Часть 1

Тауриэль всегда чувствовала: лес дышит вместе с ней. Не просто ветер в листве или шорох крыльев среди ветвей нет. Это было глубже. Лес знал её, отзывался на каждый её шаг, каждую рану и каждую радость. Иногда она ловила себя на том, что слышит, как деревья шепчутся между собой — не словами, но соком в жилах, треском коры, напряжённым молчанием мха. Он говорил с ней. Он видел её. Особенно ясно это чувствовалось ночью. Когда весь Эрин Гален окутывала тишина, звёзды висели над ветвями, словно затаив дыхание, и даже влажный мох мерцал, будто отлит из лунного стекла. Тауриэль ступала по тропам, и деревья склоняли ветви ей навстречу, нежно касаясь плеч. Лес в эти часы был живее, чем когда-либо. Он открывался ей, шептал о прошлом и предчувствовал будущее. В такие мгновения она замирала, чувствуя, как внутри груди пробуждается странное, незримое пламя — тонкое, как дыхание весеннего ветра, и в то же время — древнее, как корни самого Лихолесья. Её связь с лесом была не просто духовной. В самых тёмных глубинах, когда боль становилась невыносимой, деревья откликались на неё — медленно, осторожно, как будто старая, густая смола внутри стволов начинала двигаться. Она чувствовала, как этот тёплый, терпкий поток силы отзывается на её страдание. Смола, сок леса — это была кровь их земли, и она — будто могла слышать её пульс. Иногда ей казалось, что если она положит руку на древесную кору, то увидит не только шрамы на ней, но и то, что было до них. И то, что будет. Когда паутина и тьма медленно расползались по Эрин Гален, она ощущала это, как гнилую занозу под кожей. Нечто чужое впивалось в плоть леса, и он страдал — а значит, страдала и она. Лес звал её. Он нуждался в ней. Не просто как в воине, но как в проводнике. В той, через кого может заговорить сама природа. Она ещё не знала, что именно пробуждается в её крови. Но чувствовала: это не просто дар — это обещание. Проклятье. Надежда.

Лес знал. Лес молчал.

Но в её сердце — он начинал петь.

