Часть 2

Тишина была вязкой, как туман над древними озёрами и именно из неё Тауриэль медленно поднималась, будто из глубин, где давно нет света. Первое, что она ощутила не боль не холод а… лёгкость. Невероятную, почти пугающую. Будто всё её тело было не телом вовсе, а воздухом, листьями, плывущими по ветру. Где-то рядом пела вода. Тонкой струйкой ласково — как мать, убаюкивающая дитя она откуда-то знала это чувство. Сквозь дрожащие ресницы пробилось золото: мягкий свет струившийся сквозь тонкую ткань занавеси. Тауриэль пошевелилась и к ней тотчас же наклонилась тёплая, знакомая фигура. — Тауриэль… ты как? — Знакомый голос. Голос, в котором звучала и радость, и облегчение и усталость долгого ожидания. — Эл…венир? — выдохнула она едва слышно. Целительница Элвенир её подруга с детства одарённая тихой кропотливой добротой, улыбнулась и приложила прохладную ладонь ко лбу Тауриэль. — Всё в порядке. Рана почти затянулась. Хотя.. я удивлена. — Она слабо качнула головой, будто всё ещё не верила в происходящее. — Ты спала всего сутки, но… мне казалось, будто время остановилось. Тауриэль моргнула, разглядывая потолок. Он казался чужим, как будто она вернулась не сюдата в другое место. Или принесла с собой частицу чего-то иного. — Пока я… спала… — голос её всё ещё был сиплым но сознание стремительно прояснялось — никто не приходил..? Никто не заходил в лазарет? Элвенир с удивлением вскинула брови. — Никто. Только я и Тарен навещал ненадолго разузнать о твоём состоянии. Он переживал. Почему ты спрашиваешь? Тауриэль отвела взгляд. Слова не находились. Она помнила — слабо будто сквозь туман как кто-то держал её руку. Как кто-то звал её. — Мне… что-то снилось — наконец прошептала она. — Кто-то был рядом. Он говорил… на языке, который я не слышала с детства. Это было так… нежно. Почти свято. Я почувствовала.. Элвенир, на миг задумавшись, погладила её по руке. — Возможно духи леса успокаивали тебя. Бывает в самые тёмные часы он находит путь к тем кто ему дорог и нуждается в помощи. Тауриэль не ответила. Но в глубине её груди что-то дрогнуло как будто правда Элвениры была лишь частью истины. — Отдохни ещё немного — добавила эльфийка. — А когда почувствуешь силу сходи приведи себя в порядок. Сегодня праздник Звёзд. Весь дворец собрался уже и празднует. Тауриэль медленно закрыла глаза ощущаякак дыхание становится ещё ровнее. Но покой не приходил. То что она видела не было просто сном. Она чувствовала это сердцем.

