Часть 5

***

Время остановилось, застыв в липкой смеси стыда и боли. Эмили лежала на холодном бетоне, не в силах и не желая двигаться. Каждое волокно её тела было пропитано унижением. Она была не просто сломлена — она была разобрана на части, и её собственное «я» казалось далёким, чужим воспоминанием. Она не чувствовала рук и ног, только тупую, пульсирующую боль между ног и горящие полосы от ударов на коже. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем инстинкт самосохранения, этот последний и самый упрямый из инстинктов, заставил её пошевелиться. С нечеловеческим усилием, игнорируя вспышки боли, она подтянула к себе брошенную им ткань. Это был грубый, застиранный кусок мешковины. Дрожащими, непослушными руками она попыталась вытереть с себя липкую влагу — его и свою. Сам этот акт был новой волной унижения, признанием того, что она выполняет его приказ даже в его отсутствие. В этот момент скрежет ключа в замке заставил её замереть. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге снова появился он. В одной руке он держал пластиковую бутылку с водой, в другой — простой пластиковый стаканчик. Его вид был до пугающего обыденным. Он больше не был зверем, охваченным яростью. Теперь он снова был похож на хирурга или учёного, проводящего эксперимент. Он не бросил ей бутылку. Он медленно подошёл и присел перед ней на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. От этого стало только страшнее. Он открутил крышку и аккуратно налил воду в стаканчик. — Сядь, — его голос был тихим, почти вежливым. Её тело отказалось подчиняться. Она лишь смотрела на него пустыми глазами. — Я не буду повторять, Эмили. Ты хочешь пить. Сядь. Её пересохшее горло горело огнём. Жажда была мучительной, всепоглощающей. Медленно, опираясь на локти, цепляясь за скользкий пол, она села. Мышцы живота и спины кричали от боли. Он терпеливо ждал. Когда она наконец села, с трудом удерживая равновесие, он поднёс стаканчик к её губам. Ей пришлось пить из его рук. Первый глоток был подобен жизни, обжигая и одновременно исцеляя её иссушенное горло. Она пила жадно, судорожно, проливая воду на себя. Он позволил ей осушить весь стакан, затем наполнил его снова. И снова. Только когда она выпила третий, её дрожь немного унялась. Когда она осушила стакан, он убрал его, но не отошёл. Его взгляд был пристальным, изучающим. — Хорошо, — кивнул он, словно ставя галочку в невидимом списке. — Гидратация восстановлена. Сознание ясное. Можем начинать. Он не стал снова её связывать. В этом не было нужды. Она была парализована ужасом и истощением, и он это знал. Он сел на ящик напротив неё, создавая извращённое подобие терапевтического сеанса. — Ты хорошо выглядишь, Эмили, — сказал он задумчиво. — Почти как тогда. На презентации проекта «Икар». Помнишь тот день? Ты была в строгом синем костюме. В центре всеобщего внимания. Настоящая королева, решающая судьбы. Её кровь застыла в жилах. Проект «Икар». Эти слова были из другой жизни, из мира, который, как она думала, навсегда похоронен в её прошлом. Откуда он мог это знать? — Я… я не понимаю, о чём ты, — пролепетала она, но её голос предательски дрогнул. Адам усмехнулся. Это была усмешка человека, который держит на руках все козыри. — Не притворяйся. Мы же договорились, твоё тело не лжёт. И твоя память тоже не солжёт. Я помогу тебе вспомнить. Вспомнить всё до мельчайших деталей. Например… Он подался вперёд, и его голос упал до зловещего шёпота, который пронзил её насквозь, страшнее любого удара. — Помнишь Маркуса Вульфа? Имя ударило её, как молния. Мир перед глазами качнулся. Это было не просто имя. Это был ключ к самому тёмному чулану в её душе, к тому, что она годами выжигала из памяти алкоголем, работой и снотворным. Её сердце пропустило не один, а сразу несколько ударов, а затем заколотилось с бешеной силой. Она подняла на него глаза, и впервые за всё это время он увидел на её лице не страх боли. Он увидел