***

Отряд двигался тихо, как тень на воде. Тауриэль вела их как всегда, бесшумно ступая по мху, что пружинил под ногами. Справа лишь чуть позади шагал Тарен — её правая рука, суровый и молчаливый эльф с тяжёлым взглядом. Остальные держались чуть дальше, разреженной цепью. Тауриэль резко остановилась, подняв руку. — Слишком тихо — прошептала она, чуть оглядываясь по сторонам. Тарен только кивнул, уже вынимая стрелу. — В этом месте ещё вчера щебетали птицы — продолжила она. — Сегодня… ничего. Затишье перед бурей. И тут издалека донёсся хриплый, яростный крик. Он прорезал тишину, как лезвие. — Пауки — бросил Тарен. — И кто-то дерётся с ними. — Вперёд. Они двинулись бегом растворяясь среди стволов. Запах гнили усиливался, паутина висела между деревьями, как мерзкие занавеси. Когда Тауриэль выскочила на поляну её сердце сжалось. Гномы. Несколько окружённых пауками. Один уже был обмотан наполовину, другой сражался мечем, третий стрелял почти не попадая, кто-то отбивался камнями и топорами. Слишком медлительные. Слишком шумные. Но дерзкие. — В бой! — крикнула Тауриэль и её клинки зазвенели. Она влетела в сражение с точностью вихря. Кружась уворачиваясь нанося удары. Её тело двигалось с отточенной грацией, смертельно точной. Казалось, это был танец — быстрая, красивая смерть под лунным светом. Пауки падали один за другим. И вдруг: — Кинжал! Скорее брось! — раздался крик с земли. Гном. Молодой. Черные волосы. брови сдвинуты, глаза — полные не страха а решимости. Он пятился, отбиваясь камнем от паука что уже подбирался к нему, раздувая мерзкое брюхо. — Думаешь, я дам тебе оружие гном? — Тауриэль отозвалась с холодной насмешкой, отшвыривая другого монстра. Гной брызнул ей на сапоги. Гном продолжал бороться. Она раздражённо вздохнула и метнула кинжал. Он пронёсся мимо головы юноши и с глухим звуком вонзился точно в глаз паука. Тот взвизгнул и рухнул. Тишина. Сражение было закончено. Тауриэль стояла, тяжело дыша, когда острая, жгучая боль полоснула её вбок. Она опустила взгляд — на тонкой зелёной ткани которой был подпоясан её боевой камзол, расползалось тёмное пятно. Кровь медленно стекала по боку, обжигая кожу. Один из пауков всё же успел дотянуться когтем, когда она на миг обернулась на крик гнома — тот самый роковой миг, что стоит ей сейчас ясности разума. Одежда была лёгкой, из особой ткани, сплетённой лесными мастерами — эльфийский наряд, дарующий свободу движения и тишину в шаге. Но от яда он не спасал. Она сжала зубы, прижав ладонь к ране. Пауки в этих лесах были особенно опасны. Их яд не всегда действовал сразу. Иногда он затаивался в теле, проникая глубже с каждым часом, отравляя дыхание и лишая сил. Говорили, если не принять отвар в течение суток — яд парализует тело как сон из которого не проснуться. Но Тауриэль знала это — и проигнорировала. Боль была не важнее долга. Сейчас она жила не телом, а волей. Она стиснула зубы. Мол потом. Об этом позаботиться. Гном смотрел на неё ошарашенно. — Спасибо — пробормотал он. Тауриэль медленно подошла и выдернула кинжал из паука. Кровь снова брызнула. Она развернула лезвие, направив его прямо в лицо гнома. Тот замер, не шевелясь. — Иди к остальным — сухо сказала она. — И без фокусов. Он пошёл, опустив голову, словно обиженный щенок. — Все уничтожены? — голос Леголаса прозвучал за спиной. Она вздрогнула — он подошёл почти неслышно. — Да— кивнула Тауриэль. — Но это только начало. Они приходят всё ближе. Это... — Промолчала — Но в этот раз — с усмешкой сказал Леголас, — за нас потрудились гномы. Он повернулся к стражам: — Связать им руки. Отвести во дворец. — Ты снова командуешь, хотя не должен быть здесь. — прошипела Тауриэль, перетягивая ремень. — Я хотел убедиться, что ты в будешь безопасности — ответил он негромко, подходя ближе. — Ты ранена. — Это ничего. — Она отступила на шаг. — И не стоит делать из меня ребёнка. Он хотел было сказать что-то ещё, но она уже отвернулась. Сердце её стучало слишком громко. Она знала, что он чувствует. Видела это в каждом взгляде. Но для неё он был лишь другом. Никем другим.