***

Тауриэль не осталась на месте на долго. Что-то внутри не позволяло ей лежать дольше ни тело ни дух не терпели неподвижности. Одежда чуть шуршала, когда она поднялась с ложа и прохладный воздух прикоснулся к коже, как пальцы теней. Где-то было открыто окно подумала она и вдохнула полной грудью прохладный воздух пропитанный лесом. Коридоры дворца встретили её полумраком и тишиной. Казалось, стены растянулись, стали выше шаги гулко отдавались от сводов. Почти как в детстве. Это воспоминания накатывали волнами — мягкие, зыбкие, окрашенные тоской. Тауриэль медленно шла и ей казалось, что где-то вдалеке она слышит собственный смех тонкий, звонкий. Её маленькая тень скользит по этим коридорам, прячется за колоннами, зовёт Леголаса в догонялки. Всё было тогда таким светлым, простым. И коридоры не гулкими и мрачными, а залитыми светом, пахнущими лесом и смолой. Она остановилась у подножия старой лестницы. Здесь когда-то стояла статуя эльфийского Воина не известного ей, её давно убрали, но память крепко держала образ. Маленькая Тауриэль затаив дыхание, прячется за постаментом и хихикает. Леголас ищет её, растерянный бегает по дворцу и длинным запутанным коридорам. Тогда он долго не мог ее найти. А потом послышались шаги и тут из-за постамента показался король, несущий сына на руках — Она под лестницей. Как и всегда. Девочка немного охнула но поднялась с места что-то бубня под нос. Поклонившись королью убежала в сад. В сану она просидела в покое от силы минут 15 покой нарушил Тарен. Он был постарше Тауриэль, но всегда оказывался рядом когда она была сама. В отличие от Леголаса что бегал за ней хвостиком и не давал покоя Тарен был сдержаннее и всегда выслушивал бурчание маленькой эльфийки. — Чего же ты сидишь тут такая недовольная? — спросил эльф присаживаясь рядом с ней на камень. Он уложил руку на ее голову и слегка потрепал ее волосы, специально потому что знал что та не любит подобное. Тауриэль же чуть вздохнула проигнорировав чужой жест. — Мы играли в прядки! И я спряталась в том месте под лестницей, я тебе рассказывала в прошлый раз!. — Тауриэль с каждым словом тараторила всё быстрее и быстрее — Я думала это идеальное местечко. Но король показал Леголасу его.. А он же обещал не сдавать её потяйное место Леголасу.. Тарен старался сдержать смех, но у него это плохо получалось. Его плечи подрагивали от сдерживаемого хохота, когда он внезапно обнял Тауриэль как бы в насмешку, театрально прижав её к себе. — Ну же, Тауриэль, не злись, ты такая грозная аж страшно! — шептал он усмехаясь. И вдруг — шорох в кустах. Из зелени, словно стрела, вылетел маленький Леголас. Серьёзный как никогда, он встал в боевую стойку расставив руки в блок и нахмурив тонкие брови. Глаза его вспыхнули гневом, как два серебряных клинка. — Убери от неё руки! — закричал он звонко и не дожидаясь ответа, кинулся на Тарена. — Принц?! — воскликнул Тарен, но было поздно. Леголас налетел на него с кулачками, бьющим куда попало — по боку, по груди, по руке. Тарен поднял ладони вверх смеясь и пытаясь увернуться. — Ай-ай-ай сдаюсь! Всё сдаюсь не бейте! — кричал он, театрально пошатываясь. Принц вцепился в его рубаху, как маленький дикий зверёныш пыхтя от усилий. Тауриэль стояла, прижав ладонь ко лбу и не могла сдержать улыбку. — Леголас… Он же ничего мне не сделал. Он просто Drûg cornog — устало сказала она. Леголас замер, всё ещё держа Тарена за одежду, а потом важно отпустил его и поправил волосы. — Всё равно. Он слишком вольно себя ведёт. — буркнул он отступая к Тауриэль. Тарен лежал на земле и посмеивался, покачав головой — Опасный у тебя рыцарь, Тауриэль. Надо быть осторожнее. Тёплая нежность сжала грудь, но за ней тут же пришла тяжесть. Всё изменилось. Всё стало... другим. Хотя эти двое мальчишек все те же. Где-то в глубине дворца разлился звук арфы. Затем — свирель, звон чаш и смех. Музыка пронеслась над коридорами, как ветер сквозь листву. В ней было что-то невыносимо далёкое, отрезанное от неё. Она направилась в покои. Помылась, смыла с себя остатки сна и чужих прикосновений. Переоделась в патрульную одежду — привычную, лёгкую, не сковывающую движения. Выйдя со своей комнаты она сразу направилась в темницу чтобы наведать гномов, та встретила её прохладой и тишиной. Камень был сырым на ощупь, воздух с металлическим привкусом. Гномы молчали но в тени она увидела взгляд Кили. — Ты пришла... — голос его был тише чем в её памяти. Сломанный, уставший. — Я думал, ты не придёшь. — Просто моя очередь проверять заключённых — ответила Тауриэль, стараясь сделать голос холодным,как лёд в её крови. Но стужа дрожала, предательски трескалась на каждом слове. Кили сидел на полу под стеной, сжав в ладонях небольшой амулет. Он держал его бережно, будто крошечное сердце, бьющееся от страха быть потерянным. Его пальцы слегка дрожали. Тауриэль заметила это движение. Она не спросила, но взгляд её остановился на талисмане. — Это... от моей матери — сказал он, не дождавшись вопроса. — Я всегда ношу его с собой. Он напоминает, кто я есть. Она кивнула, и голос её стал неожиданно мягким: — Он красивый. Кили усмехнулся. Легко, но в этой усмешке был и дождь, и свет, и печаль. — Не такой, как ты. Но старается, — сказал он. И в этих словах таилась неловкая почти мальчишеская попытка сблизиться. Молчание растянулось меж ними, как тонкая нить. Глаза их встретились. В этом взгляде было всё и вопрос и страх и желание. В этом взгляде они дотрагивались друг до друга ближе, чем могли бы рукой. Тауриэль первой отвела взгляд. Словно испугалась. Прощание повисло в воздухе, не сказанное. Она не стала его произносить. Просто развернулась. Шаги её были лёгкими, но грудь ныла. Будто каждый шаг уносил её дальше от чего-то важного не понятого, не признанного, но уже живущего внутри. За её спиной осталась камера. И глаза, полные тепла, которое она не позволила себе принять.

