да кто же этот невидимый, что раскручивал карусель? Что же он никак не остановится? Каплю рассудительности бы в этот хмельной омут, и вот тогда Адриан обязательно во всех мельчайших деталях рассказал бы, каким слаженным дуэтом они были, как тянули друг друга к свету, как сражались с общими врагами и как верили в лучшее. Вместе. Всегда. Вдвоём против всего мира.       Воспоминания посыпались в голову, путая остатки мыслей напрочь. Вот она, красная вспышка в безоблачном парижском небе. Вот она, живая легенда, что держала его сердце на привязи… Вот она, Леди Маринетт, что забрала опустевший стакан и провела только что надкушенной ягодой по его губам, прожигая в нём дыру пронзительным взглядом.       – Я любил тебя с первой минуты нашего знакомства, – сорвалось с языка. – Я хотел…       Чтобы сдержать внутри более интимное признание, пришлось вонзиться зубами в клубничную мякоть. Что он нёс? Она же другое спросила, но… Нет, она слишком прекрасна, чтобы дальше молчать.        – Я хотел… – повторил Адриан.       Перед глазами замельтешили пятна, и он силился разглядеть сквозь них милые черты повзрослевшей Леди. Вот бы понять, почему ему, неразумному подростку, было совершенно неясно, что это восхитительное создание проживало свою жизнь в жалких метрах от него! Вот бы ему сорвать шоры и закостенеть хребтом, чтобы хоть раз противостоять давлению отца, который якобы знал как лучше и выбирал судьбу для сына самолично…       Но что жалеть? Пройдя долгий, сложный и извилистый путь, выпутавшись из десятков лабиринтов, преодолев сотни барьеров, оставшись собой среди лживого морока, в который сплетались чужие речи, Адриан пришёл к ней и получил неслыханную роскошь – возможность сказать всё, о чём молчал прежде.       – Я хотел… – в третий раз проговорил он, ощущая себя заводной игрушкой или роботом со сбитыми настройками.       Паршиво было от этой мысли. Захотелось собрать волю в кулак и изложить мысли стройной цепочкой, за которую было бы как минимум не стыдно, но мозг точно сделался ватным, да и язык не ворочался. Нужно… выпить. Ещё один маленький глоток. Совсем немного.        – Как ты себя чувствуешь? – спросил он, вручая бокал Маринетт.       Поменяться ролями и ухаживать за прелестной Леди оказалось не менее приятно, чем принимать её знаки внимания. Чего стоила одна лишь благодарная улыбка – осторожная, лёгкая, трогающая лишь краешки рта, но дробящая сердце на атомы. На нижней губе Маринетт ровно посередине застыла капелька клубничного сока, и до одури хотелось вобрать её в себя, а следом...       Адриан сглотнул и чуть приоткрыл рот. Впору начинать бороться с удушьем и с самим собой.       – Окрылённой, живой, – после недолгого молчания ответила Маринетт. – Настоящей.       Её слова ласкали слух. Свершилось в жизни Адриана нечто ошеломительное, на первый взгляд запредельное и невозможное, но слишком уж желанное. Он выполнил миссию, что сам на себя и возложил, – он вернул Леди Баг. Этот мир заполучил героиню, какой нет равных, а сам он обрёл соратницу, от которой можно не ждать ножа в спину, и любовницу, что теперь-то точно раскроется во всех гранях своего великолепия.       Адриан с растущим вожделением снова взглянул на зовущую красную капельку и даже хотел расчехлить запас изящных комплиментов, но в глазах начало двоиться. Тело внезапно отяжелело.       – Мы можем расслабиться, – будто из-под толщи воды донёсся до него мелодичный голос. – Мы долго к этому шли.       Женская рука поднесла ему новый бокал, и он с удовольствием принял его, осушая до дна.       О, как же она права! Вино и в подмётки не годилось этому волшебному эликсиру. Напряжение, что терзало тело последние дни, наконец начало потихоньку стихать и растворяться. Адриан поймал себя на мысли, что если сядет, то уже не поднимется. Наверное, неплохо было бы впустить в спальню свежий воздух, но развить идею он не успел – почувствовал тонкие пальчики, что обхватили плечи, поползли выше и принялись невзначай играться с прядями на затылке.       – Расслабиться… да… можем… Ты… и я… С тобой… расслабиться… хорошо…       Боже, что он там бормотал? По ушам бил тонкий звон, прерываемый тихими переливами смеха Маринетт.        – А хочешь… на Мальдивы?        К дьяволу тайны!       