***

Привал устроили по просьбе гномов. Торин, несмотря на гордость попросил об этом от лица своих сородичей, которые откровенно прихрамывали тяжело дыша. Тауриэль лишь кивнула. Её губы были сжаты в тонкую линию но в глубине души скользнуло облегчение — боль в боку разрасталась жгла под кожей и даже лёгкий шаг отдавался пульсацией в висках. Когда отряд остановился, эльфы разошлись молча — каждый занял своё место, будто в привычном танце, отточенном годами службы. Разжёгшийся костёр стал единственным ярким пятном в темнеющем лесу. Тауриэль опустилась на плоский камень рядом с древним корнем, сцепила пальцы, пытаясь не сжимать рану слишком сильно. Ткань одежды давно прилипла к коже и каждый вдох заставлял грудную клетку сжиматься. Она не жаловалась. Эльфийская гордость — не напускная. — Ты не попросила привал. — негромко сказал Леголас, появившись сбоку, как тень и лёгкий как осенняя листва. Он присел рядом, чуть наклонившись вперёд, но не приближаясь слишком близко. — Но тебе явно плохо. Она не ответила сразу. Несколько секунд просто вдыхала запах костра, листвы, влажной земли. Её мир — лес, шепчущий в ночи. — Не хотела терять время попусту. — наконец проговорила она. — Ты ранена — тише прозвучал голос Леголаса — не ужели ваш отряд не носит с собой лекарства.? Тауриэль вздохнула. Отстранилась, будто от ветра. Леголас следил за её движением — взгляд его был слишком внимательным, слишком личным. — Носим но они почти закончились а среди нас есть раненные им нужнее. И прекрати так смотреть. Ты всегда так смотришь, когда хочешь что-то сказать, но не смеешь. — произнесла она холодно. — А ты всегда говоришь так будто отталкиваешь, меня и все мои попытки помочь тебе.— мягко, почти с грустью ответил он. Она обернулась. Их взгляды встретились — Его — сдержанный, ищущий. Её — спокойный, непроницаемый, как гладь озера. — Я не нуждаюсь в твоей помощи мой друг. — Она пыталась провести черту которая давала понять что они лишь друзья. Она постаралась сменить тему — Как дела у Элианны? Он откинулся назад, упёршись в ладонями в траву. Губы его дрогнули между обидой и пониманием. — Ты знаешь, что для меня эти границы ничего не значит — тихо сказал он — Она в порядке хотя ей сложно передвигатся самой, слишком ослабла.. Тауриэль отвернулась. У левого бедра заныло, словно кто-то задел тончайшую струну. Она провела рукой по боку, незаметно сжав челюсть. — Тогда тебе стоит научиться чувствовать границы. Мой принц. — её голос был ровным, но руки выдали дрожь. Она сжала пальцы в кулак. — Скоро на свет появится ещё один малыш, ждусь не дождусь. Ты разве не рад этому? Леголас замолчал. Тауриэль прекрасно знала какие у него с Элианной обстоятельств. И что это всё не правда. Некоторое время они просто сидели — рядом, но отдельно. Он наблюдал за гномами. Она — за деревьями их мерцанием в лунном свете. Там у огня сидел Кили. Он смеялся, говорил что-то Торину, но глаза его вновь и вновь возвращались к ней. Взгляд был нескромный, но и не грубый. Почти мальчишеский — с оттенком искренности, наивности. Примерно так смотрит на неё Леголас. Тауриэль поймала этот взгляд и тут же отвела глаза. Рана снова заныла, будто тело само отвлекало её от мыслей. Она встала, прошлась немного по опушке, будто просто проверяла периметр. Но на самом деле — бежала. От чужого внимания. От слов в которых не звучало любви, но тонули чувства. И от самой себя. Пока серебро леса не укрыло её фигуру..