***

Праздничная музыка ударила в уши резко. Арфа, флейты, звон смеха, аплодисменты. Запахи мёда, вина, цветущих трав. Всё было пьянящим, переливчатым, громким. Голова снова начала болеть, но она усилием воли удержалась выпрямилась не подала виду. На поляне, залитой светом факелов и лун кружились пары. Девушки в тончайших одеждах, как из лепестков лёгкие, сияющие, танцевали среди цветов и огней. Они были словно из другого мира. Тауриэль казалась себе угольно-чёрным пятном на фоне их радужных силуэтов. Король сидел на возвышении, за длинным столом в окружении старших командиров. Его лицо было непроницаемо. Леголас сидел рядом со своей супругой. Элианна была безумно красивой, ее серебристые локоны растекались по плечам а зелёные глаза блестели как дорогие изумруды она сидела в свободном платье что не сковывало ее движений и не стесняло живот. Но увидев её они ярко улыбнулись и замохали руками. Что-то шепнув на ухо жене Леголас поднялся. Он двигался легко, словно воздух сам расступался перед ним. — Тауриэль — он подошёл быстро. — Ты в порядке? — Конечно — она чуть улыбнулась. — Просто... много звуков. — Видно, что тебе плохо — он положил руку ей на плечо, взгляд его был мягким но тревожным. — Всё в порядке. Рана зажила. Осталась только слабость, ничего больше. — Ты уверена? — Уверена. — Тауриэль чуть наклонила голову. — Скажи... ты не был в лазарете, когда я спала? — Нет. Элвенир никого не пускала. Я только ждал, когда ты проснёшься. — Понятно... — она на секунду замерла. Значит, это действительно был сон? Тот голос, то прикосновение... Они стояли чуть в стороне, в полумраке колоннады, где тени от факелов ложились длинными полосами на мраморный пол. Музыка звучала мягко, будто издалека, будто сквозь воду. Тауриэль вдыхала воздух, наполненный ароматом цветов, вина, горящих трав. И всё равно её не отпускала глухая,давящая тишина внутри. Праздник был красив как и всё, что создавали эльфы: золото, свет музыка. Танцы закручивались под высоким сводом, а эльфийки словно сотканные из утреннего тумана кружились, будто плыли в воздухе. Тауриэль смотрела на них, и сердце болезненно сжималось. Она никогда не была такой. И тут как нож в шуме голосов вырезались слова. — Посмотри на неё… даже не переоделась. В патрульной броне на Праздник Света. — Господи, как дикарка. — Захомутала женатого принца . Прямо как люди делают. — Слишком грубая. Слишком простая. Не эльфийка, а подменыш. Тауриэль осталась неподвижна. Только пальцы чуть дрогнули, вжались в ткань рукава. Губы сжались, глаза смотрели прямо перед собой. Впервые эти слова прозвучали вслух. Не шёпотом. Не за спиной. А почти в лицо. Она давно знала, что они думают так. Её броня, шрамы, прямые слова и быстрые движения всё это казалось им чужим неженственным. Но они не знали, каково это стоять по колено в крови на границе леса. Не знали сколько раз она тащила на себе раненых в том числе их отцов, братьев, сыновей. Сколько стрел выпустила, сколько лиц уже не могла вспомнить потому что все они были мертвы. Они видели только её броню. Её сдержанность. Её силу. Но не цену. Леголас напрягся, услышав это. В его взгляде гнев и тревога. Он шагнул было вперёд, но Тауриэль едва заметно коснулась его руки. — Не стоит — сказала она тихо. — Это просто слова. Просто слова. Но больно было не от них. Больно было от того, как легко они звучали — на этом празднике света и красоты, где она с её зажившей раной и горьким сердцем, выглядела лишней. Леголас посмотрел на неё. Долго. Как будто хотел сказать что-то — но не сказал. Лишь остался рядом. Тёплый. И Молчаливый. А она стояла, как всегда: прямо, сдержанно, будто внутри неё не бушевал ураган. Будто эти слова не резали по старым шрамам. Лес за её спиной молчал. Тьма между деревьями казалась роднее, чем этот свет. Потому что в ней не было лицемерия. В лесу она была как дома. Здесь — чужой. Музыка окутывала как тёплый ветер весенней ночью звенящая, светлая, с лёгкой тоской в каждом аккорде. Где-то звенели колокольчики, флейты переливались, как капли росы и каждый звук казался живым. Запах вина, лепестков и древесного дыма наполнял воздух и он будто пьянел сам по себе, проникая под кожу. Тауриэль стояла в тени, не решаясь сделать ни шагу. Рядом оказался Леголас который пару минут назад отошёл куда-то Он протянул кубок с бордовым вином, как капля крови в хрустале. — Пей — сказал он просто — и выйди из своего леса грусти. Она усмехнулась уставшая но благодарная. Глоток согревающий, как прикосновение друга, который всё понял без слов. Вино струилось по венам сердце стало биться мягче. — Потанцуешь со мной? — глаза Леголаса были светлыми, полными жизни, как весеннее небо над Эрибором. — Я?.. — она чуть рассмеялась — я уже и забыла как это танцевать. — О какое совпадение я тоже. Тогда это шанс вспомнить вместе.! — Он взял её за руку и повёл. И она не сопротивлялась. Центр зала. Свет. Эльфы расступаются. Музыка поднимается выше, как ветер над листвой. И вот они кружатся. Нежно. Медленно. Плавно. Его рука на её талии, её ладонь в его. Он ведёт уверенно, мягко. А она будто плывёт. Сначала будто не в своём теле. Но потом что-то открылось. Память тела. Свобода. Движение. Воздух. Улыбка. Она вдруг рассмеялась легко и звонко. Как будто снова стала девочкой, бегущей по ветвям деревьев. Волосы её закружились вместе с ней. Её лицо — живое, красивое, полное света. И все смотрели. Но ей было всё равно. Она жила. Сердце билось быстро, счастливо, дыхание стало жарким. Она слышала как Леголас что шептал, чувствовала как его шаги поддерживают её как будто весь мир был только музыкой только этим танцем только этим мигом. И вдруг — всё оборвалось. Она встретилась взглядом с ним. Трандуил. Сидящий чуть в тени, на возвышении. Один. Прекрасный, как всегда и холодный, как никогда. Его глаза ледяные острые словно ветер в горах. Никаких эмоций. Только безмолвный приговор. Удар. Прямо в грудь. Тауриэль замерла на миг. Почти сбилась с шага. Внутри всё сжалось. Как будто что-то в ней треснуло. Как будто её вырвали из сна. Смех угас. Улыбка исчезла. Тепло вытекло, как кровь. Вместо него —тяжесть, будто на плечи легли камни. И вспышка памяти:

