Пролог

Во дни, когда Арда была ещё молода и Тьма не знала всех путей в мир, в сердце древнего леса жила семья, о которой не осталось ни письмен, ни песен. Но лес помнит. Он один из тех, кто слышал музыку Айнур. Они были благословлены самими Валар: Яванна Кементари, Матерь Жизни, одарила землю вокруг их дома вечной плодовитостью. Ниэнна, что плачет, но дарует сострадание, коснулась сердец родителей. Ирэмо, повелитель снов, вложил в их детей музыку, способную звучать в самом дыхании природы. А Варда, Звёздная Королева, улыбнулась их младшей дочери, даровав ей свет, что не тускнеет даже в Тени. Они были Домом Света. Их дом стоял не на камне, а на тропе света и дыхания леса. Всё в мире тянулось к ним: птицы, звери, даже ветер. Мать — с руками, пахнущими лавандой и хлебом, пела ветру колыбельные. В её голосе была сила древней земли той что цвела даже под холодными звёздами. Отец с голосом грозы, но взглядом утренней росы, мог укротить бурю одним словом. А дети… Одна слышала пение мха и писала на коре стихи, которые заучивал ветер. Другая собирала росу на лепестках и, прикасаясь к ней, излечивала трещины в коре деревьев и на сердцах. Сыновья бегали с оленями и птицами, свободные, как дыхание весны. Они были семьёй, рожденной в ритме земли и света. Их не касались ни зло, ни тень. Но среди них была младшая — рыжеволосая тихая с глазами в которых отражался свет звёзд и капли древнего света Амана. Её звали Эльэльвен — «Звезда под листвой». Она говорила шёпотом, как будто боялась потревожить само дыхание мира. Смеялась редко, но её улыбка могла расцвести в небе, как утренняя звезда. И хотя имя её стёрто с камней и хроник, листья шепчут его каждый раз, когда лес замолкает перед бурей. То было лето, мягкое и золотое, словно дыхание Яванны. Солнце скользило по мху, травы тянулись к небу, а воздух был наполнен запахом хлеба и древесной смолы. Дети смеялись, плескались в ручье. Мать, с мукой на щеках и венком из васильков, пекла лепёшки. Отец сидел у огня и рассказывал сказку, обнимал дочь, что заснула, слушая про Эльдамар и свет двух Древ. Эльэльвен, позвав кролика, что прятался под корнями, убежала в чащу. "Скоро вернусь!" — крикнула она, и лес ответил ей тихим шелестом листвы. Она слушала голоса птиц, собирала веточки, укладывала их в форме звезды. Шептала мху, играла с бабочкой, танцевала под музыку ветра. Время растеклось — незаметно, сладко, как мед в летний день. А потом она вернулась. Сначала всё показалось обычным. Дом стоял, как всегда — светлый дышащий, обрамлённый цветами. Но был... тишиной. Не той доброй, вечерней. А другой. Страшной. Давящей. Пустой. Она вошла. Огонь в очаге тлел. Печь пахла недопечённым хлебом. Только не было запаха лаванты. Не было смеха. Мать лежала у очага, будто уснула. На губах — застывшая полуулыбка. Отец сидел в кресле, с младенцем в руках непривычно тихим, бледным, будто сделанным из воска. Эльэльвен звала. Трясла мать за плечи. Хватила отца за руки, вцепилась в его колени. Слёзы катились, не в силах пробудить. "Аммэ? Аттэ?" "Пожалуйста... пожалуйста, встаньте..." Она побежала по дому — к сестре, к братьям. Они лежали в своих комнатах — в тех позах, в которых жизнь обычно покидает тело во сне. Не было ран. Не было крови. Было только — ничего. Никакой магии. Никакой чумы. Никакого следа. Лишь безмолвие. И небо над домом в котором в тот миг не было солнца. Не было звёзд. Был серый свет — тусклый, выцветший, как забытая мечта. Только лес, застыв в благоговении, наблюдал, как одна девочка кричит в пустоту, пытается растолкать мёртвых, рвёт на себе волосы и падает на колени. Но Пустота, что пришла из глубин мира, где некогда пробудился Моргот разрушила не тела а память, имена, смысл.

Это было не зло в обличии врага

это была Тень Забвения,

что сотрёт и камень, и песню, и любовь.

Дом Света исчез.

Осталась только Эльэльвен.

И в её сердце, переполненном горем,

вспыхнула сила — древняя, природная, светлая.

Говорят, в тот миг деревья склонились,

трава легла в поклоне,

а лес замер в благоговейной тишине.

И она исчезла.

А с ней ушло дыхание леса.