***

Путь к дворцу тянулся, как бред на грани сна. Воздух был вязким, серым как туман, просочившийся в лёгкие. Лес молчал. Он не пел — даже не шептал. Он дышал тяжело, натужно, будто сам захлебывался в крови и паутине, выжженных гнёздах, в стонах и пепле. Он знал. Он видел всё. Тауриэль шла позади гномов, не потому что так было нужно — потому что иначе не могла. Каждый шаг отдавался пульсом в ране под рёбрами. Мох под ногами был влажным, скользким, как чешуя спящего зверя и каждый шаг был борьбой — с телом с дыханием, с разумом. Яд ещё не вступил в полную силу но уже дремал под кожей, как тлеющий уголёк — ждал, чтобы вспыхнуть. Никто не должен был знать. Спина была пряма, лицо — непроницаемым. Она не издавала ни звука, не позволяла себе оступиться. Только губы иногда дрожали едва заметно, когда боль поднималась к горлу и обжигала глаза. Позади шагал Леголас. Он не задавал вопросов. Но взгляд его был слишком частым слишком острым. Несколько раз его пальцы почти касались её локтя — легко как ветер в листве. Поддержка? Забота? Или страх? Она не знала. Каждый раз она осторожно отстранялась, будто даже это касание отзывалось в ране напоминая, насколько она слаба. Гномы бредли впереди, хрипло дыша и спотыкаясь. Она больше не слышала их слов —только глухой гулкий шум как будто всё происходящее было где-то далеко. На границе сна и реальности. Когда впереди показались очертания ворот — величественные, словно вырезанные из корней гор — сердце дрогнуло. Это был её дом. Эрин Гален. Тронный чертог. Каменные своды, сплетённые из живого и вечного. Когда-то они дарили чувство защищённости. Но сегодня — молчали. Холодные. Беспристрастные. Как король, что ждал внутри. Главаря пленных, не дав ему ни минуты на отдых, провели прямиком в тронный зал. Остальных уже ждали темницы в недрах дворца — прохладные, влажные, пахнущие камнем и мхом. Тауриэль лично сопроводила спасённого ею гнома. Он пытался заговорить, даже неуклюже пошутил, но она не ответила. Только молча захлопнула кованую дверь, будто отсекая всё сказанное. Он не был её врагом. Пока ещё не был. Всё зависело от того, как поведёт себя их вождь. А что-то подсказывало: пощады им не будет. Трандуил не терпел наугрим. А те в свою очередь, презирали эльфов. — Почему тот гном таращился на тебя, Тауриэль? — спросил Леголас, когда она передала связку ключей караульному. — У него видимо зрение слабое — отозвалась она с уставшей усмешкой. — и чувство юмора страдает. Леголас закатил глаза и напраитлсы куда-то. — Тауриэль, я пойду к Элианне. Она коротко кивнула и провела друга взглядом, уже собралась было пойти в свои покои — сменить пропахший дымом и кровью мундир, смыть с себя напряжение. Но на пути её перехватил один из предвоенных офицеров. — Король ждёт вашего доклада. Немедленно.