— Леголас неравнодушен к тебе.

— Мы просто друзья. Он… он видит во мне лишь друга. И он верен своей супруге.

— Он принц. А ты —никто. Ни титула, ни рода. Просто страж.

— Но я верна королевству, я...

— Ты выросла среди леса крови и стали. Не забывай откуда ты. И не забывай кому обязана тем, что ещё дышишь.

Она отпрянула чуть. Руки стали холодными. Лёгкость исчезла. — Тауриэль?.. — прошептал Леголас — всё хорошо? — Да — выдохнула она. — Просто… устала. Извини. Он хотел что-то сказать. Но она уже отвела взгляд. И все взгляды: завистливые, презрительные, чужие снова упали на неё. Но теперь она чувствовала только один. Один, ледяной. И он был хуже, чем все ядовитые слова слышанные когда-либо. Потому что он — ранил по-настоящему. Хотя это было не в первый раз.

***

— Гномы сбежали! — голос Тарена разорвал воздух, как стрелы по струнам арфы.Тауриэль вздрогнула. Праздничная музыка в ушах оборвалась. Она не сразу поняла смысл слов не хотела понимать. — Как? — прошептала она ощущая как под платьем перехватывает дыхание — Когда? — Бочки — коротко ответил Тарен — Через винный погреб. Кто-то оставил люк открытым. Сейчас они уже плывут по течению реки. — Прекрасно — проговорил Леголас сжав зубы. — Значит мы устроили им роскошный спуск. — Он взглянул на Тауриэль. — Надеюсь ты к этому не причастна? — Разумеется нет — ответила она сдерживая дрожь. — Мне не до игр. Но вины это не снимало. Она должна была догадаться. Должна была предвидеть. — Вы видели хранителя ключей? Открыть западные ворота! — приказала она. — Пусть разведка двинется вдоль берега, вниз по течению! Не успели они сдвинуться с места, как воздух прорезал пронзительный крик рога. Другой сигнал. Злобный, жгучий. — Орки! — выдохнул кто-то. Тауриэль уже бежала. Всё в ней, каждый нерв каждая прожилка рвалась к битве. Река бурлила. Бочки уносило всё дальше гномы едва держались на них, стреляя и отбиваясь. Но на берегу между деревьями, метались тени. Орки. Много. Они не нападали на эльфов. Они бежали вдоль берега преследовали гномов. — За ними! — крикнула Тауриэль. — Не дайте им добраться до гномов! Живыми их не отпустим! Эльфийский отряд сорвался с места. Стремительный бег. Мелькающие деревья. Лес стонал под шагами. Струны луков звенели. Стрелы сыпались на орков но те словно безумцы, продолжали нестись, не замечая потерь. Гномы были их целью. — Кили — выдохнула Тауриэль, увидев его вдалеке — раненый, едва держится, одной рукой цепляется за бочку, другой отмахивается от врагов. Сердце ударило резко. Резче, чем в бою. Она метнулась вперёд, сражаясь как тень без звука, без остановки. Секунды растягивались, мир сужался до движений, боли и желания остановить всё это безумие. Один из орков, вырвавшись вперёд, занёс топор над бочкой с Кили. Тауриэль метнула кинжал. Прямо в горло. Тот рухнул, не издав звука. Но было поздно гном получил удар. Она видела, как его перекашивает, как он оседает, держась за бедро. — Нет! — вырвалось из неё. Орки отступили не к реке, а обратно в лес. Некоторые раненые скрывались среди камней. Один мощный с кожаной маской и зазубренным мечом, попытался сбежать, но Тауриэль догнала его сбила с ног. Он зарычал но она не позволила ему встать. — Говори — прошипела она, прижимая клинок к его глотке. — Кто послал тебя? Зачем вы здесь? Он оскалился. Леголас подошёл, едва переводя дыхание. — Его к королю. Он может говорить, — сказал он резко. — Но если он умрёт раньше времени ты не узнаешь ничего. Тауриэль отступила. В голове пульсировала боль. Гномы ушли. Орки преследовали их. Кили ранен. Всё случилось на её вахте. И всё ускользнуло. Она смотрела, как воины уводят орка. И чувствовала как под грудью разгорается невыносимое чувство вина, смешанная с тревогой. А в глубине этого пламени вспыхивало нечто иное, чуждое, запретное беспокойство за того, кого не стоило бы выделять из множества. Тронный зал Лихолесья дышал