Она достойна всего лучшего, что есть на белом свете, и должна получить это сию секунду, незамедлительно. Веки отяжелели настолько, что опустились сами, и невозможно стало разобрать, что творилось вокруг. Они ещё в спальне? В постели? В самолёте на пути к божественно красивым закатам? Когда она успела выхватить пустой бокал?       На миг прояснившееся сознание напомнило, что их до сих пор держали ноги и разделяла одежды. Адриан оказался в более щекотливом положении: попытка сделать шаг в сторону кровати вышла бестолковый, разве что голову закружило пуще прежнего, но чему удивляться, ведь Маринетт снова мило, как-то по-детски непосредственно хихикнула и тут же опалила дыханием, оказавшись в жалких сантиметрах от него.       – Мальдивы далековато, – новый её смешок прорезался сквозь монотонный гул.        – Да… – Адриан жадно глотнул воздух, прежде чем веки снова сомкнулись. – Но не для нас.        Чужие руки снова оказались на его обнажённой спине, и мысли о райских островах улетучились. Тонкие ноготки острейшими иглами вонзились в кожу, но рассудок отказывался пробуждаться. Да и стоило ли его тревожить, если проще и приятнее сейчас отдаться во власть обстоятельств?       – М-м-моя Леди… – не слишком разборчиво промурлыкал Адриан.       – Да, мой Котик?       Сердце стукнулось о рёбра и рухнуло с высоты в пропасть. Он же не ослышался? О, всевышний, ты и вправду существуешь!       – Мальдивы подождут, мой Котик…       Вдоль оголённой шеи запорхали горячие женские губы, и он едва не простонал от неслыханного удовольствия. Ему не нужно было убегать из реальности в иллюзорный, построенный собственноручно мир и искать за несуществующей маской глаза, которые он так отчаянно любил.       Адриан запрокинул голову, изо всех сил пытаясь сдерживать пыл и концентрироваться на ощущениях, что дарили ему алчные поцелуи, но куда там... Он хотел… Хотел безрассудно и неудержимо, но правило им незнакомое, новое желание, какое не снисходило на него никогда прежде.       До возвращения талисмана он жаждал Маринетт иначе. Тогда хотелось властвовать и брать, сейчас – отдавать себя без малейшего остатка, даже если самому ничего не останется, и раствориться в кипящем вязком пространстве ради неё.       Невыносимо стало терпеть. Он запустил правую руку в её локоны, безжалостно круша идеальную причёску, а левой ослабил узел полотенца, чтобы надоедливая ткань наконец упала вниз. Преграды рухнули. Адриан подтолкнул Маринетт в сторону кровати, и она в падении охотно потянула его за собой.       Член болезненно тёрся о ткань платья, но можно было простить всё и сразу, как только женские ножки грациозно скрестились на ягодицах. Маринетт сама его целовала и делала это с таким жаром, что впору было таять антарктическим ледникам, простиравшимся в бесчисленных тысячах километров отсюда, но стоило ей отстраниться на миг, как тело словно отбросило в самый лютый мороз на южном окончании планеты.        – Я… хочу… – сбивчиво проговорила Маринетт, очерчивая подушечкой большого пальца линию вдоль приоткрытого рта. – Но… налей мне ещё… пожалуйста…       Да кто он такой, чтобы игнорировать пожелания своей Леди? Адриан покорно поднялся и, даже не пытаясь скрыть эрекцию, снова шагнул к столику и наполнил бокалы. Выплеснулось из горлышка явно больше необходимого и пришлось пригубить сразу, чтобы не расплескать напиток по пути обратно.       Впрочем, это решение не слишком помогло. Ведомый скорее рефлексами, Адриану покачнулся и неуклюже приземлился на край кровати. В ушах снова зашумело, и смех Маринетт почти что растаял в этих беспрерывных помехах. Ощущение пространства исказилось донельзя, пол норовил стать потолком, стены сужались. Хотелось упасть ниц и забыться, но губ коснулось прохладное стекло.       Новый глоток ещё сильнее раскрутил круговерть, но ведь пить из рук Леди – настоящее блаженство, особенно когда сама она льнёт грудью к спине и что-то неразборчиво шепчет на ухо. Было бы ещё чем дышать…       – М-мо…М-мари… нетт… Пить…       Ответ может и прозвучал, но Адриан уже ничего не слышал. Глаза различали лишь редкие движущие кривоватые силуэты, что каждое мгновение меняли форму. Лицо горело огнём. Плавилось и тело от прикосновений Маринетт. Она гладила его плечи, скользила ладонями по рукам и переплетала пальцы – казалось, последнее, что не потеряло чувствительность.       – Моя Леди… – в последний раз, уже совсем вяло и нерешительно шевельнул губами Адриан и позволил водовороту утянуть его в омут без конца и края.