абсолютный, первобытный ужас узнавания. Это был страх другого порядка. Страх перед призраком, которого она сама создала и который теперь вернулся, чтобы забрать свой долг. Имя повисло в спертом воздухе подвала, как топор палача. Маркус Вульф. Это было не просто имя, а заклинание, которое в один миг разрушило стену, которую Эмили годами выстраивала вокруг своего прошлого. Стену из карьерных достижений, дорогих вещей, бессонных ночей и выпитого вина. За этой стеной она похоронила всё, что не вписывалось в её идеальный образ — сильной, успешной и безжалостной женщины. — Я… я не знаю никакого Маркуса Вульфа, — прошептала она. Ложь прозвучала жалко даже для её собственных ушей. Голос был чужим, хриплым от ужаса, который был во сто крат сильнее страха боли. Адам не рассердился. Он улыбнулся. Это была тихая, понимающая улыбка психотерапевта, который только что услышал от пациента именно то, чего ожидал. — Не знаешь? — мягко переспросил он. — Странно. А я так хорошо помню, как ты его знала. Проект «Икар», Эмили. Конференц-зал №7. 24 мая, четыре года назад. Ты была в синем костюме от Армани. На экране за твоей спиной горели графики тепловой нагрузки. А он, Маркус Вульф, встал в третьем ряду и задал вопрос. Всего один вопрос о погрешности в расчётах термостойкости сплава. Помнишь этот вопрос, Эмили? Каждое его слово было гвоздём, вбиваемым в крышку её гроба. Она помнила. О, как она помнила. Она помнила не только вопрос. Она помнила снисходительную улыбку на своём лице. Помнила, как она, не моргнув глазом, назвала его расчёты «устаревшими» и «нерелевантными». Помнила, как совет директоров закивал, очарованный её уверенностью. Помнила облегчение, когда униженный инженер сел на своё место, а она триумфально завершила презентацию. Она поставила на карту всё ради этого проекта, и какой-то инженер-правдолюб не должен был стоять у неё на пути. — Он пытался тебя предупредить, — продолжил Адам, его голос стал холоднее, теряя нотки вежливости. — Он всю ночь сидел над цифрами, потому что ему было не всё равно. Он увидел трещину в твоём идеальном фасаде и попытался указать на неё, чтобы спасти проект. И тебя. А что сделала ты? Эмили молчала, глядя в пол. Бетонная крошка расплывалась перед глазами, смешиваясь со слезами, которые она уже не могла сдержать. — Ты уничтожила его, — констатировал Адам, и в его голосе прорезался металл. — На закрытом совещании ты представила его как некомпетентного паникёра, чьи «ошибочные» выводы могли стоить компании миллионов. Ты добилась его увольнения. «С позорной статьёй, не позволяющей работать в отрасли», — так, кажется, звучала твоя рекомендация отделу кадров? Ты вырвала его из профессии, которая была его жизнью. Ты вытерла об него ноги и пошла дальше, к своей славе. Он замолчал, давая своим словам впитаться в неё, стать частью её крови, её ДНК. Тишина в подвале давила, наполненная её беззвучными рыданиями. — А через полгода, когда ракета-носитель взорвалась на старте из-за отказа той самой тепловой защиты, ты сделала то, что умеешь лучше всего. Ты нашла козла отпущения. Какого-то младшего техника. А имя Маркуса Вульфа уже никто и не вспомнил. Кроме меня. Эмили подняла на него глаза. В её взгляде смешались страх, непонимание и отчаянный, немой вопрос: «Кто ты?» Адам медленно поднялся с ящика, навис над ней тенью возмездия и произнёс фразу, которая стала её окончательным приговором. — Маркус Вульф был моим отцом. Он спился и умер через год после того, как ты его уничтожила. Он умер в одиночестве, в нищете, считая себя ничтожеством. Так что, как видишь, Эмили… наше знакомство — это не случайность. Это — эпилог. Его эпилог и твой. И мы пройдём его вместе, шаг за шагом. Ты заново переживёшь всё, что сделала. Только на этот раз — с другой стороны. Он смотрел на её разбитое, плачущее лицо с холодным, отстранённым удовлетворением. Физическая боль была лишь предисловием. Настоящая пытка — пытка памятью и виной — только начиналась.