тишиной, тяжёлой, как перед бурей. Высокие своды гасили звуки и всё каждый шорох, каждый стук подошвы об камень отзывалось многоголосым эхом словно сам лес подслушивал. В центре зала, скованный по рукам и ногам, стоял орк. Его кожа была в пятнах грязи и запекшейся крови, нижняя губа лопнула, из уголка рта стекала тёмная нить. Но даже с поникшей спиной он источал вызов. Его глаза налитые жёлтым светом бегали по лицам и на губах играла гнилая ухмылка. Тауриэль стояла чуть позади Трандуила выпрямившись до предела, будто не позвоночник держал её спину, а сила воли. Она не сводила глаз с пленника. Всё внутри неё дрожало, но снаружи она была неподвижна как скала. — Как вы подобрались так близко? — раздался голос Трандуила холодный, точный. Его тон не повышался но в нём прятался лёд способный прожечь. он смотрел на орка сверху вниз не как на врага а как на нечто ничтожное, как на гниль, случайно попавшую в зал. Орк мотнул головой и закашлялся. Из горла вырвался хрип и Тауриэль невольно напряглась не от страха от отвращения. — Кому ты служишь? — шагнул вперёд Леголас. Его голос был остр, как лезвие стрелы и движения выверены до миллиметра. — Кто отдал приказ? Орк не ответил. Только вытянул губы в кривую усмешку и прошипел: — Лес… всё слышит… всё знает… Он медленно поднял голову. Его глаза зафиксировались на Тауриэль. — Свет сгорит… дитя света… огонь в чаще… маяк во тьме… Твоя душа видна издалека. Тауриэль вздрогнула. Это звучало не как угроза. Как знание. Как факт, увиденный сквозь мир. — Что ты сказал? — прошептала она, делая шаг вперёд. — Ты… — прохрипел орк и его лицо скривилось в злобной радости — Ты сука лесная. Ложная звезда. Убиваешь нас своим светом. Выжигаешь. Очищаешь, как от яда. А мы ведь тоже живые. Мы такие же как и вы! — Он закашлялся и вместе с кровью из его рта вырвался смешок. Безумный, липкий. — Но Тьма идёт. Мы идём. Мы сломаем твой свет. Вырвем из сердца. Сожжём тебя. Убьём тебя, командир. Убьём всех. Тауриэль шагнула вперёд резко, порывом, будто воздух под ногами обрушился. Оказавшись перед орком. Пальцы нашли рукоять клинка. Ногти впились в кожу ладони но боли она не чувствовала. Глаза её горели не страхом. Яростью. — Повтори— прошипела она, голосом низким, сорвавшимся с глубины груди. Приставила клинок к горлу орка. Орк поднял голову выше и его взгляд скользнул к Трандуилу. — А ты… ты сидишь на своём троне, как король среди праха. Гляди. Смотри, как лес гниёт под твоими ногами. Мы придём. Мы возьмём Лихолесье. И твоя голова украсит копьё. Все вы умрёте. В этот миг всё изменилось. Воздух в зале сжался. Словно мороз прошёл по костям. Тауриэль почувствовала, как этот холод касается её спины и не от ветра, от воли. Холод не имеющий температуры. Это был приказ, облечённый в дыхание. — Довольно— сказал Трандуил. Ни громко, ни резко. Но зал замолчал, как будто сам лес подчинился голосу. Он смотрел не на орка. На неё. — Это не твой бой. Отойди, прежде чем снова нарушишь границы дозволенного. Слова ударили. Не только по гордости. По боли. По сердцу, которое слишком долго ждало понимания. Тауриэль стояла, будто приросла к месту. В глазах мелькнуло: не страх, не мольба гнев. Глубокий. Горький. Слёзы не вышли. Её учили держать боль внутри. Медленно, не спеша вернула клинок на место. Пальцы ещё тряслись. Каждый её шаг назад отдавался в голове стуком молота. Один. Второй.. Она не поклонилась. Не кивнула. Не сказала ни слова. Повернулась резко и ушла. Шаг за шагом. С прямой спиной, но с огнём внутри. За спиной остался трон. Остался король. Осталась тень холода, которую он обрушил на неё. Только за дверью она позволила себе дрожь. Позволила гневу дойти до кожи. Плечи взлетели, дыхание сбилось, и грудь будто разрывалась от желания кричать. Но она не кричала. Тишина Лихолесья приняла её. Стены не осуждали. Воздух пах хвоей. И где-то, будто издалека, она услышала стук собственного сердца.