***

Тауриэль с трудом поднялась по мраморной лестнице, каждый шаг отдавался тяжестью не только раны, но и гнетущего чувства беспомощности. Боль в боку пульсировала, словно живой огонь, и хоть кровь уже засохла, её рука неумолимо тянуло к ране, пытаясь удержать себя в вертикальном положении. В горле пересохло, и сердце стучало слишком громко — словно предупреждая о грядущем испытании. Она открыла массивную дверь тронного зала. Внутри царила холодная тишина. В центре на высоком троне сидел Трандуил — король величественный и недоступный, словно изваяние из льда. Его фигура возвышалась над залом, словно гора, которую не покорить. Вся его осанка излучала власть и непоколебимую силу, а лицо жестко очерченное, было покрыто тонкой маской холодного равнодушия. Он казался одновременно прекрасным и опасным, подобно зимнему лесу — красивому, но смертельно холодному. Тауриэль вошла и холодный взгляд короля мгновенно пронзил её насквозь. Она почувствовала, как внутренняя сила медленно иссякает под этим взглядом — глаза словно затуманились, и мир вокруг замедлился. Лёгкое помутнение затмило сознание, словно она оказалась в ледяном плену. Король не шелохнулся, лишь слегка наклонил голову, приглашая её говорить. Его голос прозвучал ровно и холодно, как эхо в пустом зале: — Докладывай. Она сделала глубокий вдох и, сдерживая дрожь, рассказала о ситуации: — Мой лорд, пауки уничтожены, гномы взяты в плен. Но их количество растёт — тьма подбирается всё ближе. Мы не успеваем справляться. С Дол Гунтуром нужно срочно что-то делать. Трандуил, словно статуя, слушал, не проявляя эмоций, а затем холодно сказал: — Я знаю, что делать. Не лезь туда. Она собрала всю волю, чтобы возразить, но он поднял руку — приказ молчать. Это жестко остановил её порыв, как каменная стена. Тауриэль стиснула зубы чувствуя как в груди разгорается холодная боль — не только от раны, но от унижения и отрешённости его слов. Она повернулась, намереваясь уйти, но его голос остановил её: — Подожди. Тауриэль обернулась, встретив взгляд, в котором не было ни тепла, ни сочувствия — только ледяной приговор. — Леголас сказал, что ты храбро сражалась и получила раны. — Его слова были тяжелыми, словно цепи, обвивавшие её сердце. — Позор для капитана стражи — получить рану от паука. Он сделал паузу, словно наслаждаясь её внутренним смятением и добавил не скрывая своего превосходства: — Ты не достойна быть рядом с Леголасом. Не забывай что у него есть жена и скоро появится детя. Знай своё место и не разрушай чужую семью Тауриэль почувствовала, как кровь словно застыла в жилах, а лёгкое головокружение усилилось. Её тело будто сдавливало невидимыми руками — тяжесть унижения и усталость слились в одно мучительное ощущение. Она молчала, держа руки на боку, стараясь не упасть и не показать слабость. — Леголас был для меня другом с детства, — наконец тихо сказала она, голос дрожал, но в нём была искренняя решимость. — Никого другого я в нём не вижу. И я прекрасно знаю о Элианне, принцесса и моя подруга так что я бы ни за что не стала рушить ее счастье. Король молча выслушал её, руки за спиной, неподвижный, как статуя. Затем холодно произнёс: — Надеюсь, что это действительно так. Возвращайся в свои покои. Тауриэль безмолвно развернулась и вышла из зала, каждый шаг отдавался болью и тяжестью. Но едва она прошла несколько шагов, тело предало — яд в ране парализовал мышцы. Она рухнула на холодный каменный пол, сознание покинуло её, оставив в безмолвной темноте. Она слышала какие-то голоса но не понимала кто это всё было размыто. А потом. Лишь.. Тишина. Темнота внутри неё шевелилась, как тёплая вода — не пугая но затягивая. Тауриэль словно стояла посреди леса — не того, что она знала, а иного, древнего, ясного, светящегося изнутри. Перед ней, среди серебряного тумана, из сплетений света и листвы возникла эльфийка — высокая, прекрасная с глазами цвета мха, волосы её струились как лучи утреннего солнца, а одежда была соткана из лепестков и теней. — Иди ко мне, маленькая— прошептала она и голос её был как журчание ручья в зной. И в сновидении Тауриэль вдруг увидела себя ребёнком — тянущую руки бегущую сквозь траву. Но стоило ей приблизиться к светлой фигуре — всё вокруг исказилось. Листья начали темнеть, словно гореть изнутри, кожа прекрасной эльфийки покрылась тонкими линиями паутины, трескаясь и осыпаясь как пепел а её глаза наполнились беззвучным криком. Всё рушилось. Всё превращалось в смерть. В этот миг Тауриэль вскрикнула — в реальности или во сне — и от этого крик стал жаром, охватившим её тело. Сознание вынырнуло, как будто сквозь воск. — У неё жар… Надо что-то, срочно… снадобье… — голоса были глухими, как через воду. Веки были слишком тяжёлыми, чтобы подняться. Мысли — разбиты, время — неощутимо. Она не знала, сколько прошло — час или день, но внезапно все звуки исчезли. Тишина. Затем — движение. Кто-то сел рядом. Осторожно взял её за руку. Тёплая ладонь, пальцы чуть дрожат… она не могла видеть — но чувствовала. Легкое прикосновение к пальцам, затем — к запястью. А потом — почти невесомый поцелуй. И не в губы, не в лоб, а… в руку, с таким бережным трепетом, будто она была чем-то невыразимо ценным. Чуть погодя — ладонь легла ей на лоб. Дыхание у самого уха. …Дыхание у самого уха. И вдруг — шёпот, тихий, древний, как сама земля: — Séremë lissë, ná elenya mi nalyë. Слова упали на её сознание, как капли росы на иссохшую землю. Жар внезапно отпустил. Боль отступила. Мир вновь обрел очертания. Тауриэль с трудом приоткрыла глаза. Тени дрожали на потолке, всё было будто в тумане. И всё же… — комната была пуста. Кто бы ни пришёл, уже ушёл. Но в груди всё ещё тлел странный неуловимый жар… как от нежности о которой не просят. В воздухе остался лёгкий запах мяты и лилий — почти сон, почти воспоминание. На миг ей показалось, что она узнала голос. Прикосновение. Но мысль ускользнула, как тень — слишком невозможная, чтобы быть правдой. И Тауриэль позволила себе снова закрыть глаза. Если это был сон — пусть он не кончается.