***

Тауриэль шла по коридору, будто во сне. Звук её шагов отдавался гулким эхом между каменными стенами, будто всё королевство вдруг стало слишком пустым слишком чужим. Тяжесть слов орка всё ещё гудела в ушах, как яд в крови. Командир Тауриэль. Свет леса. Мы убьём тебя… Её дыхание сбивалось. Не от усталости а от гнева. От горькой обиды что душила изнутри, как руки. Всё нутро горело не от боли а от унижения. Она сдержалась. Перед ним. Перед всеми. Даже когда он унижал её взглядом. Даже когда его голос резал её достоинство, словно ледяной клинок. «Отойди, прежде чем снова нарушишь границы дозволенного». Границы. Она спасала этот лес снова и снова. Хранила. Была его клинком, его стеной его тенью. А он... он смотрел на неё как на ошибку. Как на слабость. А Кили... Кили. Он умирал. Один. В сырости и темноте. Яд в его крови наверняка уже начал путь к сердцу. — Тауриэль! Голос Элвенир оборвал её шаг. Подруга догнала её почти бегом, обхватила за руку. — Постой. Ты куда? — Туда, где я нужна — голос Тауриэль был хриплым, почти срывался. — Не могу больше просто стоять. — Но... — Он умрёт Элвенир. Сегодня. Его сердце уже слабеет. Орчий яд он действует быстрее чем мы думали. Ты знаешь это. — Ты не обязана... — Обязана! — вспыхнула она. — Я видела его глаза. Он не боится боли. Но он не должен умирать так. Элвенир сжала губы и опустила взгляд. Её руки дрогнули. — Тогда... хотя бы возьми с собой это снадобье — Она вытянула к ней небольшой стеклянный флакон, внутри которого находилось лечебное снадобье. Тауриэль кивнула. Взяла флакон. Взгляд её стал ясным, как у охотницы перед выстрелом. Она пошла дальше, оставляя за собой только шелест плаща, тень гнева и дыхание решимости. Подземелье молчало. Только тусклый свет ламп, да звон шагов на камне глухой и тревожный. Тауриэль шла медленно, будто сквозь вязкий сон. Руки сжаты в кулаки. Сердце в груди глухо гремело, как барабан перед боем. Она вошла в оружейную её укромное место. Здесь пахло маслом, кожей и сталью. Здесь не было лжи. Только металл, который не предаёт. Осторожно сняла с держателя лук. Пальцы дрожали. Не от страха. От решимости. От осознания что путь который она выбирает безвозвратен. На зеркальной полированной бронзе её отражение: уставшие глаза тень боли на губах. Слишком много одиночества, о котором никто не спрашивает. Он появился внезапно. — Ты уходишь Тауриэль? — голос Трандуила был ровным но острота в нём резала тише меча. Она не обернулась. — Он умирает. У него мало времени. — Это не твоя битва. — Он жив. И он мне небезразличен. Этого достаточно. Тишина легла, густая, как тень под корнями деревьев. Он подошёл ближе. Её спина напряглась. — Ты забываешь, кто дал тебе всё, что у тебя есть. Она развернулась. Их взгляды встретились. — Я помню. Но вы забыли, что значит сострадание. — Сострадание это слабость. — Без него вы пустота. Молчание. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем гнев. Страх. Боль. Потеря. — Ты готова всё бросить ради него? — Я спасаю жизнь. Я бы сделала это для любого. Он качнул головой, шагнул ближе. — Нет. Ты лжёшь. Я видел как ты смотришь на него. Она не отступила. Сердце билось так громко, что казалось он слышит. Когда он видел? — Мой король... у меня нет времени. Трандуил отвёл взгляд. А затем снова поднял — и в его глазах было слишком много для короля. — Уйдёшь сейчас — не возвращайся. Тауриэль посмотрела на него. Долго. Спокойно. Без гнева. И кивнула. Развернулась и ушла. Он остался. Один. В зале, где пахло кожей, сталью… и ею. А с её уходом ушло нечто, что даже король не смог удержать. Ночь была натянута, как струна звонкая, затаённая, дрожащая. Лес дышал ровно, будто во сне. Сердце её било в груди тревожный ритм, как барабан на рассветной заставе: зовущий вперёд, в неизвестность прочь от стен, где гаснет воля. За её спиной оставались высокие залы, наполненные эхом гнева. Оружейная где дрожали мечи под её руками. Трон с которого смотрели не глаза а приговор. Голос от которого хотелось убежать чтобы вновь не стать тенью но одновременно в этом голосе хотелось тонуть окутываясь в нём. Она шла и ночь принимала её. Лёгкие шаги не оставляли следов ни на земле, ни в воздухе. Даже ветер не шелохнулся. Даже птицы, чуткие к чужому не вскрикнули. Ветви не задевали плеч. Холод не касался кожи. Всё вокруг замерло, бережно укрыв её бег словно древняя сила склоняла голову перед тем, кто однажды мог бы стать её голосом. Леголас вышел из тени как из чужого сна, в котором забыли закрыть глаза. Тьма будто растворилась вокруг него, уступая дорогу не эльфу не сыну короля, а юноше встревоженному до края. Лес затаил дыхание. Ночь дрогнула. В полумраке его глаза светились, как отражение луны в холодной воде, и в них было слишком много всего обида, тоска, дрожащая решимость. — Ты не можешь уйти— выдохнул он, хрипло срываясь на тень шёпота. Тауриэль остановилась. Но не удивилась. Он должен был быть здесь. Он всегда был рядом и теперь в момент когда она хотела уйти бесследно, тишина снова подвела её. — Ты следил за мной? — её голос был ровным но что-то внутри уже сжималось. Не от страха. От боли за то что знала, что случится. — Я знал что ты уйдёшь. — Он шагнул ближе, так близко, что ночной воздух между ними стал плотным, почти вязким. — Я знал, что ты выберешь его. Сердце у неё дрогнуло. Но не в ответ а в защите. Она отвела взгляд. Небо над ними было полно звёзд, но сейчас они не светили ей. — Это не о нём Леголас — сказала она тихо, но твёрдо. Попыталась обойти, но он преградил путь. — Тогда скажи мне… скажи, что ты не чувствуешь к нему ничего. Голос его был как хруст льда под ногами готовый треснуть, утянуть в холод. Тауриэль молчала. Тишина сгустилась. Лес вокруг будто сжался, замер, как в ожидании удара. Листья не шевелились. Воздух был слишком чистым, как перед бурей. — Леголас… — Ты никогда не смотрела на меня так как на него — выдохнул он. И в этих словах было всё. Всё что копилось в нём годами, взглядами ожиданием. — Я рядом с тобой с детства… Я был твоей тенью, твоим щитом, твоим другом. Я… Он протянул руку и схватил её. Не жестоко, но крепкослишком крепко. Боль коснулась её запястья но она не отдёрнула руки. Не от страха а из жалости. — Я люблю тебя, Тауриэль. Сердце стукнуло так громко, что она почти услышала это. И не знала — своё ли. Взгляд её дрогнул не от нежности а от тихого, пронзительного сожаления. Но он не дал ей права на слово. Склонясь ближе, коснулся её губ неуверенно, как будто можно было силой поцелуя растопить её молчание, влить в него всю безмолвную любовь, которую он хранил годами. Она не ответила. Не закрыла глаза. Не приблизилась. И всё стало ясно. Он отпрянул медленно будто в спину ему вошло невидимое лезвие. На лице поражение в глазах невыносимая тишина. — Прости прошептал он хрипло почти неслышно. Я только хотел… чтобы хоть раз ты… — Леголас, это не любовь. Образумся пожалуйста. Я не он. Забудь его и вернись обратно, сроки уже поджимают дитя скоро явится на свет. Она выдернула руку. Не со злобой, без ярости спокойно, как отрывают последнюю нить прежде чем уйти навсегда. Ни слёз. Ни крика. Только боль сдержанная, внутренняя, зрелая. Она молча развернулась. Один взмах и капюшон лёг на плечи. Она пошла прочь, шаг за шагом отрезая путь назад. Он не последовал. Стоял, как будто корни леса оплели ноги. Только смотрел и в этом взгляде ночь теряла свою звезду. Не ту, что мерцала в небесах. А ту что освещала его мир изнутри. Тауриэль ступала быстро она решила что ей потребуется конь. Конюшня дремала, укутанная в ароматы сена и древесной смолы. Лунный свет просачивался сквозь щели в крыше, серебрил гривы, бронзой касался дуг. Один из коней встрепенулся, будто узнал её. — Тихо милая — прошептала Тауриэль, кладя ладонь на шею светлой кобылы. — это я. Она действовала быстро: седло, сумка, тёплая накидка, колчан. Все приготовления молчаливые отточенные. Но внутри буря. Сердце било в груди, как у пойманной птицы На миг она замерла, положив руку на дверной косяк, прислушиваясь. Ни шагов. Ни голосов. Только дыхание ночи и еле слышный стон леса, словно прощание. Тауриэль оседлала коня. И в ту же секунду как взяла поводья всё изменилось. Земля под копытами стала мягкой, будто мох сам просил не стучать громко. Тени расступались. Ветви склонялись с трепетом как старшие, склоняющиеся перед той, кого узнают. Она почувствовала это. Лес знал её. Лес ждал её. Лес вел её. И впервые за долгие годы у неё не было страха. Только тишина. И звёзды. И путь впереди. Когда копыта её кобылы коснулись земли за пределами дворцовых ворот, ночь будто разом проснулась но не в тревогеа в ожидании. Ветер, что прежде был холодным, стал тёплым и терпким как весенний мёд. Он тронул щёку Тауриэль с лёгкой нежностью, будто ласка старого друга. Звёзды над ней вспыхнули ярче, и с каждым её шагом сквозь лес они начинали словно двигаться вместе с ней, тихо смещаясь в небе, как будто указывая путь. Свет их не падал на деревья, не дробился на листьях он ложился мягко на её плечи, как тончайшая вуаль, сотканная из чистого серебра. Лес не преграждал ей путь. Он дышал вместе с ней. Корни втягивались в землю прежде, чем ступит копыто, ветви отводились в стороны, открывая дорогу, которой не было на картах. Ни одного корня, ни колючки, ни шороха всё что прежде казалось хаосом теперь подчинялось какому-то невидимому ритму, звучавшему где-то глубоко в её груди. И она чувствовала это не просто дорога. Это призыв. Это отклик. Её душа, смятённая, уставшая, всё ещё пульсирующая от боли, находила в этом пути тихое, звенящее утешение. На короткий миг Тауриэль закрыла глаза. И лес заговорил с ней. Не словами а ощущениями. Теплом в груди. Песней, которая шла не из ушейта в самой крови. Её дыхание слилось с дыханием древнего мира и она впервые поняла она не одна. Она — часть. Часть леса. Та, кого лес выбрал. И он вёл её. Впереди смерть возможно. Но сейчас жизнь. Звёздная, светлая, тихая. В каждом шаге надеждав каждом вдохе благословение. И Тауриэль ехала, не оборачиваясь. Потому что знала: прошлое не следует брать с собой. Знала бы она что не следовало прощаться так со своим прошлым.

***

Озёрный город возник как мираж на предрассветной глади: силуэт домов вросших в воду с тонкими крышами, хрупкими мостками и мачтами торчащими в небо будто сломанные стрелы. Туман клубился между свай разливался по поверхности озера, обвивал улицы, пряча их от глаз и словно испытывая пришельцев на страх. Лошадь Тауриэль ступила на деревянный настил и он жалобно заскрипел приветствуя чужестранку. Но Лес по-прежнему был с ней его дыхание окутывало эльфийку, пряча от постороннего взгляда. Звёзды померкли, но в ней продолжал светиться внутренний свет слабый, но ясный. Она спешилась, не теряя ни секунды. Глаза скользили по тёмным домам, по запотевшим окнам, за которыми ещё спали люди. Или делали вид что спят. Здесь не доверяли незнакомцам. Но ей и не нужно было доверие только шанс. Словно отголосок, словно зов где-то в тени она почувствовала его. Боль. Страх. Жизнь, ускользающую сквозь пальцы. Кили. Привязав где-то лошадь Тауриэль бросилась в узкие, скользкие переулки, не зная дороги, но точно ощущая путь. Лес больше не шептал теперь молчал как старый друг доверившийся ей. А в этом молчании звучала вера. Когда она наконец добралась до деревянной двери, за которой казалось тускло тлел слабый огонёк жизни, сердце ударило гулко, как в колокол. Она не постучала. Просто распахнула дверь. И замерла.